В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Четыре месяца — это пустяк. По крайней мере, Джастин пытается убедить себя в этом.       Четыре месяца — это пустяк.       Джастин знает это наизусть.       Это обещание, которое они дали друг другу перед страшным отъездом Брайана.       Это обещание, которое он повторяет себе снова и снова, веря, что оно может материализоваться из-за долгого отсутствия Брайана.       Он доводит мысль до конца, настойчиво напоминая себе: мы переживали более длительные периоды отсутствия. Четыре месяца — это ничто. В конце концов, четыре месяца — это капля в море. Что такое четыре месяца по сравнению с двадцатью тремя годами единения? И, кроме того, они бывали врозь гораздо дольше, чем сейчас. Да, четыре месяца — это ерунда. Это не такая уж большая проблема, и на самом деле все не так уж плохо. За исключением того, что это охуенно плохо. Четыре месяца — это чудовищно долгий срок. Это сто двадцать дней. Сто двадцать дней равняются двум тысячам восьмисот восьмидесяти часам, которые выливаются в сто шестьдесят восемь тысяч минут.       И если Джастин в чем-то и уверен, так это в том, что возненавидит каждую из них.

***

      Январь дает болезненное начало периоду разлуки. Нью-Йорк переживает пугающе холодную зиму, что делает отъезд Брайана еще более мучительным. Джастин держится неделю, прежде чем начинает ругать себя за то, что не поехал с ним.       У него мог бы быть такой вариант, если бы они все спланировали лучше. Как бы то ни было, Джастин перегружен обязательствами, которые держат его привязанным к Нью-Йорку. Тем временем Брайан находится в Сан-Франциско, где занимается привычной работой.       Эти два города никогда не были так далеки друг от друга.       Хуже всего поздние ночи и ранние утренние часы. Брайан — идеальный компаньон для долгих зимних ночей. В декабре они почти каждую ночь проводили вместе в постели, трахаясь часами напролет, пока напрочь не забывали про холодную погоду. А просыпаться утром, чувствуя блуждающие руки Брайана, теплые ноги, трущиеся о его лодыжки, губы, скользящие по шее — все это ясные обещания, которых на горизонте еще больше.       В будние дни они торопили процесс и трахались как можно быстрее. По выходным, когда никуда не нужно спешить, они часто оставались в постели до обеда, прижимаясь друг к другу и целуясь часами, позволяя желанию медленно нарастать, пока оба не начинали хотеть большего и не сдавались.       Теперь он в постели один, и его терзает постоянное ощущение холода. Тот факт, что он носит носки и два свитера Брайана в то же время свернувшись под горой одеял, не имеет никакого значения. Время от времени его пробирает дрожь, мгновенно усиливая тоску по Брайану.       Блядь, он просто жалок. Если бы Брайан увидел его сейчас угрюмого, одинокого и, возможно, обмороженного — возможно, решил бы остаться в Сан-Франциско навсегда.       Может быть, он уже это сделал. Похоже, ему там очень нравится. Честно говоря, ему всегда там нравилось — им обоим. Джастин вспоминает многочисленные поездки туда на протяжении многих лет и чувствует укол беспокойства. Его вера в верность Брайана — железна, но как быть с верностью Брайана Нью-Йорку? Похоже, он отмахнулся от него в пользу Сан-Франциско.       Сначала Джастин старается не думать об этом, но это не помогает. Когда попытки отрицания проваливаются, он принимает другую тактику, пытаясь представить себя живущим в Сан-Франциско и как их жизнь могла бы выглядеть там, а не в Нью-Йорке.       