В поисках чего-то важного

Краткое описание: Двадцать лет спустя отношения Джастина с Итаном возвращаются, преследуя его.       — Джас, можно тебя кое о чем спросить?       — Да, конечно. — Джастин не может представить себе другого ответа для Гаса. Он обожает их разговоры — только удивлен, что Гас впервые в жизни спрашивает разрешения! Они накрывают на стол к ужину, который скоро будет готов, и останется для Брайана, когда тот вернется домой, и Джастин улыбается. — Спрашивай, Гасси, — радостно разрешает он, протягивая бутылку вина. — Гас на мгновение морщится от этого прозвища, которое теперь стало раздражать его — он уже совсем взрослый. Но Джастину все равно. Он лишь злобно ухмыляется своему двадцатидвухлетнему сыну, на что Гас фыркает и закатывает глаза. — Гм, так что…       Как оказалось, счастье Джастина обречено быть недолгим, потому что вопрос Гаса застает врасплох. Этот вопрос не может привести ни к чему хорошему — не в том, что касается Гаса. Слушая слова, слетающие с губ Гаса, Джастин чувствует неуверенность и старается взять себя в руки. Но не может.       — Каково это быть только с одним человеком?       В следующие моменты время то колеблется, то ползет. Джастин не знает, что сказать. Гас замечает его замешательство.       — Я!.. — паникуя выпаливает Джастин.       Но это все, что выходит: одно неловкое, полное чувства вины слово, которым все сказано. Джастин съеживается. Он вынужден наблюдать, как меняется его восприятие Гасом, секунда за секундой. Сначала, недоумение. Затем, ужас. Когда ужас, наконец, проходит, Гас с грохотом ставит бутылку на стол и возмущенно спрашивает:       — Ты был с кем-то еще? И кто это?       Вот дерьмо. Ебаное блядское дерьмо.       Как он может противостоять этому? Для сына Брайана Кинни Гас пугающе традиционен. Знание о их прежних открытых отношениях сокрушит его. У Джастина начинают дрожать пальцы, пока он обдумывает ответ. Он роняет корзинку с хлебом, которую держал в руках, она падает на обеденный стол, и он хватается за спинку одного из стульев, чтобы немного успокоиться.       — Кто это? — вдруг повышает голос Гас, отчего у Джастина сводит живот. Они уже много лет не ссорились. Условно говоря, они вообще почти не ругались. Он ненавидит ссориться. На этот раз еще громче Гас кричит: — С кем ты был?       — Гас, это не то, что ты думаешь.       — Ты изменял отцу?!       Эта мысль настолько ужасна, что Джастин почти кричит в ответ. Возражение уже вертится на кончике языка, что он никогда не… А потом Джастин вспоминает.       Итан.       Он не произносит это имя, старается даже не думать о нем, скрыть любой видимый намек на воспоминания, но уже слишком поздно. Гас удивительно проницателен. Он мгновенно ловит его и напирает:       — Ты изменял?! Ты изменял?!       — Гас, нет, я…       — Не лги мне!       Джастин хочет сказать, что не стал бы лгать, но разве он не сделал этого? Разве нет? Разве у Гаса не сложилось впечатление, что его отцы с самого начала были моногамны? Тогда Джастин думает возразить: «Это было двадцать лет назад!» Двадцать лет. Что почти заставляет смеяться. Какая нелепость! Неужели это было так давно? Истерический смех едва не вырывается наружу, когда он понимает, что даже не может вспомнить, как выглядел Итан. Смутное впечатление столь призрачно, что чем больше Джастин пытается вспомнить, тем слабее становится изображение. Но он ничего не может сказать, потому что Гас кричит, и это так громко, что оконные стекла практически содрогаются в своих рамах. В глубине души у Джастина зарождаются семена беспокойства, и одно из них начинает расти.       Внезапно срабатывает дымовая сигнализация, начиная реветь на полную катушку, что позволяет сбежать на кухню и выхватить запеканку из духовки. Запеченные макароны превратились в подгоревшие, и клубы дыма летают по кухне. Тем не менее, Гас вопит:       — Скажи мне, кто это был! Зачем ты это сделал?! Как ты мог?!       Что-то внутри Джастина обрывается. Он поворачивается к Гасу и рычит:       — Заткнись нахуй!       Гас съеживается, как раненый зверь. Джастин игнорирует его, переключая внимание на кризис на кухне, и пытается его решить. Он должен заставить эту дурацкую дымовую сигнализацию заткнуться. Если пронзительный писк не прекратится, его тревога взлетит до небес. Быстро, как молния, Джастин бросает испорченную тарелку в раковину и включает кран. Темная, опаленная корочка шипит под холодной водой, он вскакивает на стойку и тянется к датчику. Кнопка сброса отключает звуковой сигнал. Джастин включает вентилятор, и дым начинает рассеиваться. Поворачивает ручку, выключая духовку, и проклинает себя, когда видит, что температура была установлена слишком высокой — должно быть, он отвлекся. Тем не менее, когда кризис минует, Джастин чувствует себя немного лучше. Но вспоминает о другом кризисе. Гас смотрит на него из угла с такой ненавистью во взгляде, что Джастин чувствует, как будто его ударили.       — Кто. Был. Он?       Когда Гас с шипением произносит «он», входная дверь со щелчком открывается. Вопрос висит между ними, в то время как Брайан кричит:       — Я дома.       — Мы здесь, — резко говорит Гас. Он пристально смотрит на Джастина, пока Брайан не присоединяется к ним, затем поворачивается к отцу и объявляет: — Джастин тебе изменил.       Именно тогда Джастин обретает свой голос, потому что мысль о том, что Брайан подумает, что он был неверен (опять, в конце концов, на этот раз!) слишком болезненна.       — С Итаном! — сообразив, как это может звучать, он в отчаянии добавляет: — Совсем не недавно! Тогда!       Брайан смеется, озадаченно глядя на Джастина, и пожимает плечами.       — Э-э, ладно. Я знаю об этой временной шкале, Солнышко.       — Солнышко? Он тебе изменил! — возмущенно кричит Гас, беспомощно удивленный взглядом Брайана, направленным мимо него. — Папа, он изменил!       — Двадцать лет назад, — огрызается Брайан, обнимая Джастина за плечи.       — Двадцать лет назад, — одновременно шепчет Джастин, падая в объятия Брайана.       Глаза Гаса широко распахиваются. Он краснеет и кажется растерянным. Брайан целует волосы Джастина; это смесь защиты и утешения, и у Джастина голова идет кругом от облегчения.       — С какого хрена начался этот восхитительный разговор? — Брайан сурово спрашивает Гаса.       — Он хотел знать, каково мне было быть только с тобой, — бормочет Джастин, хватая Брайан за левую руку и цепляясь за нее, — это застало меня врасплох. А потом он подумал, что я…       — Изменил, — выплевывает Гас, — ты изменник.       — Не говори с ним так, — предупреждает Брайан, — ты ни черта не понимаешь, о чем говоришь.       На глаза Гаса наворачиваются слезы.       — Так скажи мне! Потому что я думал, что вы всегда были верны друг другу!       — Мы, — в один голос отвечают Брайан и Джастин. Затем Брайан продолжает, — мы не всегда были вместе. Не в том смысле, как ты думаешь.       — Значит, ты тоже изменял?!       — У нас были открытые отношения.       Когда Джастин слышит слова, холодно слетающие с губ Брайана, он вздрагивает, еще крепче вцепляясь в его руку, и опустошенно смотрит, как лицо Гаса меняется.       — Гас… — со вздохом начинает Брайан.       — Заткнись! — рявкает Гас. Он резко поднимает руку и смахивает несколько слезинок, которые, вероятно, не хотел им показывать. — Ты отвратителен. Вы оба отвратительны. — Джастин чувствует, как Брайан вздрагивает, но это все, что он ощущает, потому что Гас говорит то, что вводит в ступор: — Но ты, — выплевывает Гас, глядя на Джастина полными слез глазами, — я бы никогда не выбрал изменника своим отцом. Так что тебя больше нет. Ты мне не отец. Теперь ты для меня ничто. Я, блядь, ненавижу тебя.       Гас поворачивается и уходит. Джастин едва осознает, что Брайан кричит вслед, чтобы Гас убирался на хуй прямо сейчас, и тот орет в ответ, чтобы они оба оставили его, нахуй, в покое, но это все шумовой фон. Джастин чувствует тошноту. Его сердце колотится, скручивается и разрывается в груди.       — Джастин, — тихо произносит Брайан, и еще что-то, вероятно, призванное его успокоить.       Это не работает. Джастин разваливается на части. Слова Гаса звенят у него в ушах, и слезы наполняют глаза.