Джастин все пытается и пытается, но у него ничего не получается. Он все еще слишком влюблен в Нью-Йорк. Он влюбился в этот город восемнадцать лет назад и с каждым годом все больше привязывается к нему. Даже с каждым прожитым днем…       По общему признанию, это самое странное место из всех, в которые можно влюбиться. Город движется и меняется, временами почти молниеносно, крадя частички, которые когда-то были ему дороги. Но ведь есть и другие части, более устойчивые; части, которые остаются неизменными с тех пор, как он впервые обнаружил их. Джастин обожает обе стороны города. Перемены волнуют, константы приносят утешение.       Но не все смотрят на город с одинаковой любовью. Он повидал приходящих и уходящих друзей и коллег больше, чем может сосчитать. Они исчезают, возвращаясь в родные города или переселяясь в другие места. Часто ищут более тихие места, которые можно назвать домом, более просторные и менее неистовые. Они, как правило, чувствуют необходимость страстно защищать свой выбор, делая непреклонным утверждение, что Нью-Йорк уже не тот, что раньше; что приходит время двигаться дальше; что это слишком утомительно или требовательно; что это не место для создания семьи…       Джастин не понимает, как им это удается. Как они могут уходить с такой легкостью? Как могут покидать Нью-Йорк и хотеть жить где-то еще?       Он связан с Нью-Йорком. Иногда кажется, что он сам себя привязал, как будто к нему пришита сама его кожа. Мать уже много лет хочет, чтобы он вернулся в Питтсбург. И Деб тоже. Это твой родной город, умоляюще говорят они. Так оно и есть, признает Джастин, но его место в Нью-Йорке.       Он не уверен, что они понимают. К счастью, Брайан понимает. Брайан всегда понимал, всегда знал, чтО Нью-Йорк будет значить для Джастина — еще до того, как покинул Питтсбург.       Во время того ужасного периода долгих расстояний Брайан заставлял его остаться: «Это место для тебя. Твое место здесь, Солнышко».       Конечно, он был прав, и Джастин до сих пор глубоко благодарен Брайану за его постоянную поддержку тогда. У него сохранились приятные воспоминания о той легкой резкости, которая была очевидна в тоне Брайана; он пытался скрыть это, но Джастин видел его насквозь. В нем были отчетливые следы тоски, чувство жажды к будущему, нити желания, которые Джастин хотел бы потянуть и сплести вместе. В конце концов, он должен был это сделать. Приехал Брайан, и город стал их собственностью.       Теперь, когда они прожили здесь вместе семнадцать лет, никто лучше не понимает этого. И любовь Джастина к городу тоже. Это любовь, которую они разделяли и растили вместе почти два десятилетия. Черт, неужели прошло так много времени? Некоторые из тех, кого Джастин видел уходящими, не выдержали и половины. Что, если Брайан чувствует ту же усталость, что и все остальные? А что если Брайан так же влюблен в Сан-Франциско, как когда-то в Нью-Йорк? А если он любит его еще больше? Джастина тошнит от беспокойства. Он хочет украсть Брайана обратно и каким-то образом удалить его привязанность к Сан-Франциско: отрезать, извлечь, избавиться от нее. Только это было бы несправедливо, правда? Если Брайан хочет в другое место, разве он не должен быть свободен? Но что делать с ними? А как насчет Нью-Йорка? Что будет с жизнью, которую они построили здесь?

***

      Дело не в том, что он не гордится. Он так гордится Брайаном, что это даже чересчур. Гордость пылает и светится внутри, ярко и смело, раскаляясь почти добела. Джастин говорит всем и каждому о том, что «Киннетик» открыл филиал на Западе. Это невероятное достижение, над которым Брайан работал последние три года с мучительной интенсивностью. И когда это, наконец, произошло, то оказалось впечатляюще. Джастин не мог быть счастливее за Брайана, и никогда не был так горд. Но, черт возьми, он скучает по нему. Прежде чем Брайан уехал, они пообещали созваниваться хотя бы раз в день. Иногда часами сидят в скайпе. По ночам — меньше. Большую часть времени укладываются в двадцать минут: пять минут разговоров и пятнадцать минуты грязного секса по телефону. Поначалу эта договоренность казалась достаточной. Но после проползшего ледяным шагом января, наступил февраль, и им обоим это надоело. После двух жестоких громких ссор и по меньшей мере тридцати яростных текстовых сообщений, которыми они обменивались в зверски быстрой последовательности, им удалось прийти к соглашению.       «Мне нужно быть рядом с тобой», — виновато признался Джастин после длинной череды более гневных сообщений.       «Тогда тащи свою задницу сюда, — мгновенно ответил Брайан и через несколько секунд добавил: — Я чертовски люблю тебя, ты пизденыш. Пожалуйста, закажите билет на самолет».       Вот так все и было решено.       «Я тоже тебя люблю. Увидимся в выходные».       В пятницу днем Джастин пакует чемоданы, оставляет Гаса за главного в квартире и уезжает. Он слишком взволнован, чтобы обращать внимание на дождь, стучащий по ветровому стеклу, или на зловещие облака, сгущающиеся на горизонте. Но оказавшись в аэропорту, он видит отмену почти всех рейсов и понимает ситуацию. Джастин вырывается из бездумно хорошего настроения и впитывает в себя все, что его окружает: толпы пассажиров в аэропорту, никуда не летящих; пронзительный свист ветра, с воем врывающегося в здание аэропорта каждый раз, когда открываются автоматические двери; одежда, прилипшая к коже после пробега из машины до здания под проливным дождем…       Джастин проталкивается сквозь плотную толпу к ближайшему выходу, возвращается к машине и запирается. После упорной борьбы с желанием закричать, достает телефон, чтобы позвонить Брайану. Но эта чертова штука мертва! Трубка промокла под дождем и не включается, и Джастин, закрывая мокрое от дождя лицо руками, кричит.       Дорога домой занимает три часа. Движение еще более хаотично, чем погода; это практически апокалипсис. За восемнадцать лет жизни в Нью-Йорке и перелетов туда-сюда, он никогда не видел его таким негостеприимным. К моменту возвращения в квартиру, Джастин практически стирает зубы до корней. Если бы пришлось просидеть в пробке еще хотя бы десять минут, зубы скорее всего перестали бы существовать, став просто пылью и осколками, разбросанными по окровавленным деснам. У него болит челюсть, голова раскалывается, и, черт возьми, Гас устроил вечеринку!       Джастин врывается в квартиру под оглушительно гремящую музыку, отчего стены и пол вибрируют. Гостиная воняет травкой и выпивкой — их травкой и выпивкой, не меньше! — и бесчисленное множество двадцатилеток теснятся плотнее, чем пассажиры в аэропорту Кеннеди. Джастин хлопает дверью, но никто не обращает на это внимания. Он тащит свой чемодан через толпу и находит Гаса на кухне с Руби. Пьяными! Они подпевают какой-то дрянной поп-песне, но слова настолько невнятны, что почти неразборчивы.       Джастин может пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз серьезно сердился на Гаса. Этот превосходит все случаи во сто крат. Подходя к Гасу и Руби, Джастин чувствует, как хрустит под ногами стекло, а в следующий момент его кроссовки прилипают к пропитанному алкоголем полу.       — ГАС! — кричит он хриплым голосом, пытаясь конкурировать с музыкой. — ГАС!!!       