***

      Видя, что Джастин сломлен, Брайан чувствует, что тоже может развалиться на части. Он тоже ранен жестокими словами Гаса, но не может поддаться им. Не тогда, когда Джастин рыдает у него на груди от горя. Брайан не видел его таким уже много лет, если вообще видел.       Что только не пробует Брайан, чтобы утешить Джастина. Укладывает в постель и крепко прижимает к себе, пока Джастин трясется в его объятиях. Сила его страданий приводит Брайана в ужас. Он пытается объяснить, что Гас в шоке, он не думал, что говорит и не имел подобного в виду, но Джастин отказывается это слышать.       — Он меня ненавидит, — рыдает Джастин, — почему бы и нет?       Когда все попытки оказываются бесплодными, Брайан делает единственное, что осталось: предлагает Джастину снотворное. Он кладет пилюлю в его ладонь и помогает проглотить, запив водой. Это вызывает чувство дежавю. Такое уже было, много лет назад… пока он наблюдает, как Джастин проваливается в беспамятство, воспоминания накрывают с головой. Крах «Вавилона». Тогда он скормил Джастину таблетку, чтобы успокоить. Сейчас это так же эффективно, как и тогда, разница лишь в величине горя Джастина. Сейчас он гораздо более расстроен.       Осознавая это, Брайан переключается с опустошения к ярости. Он укутывает спящего мужа своим телом и остается с ним, кипя от злости, не имея возможности сделал что-то еще. Ему следовало бы погнаться за Гасом и вразумить ребенка. Нет, не «ребенка» — Гас уже много лет исключен из этой категории. В двадцать два года Гас должен был бы лучше понимать такие вещи. И он действительно все понимает. Он точно знал, какое воздействие его жестокость окажет на Джастина. Конечно, это был шаг, рожденный шоком и болью, но слова были продуманным ходом, чтобы наказать Джастина. Нахуй это.       Брайан не может сомкнуть глаз. Он лежит свернувшись вокруг Джастина, слушая тихое дыхание, целуя время от времени, надеясь, что утешение найдет его хотя бы в глубине сна. Он продумывает то, что скажет Гасу, когда увидит его в следующий раз… Он пытается отговорить себя от нынешней ярости, которая заставила бы обвинять: ты неблагодарный маленький засранец, возьми свои слова обратно и извинись, или пожалеешь об этом.       Пытается сопротивляться своему собственному желанию наказать Гаса: перестать платить за обучение, выгнать из квартиры, которую купил для него. Черт возьми, он превращается в Крейга Тейлора — но сейчас эти мысли беспокоят его не так сильно, как следовало бы. Гас не знает, как ему повезло. Он никогда этого не понимал. Может быть Мелани и Линдси были правы все это время… Брайан ненавидит думать об этом, но, возможно, он слишком баловал сына, и вот что из этого вышло. Гас думает, что убийство сойдет ему с рук. Ну, пусть не убийство, но почти в той же сфере зла. Брайан все еще мучается над тем, что делать, чего не делать, что говорить, чего не говорить, когда Джастин тоскливо просыпается в его объятиях. Еще рано, свет снаружи тусклый, и унылое выражение лица Джастина — идеальное совпадение.       — Брайан?       — Привет, — Брайан немного приподнимается и нависает над Джастином, — доброе утро, Солнышко.       Джастин моргает, хмурится и вздыхает.       — Это был не сон? Он действительно…       — Он не это имел в виду, — снова говорит Брайан, но это бесполезно. На этот раз слез нет, но Джастин выглядит совершенно раздавленным. Брайан целует его, но это не помогает. Джастин лежит неподвижно, словно окаменевший.       Брайан сжимает его руку и шепчет:       — Я приготовлю тебе что-нибудь поесть.       — Я не голоден, — глухо протестует Джастин. Даже когда Брайан встает с постели, Джастин настаивает: — Забудь об этом.       Он отворачивается и прячет лицо в одну из подушек. Брайан снова садится на кровать и, проводя рукой по боку Джастина, мягко произносит:       — Отдохни еще немного.       Джастин только вздыхает в ответ. Брайан молча остается рядом с мужем, лаская его успокаивающими движениями, пока сон снова не овладевает им.