Руби видит его и вскрикивает от шока, как будто они подростки, пойманные с поличным. Гас оборачивается с широко раскрытыми глазами. Он открывает и закрывает рот несколько раз, но ничего не выходит. Джастин свирепо смотрит на него и рявкает:       — Дай мне телефон. Моему пиздец. — Поскольку Гас слишком потрясен или пьян, чтобы что-то предпринять, Руби протягивает ему свой. Джастин выхватывает его и предупреждает: — Вам двоим лучше все это убрать.       Пока он пробирается к спальне, лавируя между извивающимися телами и обломками (он насчитывает одну разбитую лампу, три разбитых стакана и один рисунок в рамке, лежащий на полу в осколках рамы и стекла), Джастин кричит Гасу и Руби:       — И вы мне заплатите за нанесенный ущерб!       Они, наверное, даже не слышат его. Музыка оглушительно громкая. Джастин открывает дверь спальни и находит двух случайных парней, целующихся на его кровати — это полный пиздец!       — Убирайтесь нахуй, пока я вас не вышвырнул, — привлекая их внимание хлопающей дверью, предупреждает он.       Они тут же разбегаются. Он мгновенно закрывает дверь и запирает ее. Джастин швыряет чемодан в гардеробной и бросается в постель. Только сегодня утром здесь все еще слабо пахло Брайаном. Он мог бы завернуться в одеяло, и это напомнило бы об отсутствующем муже. Теперь оно пахнет потом и спиртным, вызывая тошноту от тех двух пьяных педиков. Джастин вяло выползает из постели и начинает стягивать простыни. При этом он набирает номер Брайана и ставит его на громкую связь.       — Брайан, я…       — Ты не приедешь, — Брайан даже не приветствует его.       — Нет, не совсем, морщится Джастин. — Самолеты не летают, пока буря не утихнет.       — Почему ты не позвонил раньше? Я волновался.       — Мой телефон умер. Я пользуюсь услугами Руби.       — Ты что, в клубе?       — В импровизированном клубе. Гас притащил сюда всех своих друзей. Кстати, я собираюсь его убить.       — Мне будет его не хватать, — с тоской говорит Брайан, — у нас было прекрасных двадцать три года, правда?       Джастин разражается смехом. У него почти кружится голова, когда Брайан тоже начинает смеяться. И он забывает о громкой музыке и разгромленной квартире.       — Я люблю тебя, — говорит он сквозь приступы смеха.       — Я тоже тебя люблю.       Джастин представляет, как Брайан улыбается; это ясно слышится в его голосе, ложится сверху на разобранную кровать и закрывает глаза.       — Расскажи мне о своем дне, — тихо просит он, представляя своего мужа где-то очень далеко.       — Это было здорово, — говорит Брайан. Улыбка звучит так, будто растягивается в ухмылку. Он описывает весь свой день в таких замечательных деталях, что Джастину кажется будто он сам был там при всем этом. Это вдохновляет — слушать о работе, которую делает Брайан. Это почти стоит его отсутствия.       — Звучит потрясающе, — улыбается Джастин сквозь боль.       — Так и есть, — Брайан делает паузу, переводит дыхание, а затем признается, — но это не дом.       — Правда?       — Даже близко нет.

***

      На следующее утро все выглядит немного светлее. Джастин первым делом звонит Брайану и они дважды кончают под восхитительные грязные разговоры по телефону длящиеся почти час. Простившись с мужем, встает с постели, принимает душ и идет завтракать. Пока Джастин жует тост и потягивает кофе, Гас и Руби вяло таскаются по квартире, убираясь и жалуясь на похмелье.       — Вы это заслужили, — пеняет Джастин им обоим.       Они не кажутся такими уж довольными его лишенной сочувствия реакцией, но слишком смущены и виноваты, чтобы спорить. К середине дня квартира вновь сияет чистотой, и Гас с Руби исчезают. Джастин снова остается один. Он оглядывает пустую квартиру и чувствует вновь разгорающуюся тоску. Везде сквозят напоминания о Брайане, но самого Брайана нет. Он почти в трех тысячах миль отсюда. Это невероятное расстояние. Но, по крайней мере, там не дом. Джастин находит утешение в тоске, в которой Брайан признался прошлой ночью: неприкрытая, острая тоска по Нью-Йорку. По их дому. По нему.       Осталось еще десять недель. Семьдесят дней. Одна тысяча шестьсот восемьдесят часов. Сто тысяч восемьсот минут. Он с этим справится. По крайней мере, хотелось бы думать, что сможет.

***

      До конца февраля дела идут лучше. Брайан звонит каждое утро, и они разговаривают за завтраком. Ежедневно, в обязательном порядке, Брайан жалуется на несправедливость их положения: он в офисе в пять утра и должен есть за своим рабочим столом, в то время как Джастин получает возможность насладиться завтраком в постели в восемь. Джастин смеется, злорадствует и безжалостно дразнит Брайана. Затем они обсуждают все остальное: «Киннетик» в Сан-Франциско, «Киннетик» в Питтсбурге и Нью-Йорке, последние и величайшие творческие начинания Джастина, и совместные планы после возвращения Брайана. У Джастина бесконечное множество идей, которые продолжают накапливаться, так что каждое утро появляется что-то новое. Они не могут принять решение, но, с другой стороны, им это и не нужно. Джастину все равно — все, что будет иметь значение, — это только воссоединение. А еще ночные телефонные звонки, которые теперь сопровождаются реквизитом. Джастин часто приезжает домой и обнаруживает, что его ждет посылка, несомненно, наполненная рискованными предметами, которыми он может наслаждаться.       Брайан стал одержим несколькими секс-шопами Сан-Франциско и, похоже, полон решимости максимально задействовать свою кредитную карточку в погоне за роскошными секс-игрушками для них двоих. Это у Джастина любимая часть: Брайан покупает одинаковые комплекты всего, так что каждый вечер, когда они созваниваются или общаются по скайпу, у каждого есть свой экземпляр для экспериментов. Это чертовски фантастично — у Брайана талант к выбору игрушек и их общее чутье на грязные разговоры создает умопомрачительные сеансы. В конце концов, Джастин чувствует себя удовлетворенным. Но все еще скучает по Брайану. Они пытаются поддерживать контакт, но теперь это несколько приглушенно, хотя не исчезает совсем. Он скучает по губам Брайана, по поцелуям, по его вкусу и прикосновениям. Он так скучает по сексу, что жаждет его, постоянно, бесконечно, до безумия. Они спорили, смогут ли так долго обходился без секса и, в конце концов, пришли к решению: не трахаться в течение четырех месяцев предпочтительнее, чем трахаться с другими. Странно, что Джастин даже не может себе этого представить. Даже мысль о других мужчинах наполняет его дискомфортом. В галерее есть пара помощников, которые флиртуют с ним постоянно. Джастину удается отделываться от них, но в глубине души он поглощен одной-единственной мыслью: ты мне не муж. Дело даже не в браке — независимо от того, как они называют свои отношения, Джастин знает, что ему не нужен никто, кроме Брайана. Прошло восемь лет с тех пор, как он прикасался к кому-то еще. Какой вообще в этом смысл? То, чего он жаждет — это не просто ебля, это особые интимные отношения. Другие не могут предложить ему ничего подобного.       — Через пару месяцев мы можем пожалеть о нашей договоренности, — размышлял он еще в декабре, помогая Брайану укладывать вещи.       — Сомневаюсь, — откровенно и уверенно ответил Брайан.       Брайан был прав. Джастин нисколько не жалеет. Отсутствие секса может быть напряженным, но единственный человек, который может снять это напряжение — Брайан. В конце концов, Джастин жаждет не только физических вещей, но и всего остального. Он скучает по их маленьким привычкам и традициям. По приготовлению ужинов для Брайана, по визитам на работу. Он скучает по ночам вне дома и ночам дома, по каждой мелочи. Даже если они хорошо справляются с преодолением расстояния, этого все равно недостаточно. Есть еще непроходящее чувство одиночества, которое преследует Джастина днем и ночью, весь февраль вплоть до марта.

***

      — Привет, Джас!       Джастин смотрит на своего чересчур радостного сына с нескрываемым скептицизмом. Они договорились пообедать в ресторане, и Гас вприпрыжку влетает в зал в подозрительно веселом настроении. Что-то случилось. Там, где замешан Гас, всегда что-то происходит.       — Привет, — произносит он, принимая объятия от беспокойного ребенка. Только Гас уже не ребенок — ему стукнет двадцать четыре через несколько месяцев. Блядь. Джастин чувствует себя невозможно древним.       — У меня есть для тебя деньги, — с гордостью объявляет Гас, — мы с Руби кое-что накопили.       И без малейшего колебания протягивает пачку денег. Джастин смотрит на компенсацию и раздумывает о том, взять их или нет. С одной стороны, Гасу и Руби самим пригодились бы эти деньги. С другой — им не помешало бы узнать кое-что об ответственности.       — Возьми, — настаивает Гас, очевидно почувствовав сомнения Джастина, — мы не должны были допустить, чтобы вечеринка вышла из-под контроля. Извини.       — Ты хороший парень, — Джастин улыбается ему и делит пачку банкнот пополам, отводя руку Гаса с оставшейся половиной, а остальное кладет в карман и похлопывает сына по плечу, — это одноразовая скидка, ясно?       Гас сияет и снова обнимает его.       — Ты самый лучший.       — Хватит подлизываться, — поддразнивает Джастин, — давай закажем что-нибудь.       — Гм, кстати об этом, — Гас отмахивается от приближавшегося официанта и поворачивается к Джастину, — вообще-то у меня нет времени на обед, но я хочу попросить тебя об одолжении.       — Всегда со скрытыми мотивами, — Джастин не может удержаться от смеха.       — Да, но вы с отцом оказали на меня огромное формирующее влияние, — озорно улыбается Гас. — Короче… У меня встреча с издателем через пятнадцать минут. Их интересует сборник моих рассказов. На самом деле, они настаивают уже некоторое время, просто не хотел сглазить, рассказывая вам… только теперь я действительно нервничаю из-за этого, и мне было бы спокойнее с тобой. Пойдешь?.       — Конечно, пойду! — выпаливает Джастин, вдруг замечая, что Гас нетипично изысканный. На нем нет рваных узких джинсов или оборванной футболки; Гас одет в аккуратные дорогие на вид брюки и рубашку на пуговицах. И они выглядят утонченными. Как хитрый маленький читатель мыслей, которым он и является, Гас добавляет: — Это папа все устроил.       — Конечно, кто же еще, — смеется Джастин. Он бросает еще один взгляд на разодетого Гаса, выглядящего невероятно взросло и безумно впечатляюще, и чувствует, как в горле застревает комок. Но ему удается побороть его. — Хорошо, пойдем. Ты же не хочешь опоздать.       Они идут через улицу рука об руку, Гас нервно прижимается к нему, а Джастин бормочет ободряющие слова. По-видимому, это творит чудеса — как только они входят в вестибюль Гас отстраняется и объявляет с бравадой:       — Я в порядке. Ты можешь остаться здесь.       — Ты уверен?       — Да, мне стоит пойти одному, — Гас улыбается и снова ныряет в его объятия, — спасибо, что пошел со мной.       — В любое время, — клянется Джастин, — я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — шепчет Гас, — папа.       — Ты никогда не называешь меня папой, — смущенно посмеиваясь, произносит Джастин.       Гас вырывается из его объятий с широкой улыбкой на лице.       — Обернись.       Сердце Джастина подскакивает к горлу. Он оборачивается и видит приближающегося Брайана; хорошо, что сердце перекрывает гортань, иначе он просто закричит.       — Сюрприз, — тихо говорит Гас и ускользает.       Джастин улыбается и бросается на Брайана, который разводит руки и ловко ловит Джастина, запрыгивающего в его объятия. Джастин хватается за Брайана со всей силой, на какую только способен.       — От меня не будет никакой пользы, если я задохнусь, — ворчи Брайан, вздыхая.       — Заткнись и прими это, — смеется Джастин, сжимая его изо всех сил.       — Предполагаю, что это Гас заманил тебя сюда?       — Он сказал, что у него встреча с куратором и ему нужно, чтобы я был здесь с ним.       — Подлый маленький ублюдок, — хихикает Брайан.       Джастин слегка ослабляет хватку и отстраняется, чтобы по-настоящему взглянуть на Брайана. Внезапно он вспоминает о том, что в семнадцать, он чувствовал себя невероятно увлеченным этим великолепным мужчиной. Приступ ностальгии заставляет рассмеяться, но только на мгновение, потому что Брайан начинает целовать его — и это все, что имеет значение.

***

      — Я должен улететь сегодня вечером, — предупреждает Брайан с сожалением в каждом слове.       — Еще утром я думал, что мы в пяти неделях пути, — говорит Джастин, притягивая Брайана ближе, — не надо думать о возвращении. Это того стоит.       Поскольку встреча Гаса обещает продлиться больше часа, они сбегают в соседний отель, чтобы как следует отпраздновать воссоединение — пусть и короткое. Краткость не имеет значения; тот факт, что это вообще происходит — просто фантастика. Когда Брайан приближается, Джастин притягивает его к себе и, прижимаясь к его губам, шепчет:       — В следующий раз нам нужно все спланировать получше.       — В следующий раз? — Брайан выгибает бровь. — Ты хочешь, чтобы мы повторили этот адский опыт?       — Блядь, нет, — отрицает Джастин, садясь верхом, — но это, вероятно, произойдет. Ты раскидал «Киннетик» на три части по всей стране. Может быть, через несколько лет их будет четыре или пять. Я все еще знаю, что у тебя полный стояк по отношению к Чикаго.       — Всему свое время, — бормочет Брайан, проводя руками по бедрам Джастина.       — Да. И когда придет время, мы все спланируем лучше, — Джастин достает член Брайана и нежно гладит его, — я буду навещать тебя чаще.       — Ты поедешь со мной, — резко роняет Брайан, хмурится и отводит взгляд, — конечно, если хочешь.       — Черт возьми, да, я хочу, — улыбается Джастин. — Мы что-нибудь придумаем, — выдыхает он, опускаясь на член. — Четыре месяца — это слишком долго. Больше никогда.       — Больше никогда, — эхом отзывается Брайан, крепко впиваясь в бедра Джастина, и рычит: — Теперь, Тейлор, сосредоточься. У меня осталось не так уж много времени.       — Я сосредоточен, — обещает Джастин, и в его словах слышится смех, — на третий раунд, мистер Кинни.

***

      Когда они, наконец, выходят из гостиничного номера и спускаются вниз, Гас уже ждет в вестибюле с понимающим видом. Он морщит нос, глядя на их откровенно счастливые лица, и усмехается:       — Вы знаете насколько отвратительны? Вы опоздали.       Джастин хватает Брайана за руку и смотрит на часы.       — Черт, нам жаль, Гасси.       — Нет, вам не жаль, — ухмыляясь, опровергает тот.       Брайан фыркает. Джастин подмигивает ему и признается:       — Нет, нам не жаль.       Он хватает Брайана за помятую рубашку и притягивает к себе, целуя. Это такой поцелуй, который абсолютно неуместен в присутствии Гаса, но, черт возьми, он был слишком долго лишен этого, и через несколько часов Брайану снова придется улететь. Джастин должен использовать имеющееся время по максимуму.       — Отвратительно, — повторяет Гас, качая головой, когда они выходят на воздух, — не знаю, как пройдя через свое детство, я стал публикуемым автором с двумя больными отцами.       — Публикуемый автор? — Джастин чувствует, как у него глаза вылезают из орбит. — Публикуемый автор?!       — Я только что подписал контракт, — краснея, улыбается Гас. — Они хотят, чтобы моя книга вышла к концу года.       — Не может быть нахуй, — восклицает Брайан, бросаясь на Гаса и заключая его в медвежьи объятия, — это охуенно потрясающе!       — Папа, — неубедительно протестует Гас, — перестань меня смущать! Джастин, пожалуйста, сделай что-нибудь. Я слишком взрослый для этого!       Джастин пожимает плечами и просто с удовольствием наблюдает, как Брайан с обожанием раскачивает Гаса.       — Мне жаль, Гасси.       — Нет, тебе не жаль.       — Нет, мне не жаль.       — Это надо отметить, — отпуская сына, объявляет Брайан.       — Да, — соглашается Гас, кивая, — но мы можем сделать это позже. Например, когда ты вернешься домой насовсем, или когда угодно. — Он морщит лицо и драматично давится: — Я отпущу вас быть отвратительными в свое удовольствие. Ладно?       Джастин пристально смотрит на него.       — Ты уверен? Мы не возражаем…       — Я уверен. Идите… воссоединяться, — Гас вздрагивает и вздыхает, — пойду куплю отбеливатель для мозгов. Папа, увидимся в следующем месяце. Джас, увидимся завтра.       Он обнимает их еще раз, а затем бросается прочь, несомненно, стремясь как можно скорее начать процесс подавления фантазий. Джастин поворачивается к Брайану и обнимает его за шею.       — Сколько у нас времени?       — Три часа, — Брайан делает паузу, затем добавляет, — и, возможно, пятнадцать минут. Водитель, которого я заказал, не играет по правилам, так что это может выиграть нам немного времени. И не думаю, что он будет возражать против того, что происходит на заднем сидении.       — Мне плевать, если он против, — объявляет Джастин, нагло ухмыляясь, — я намерен по полной использовать это время, нравится ему это или нет.       — Я так и думал, — кивает Брайан.       Джастин целует его и нетерпеливо предлагает:       — Вернемся наверх?       Брайан качает головой и подталкивает Джастина к вращающимся дверям:       — Нахуй наверх. Поедем домой.       От этого предложения у Джастина кружится голова. Из всех вещей, по которым он скучал, Брайан дома, занимает довольно высокое место. Он лучезарно улыбается и соглашается:       — Поедем.       Они ловят такси и просят водителя как можно быстрее отвезти их в Сохо. Пока такси мчится по городу, Джастин берет Брайана за руку и наблюдает, как он смотрит в окно. В его глазах появляется блеск при виде города, который проплывает мимо как в тумане, он очень рад вернуться, хотя бы ненадолго. Джастин улыбается при виде этого и кладет голову на плечо Брайана.       — Мы скучали по тебе.       — Я тоже по тебе скучал, — Брайан легонько подталкивает его локтем, — помнишь, как я сюда переехал?       — Хорошо помню.       — Помнишь, как мы провели неделю в постели?       — Наверстывали упущенное время? Да.              — Да. Тебе лучше приготовиться, Солнышко — на этот раз неделей не отделаешься       — Я освобожу свое расписание, — говорит Джастин со смешком. Он легонько целует Брайана в шею и придвигается ближе, потому что даже быть прижатым вплотную — недостаточно близко. Он опускает голову в изгиб шеи Брайана и наблюдает за городом, мелькающим за пределами их мчащегося такси. Ловит проблески самых знакомых мест: кафе, в котором они иногда завтракают, любимый местный ресторан, галерея, в которой у него была выставка два года назад, улицы, окружающие их здания, которые ему так же хорошо известны как линии на собственных ладонях. Как всегда, вид и ощущение города наполняют его. Это заставляет чувствовать себя цельным, принадлежащим городу.       Джастин переводит взгляд на Брайана. Он по-прежнему смотрит в окно, но блеск в его глазах меркнет. На его месте появляется что-то мягкое и сладкое, нежное и полное любви. Узел возвращается к Джастину в горло, и слезы щиплют глаза. Он проглатывает комок, смаргивает слезы и позволяет улыбке появиться на лице. И она берет верх, излучая счастье. Он уже почти три месяца так не улыбался. И у них есть три часа до того, как Брайан снова уедет. Это не долго, но уже кое-что. Потом будет еще пять недель разлуки.       «Уже недолго, — думает Джастин, все еще улыбаясь, когда Брайан нежно целует его, — совсем недолго».