***

      Во второй раз Джастин просыпается резко, встревоженный кошмаром, в котором переживал брошенные в него слова снова и снова.       Ты не мой отец. Теперь ты для меня ничто. Я чертовски ненавижу тебя.       Он смотрит на яркое солнце, проникающее в окно, пока глаза не начинают гореть. Приходится сомкнуть веки и плюхнуться обратно, пытаясь не заплакать.       В следующий раз Джастин открывает глаза только тогда, когда чувствует запах горячих масляных тостов с яичницей и беконом. Несмотря на то, что он отказался от предложения поесть, Брайан приготовил завтрак. Джастин садится и пытается изобразить улыбку для мужа, но это бесполезно. Они сидят в тишине, ковыряясь в еде, и ноги Джастина лежат на коленях Брайана. Это немного помогает, как и любое прикосновение к мужу. Джастину всегда нравилось думать, что это проведет его через что угодно — поцелуй, объятие, их тела соединенные страстью — но сейчас это только жалкое утешение.       — Мне нужно ненадолго уйти, — говорит Брайан, глядя мимо Джастина в пустоту.       Они оба знают, куда он собрался, поэтому Джастин не утруждает себя расспросами.       — Не сердись на него. Разве можно его винить? — только и произносит он.       — Да, — огрызается Брайан, и его глаза темнеют, — да, черт возьми, можно.

***

      Квартира Гаса находится в одном из тех пограничных кварталов, где жители склонны ругаться и спорить: это еще Верхний Ист-Сайд или уже Нижний Ист-Гарлем. Гас на стороне последних, чем немало гордится. Квартира маленькая и простая, но, возможно, одна из его самых больших любовей.       Брайан всегда знал, что так и будет. Он хотел выплеснуть наружу собственные представления о комфорте и найти что-нибудь действительно приятное для себя, но Джастин запротестовал: Гас этого не захочет. Это будет не его выбор. Это правда. Брайан убил бы за шикарный дом на Манхэттене в свои двадцать с небольшим, но Гас так не думает. У него более скромные вкусы. Скорее всего, он отказался бы, если бы Брайан попытался всучить ему ключ к чему-то более гламурному. Нет, крошечная дыра в скромном здании на равнине как раз подходит для Гаса. И Руби тоже, что, честно говоря, единственная причина, по которой Брайан решает не являться со слесарем на буксире. Он все еще испытывает искушение выгнать Гаса и преподать ему урок, но куда тогда пойдет Руби? Брайан не хотел бы наказывать ее за ошибки сына. Она и так уже достаточно натерпелась. Поэтому появляется один. Но он все еще злится, что абсолютно ясно всему проклятому зданию по громкому стуку в дверь. Кто-то из соседней сонно стонет: «Чувак, потише можно?»       — Отвали, — огрызается Брайан.       Дверь открывается, и оттуда выглядывает Руби. Она одаривает его легкой улыбкой, которая снижает гнев Брайана ровно на половину.       — Привет, — говорит она, — гм… он не…       — Я знаю, что он дома, — говорит Брайан, — впусти меня.       — Не смей сюда входить! — раздается внезапный крик Гаса.       — Чье имя, блядь, стоит на этом чертовом документе? — Брайан замечает, как Руби вздрагивает, и съеживается от чувства вины. Чуть смягчаясь, он настаивает: — Руби, впусти меня.       Она кивает, закрывает дверь, отпирает ее как следует, а затем широко распахивает. Брайан спокойно входит и дотрагивается до ее руки едва уловимым жестом, который, как он надеется, она сочтет утешительным, и протягивает двадцатку.       — Сходи выпей кофе.       Отбрасывая любой намек на любезность, Брайан врывается в спальню.       — Убирайся, — немедленно кричит Гас. Он лежит, свернувшись калачиком у изголовья кровати, прижав колени к груди, как в далеком детстве, и Брайан почти смеется, но это искушение обрывается когда Гас снова кричит: — Руби, как ты могла?       Никакого ответа не следует. Брайан действительно слышит, как дверь захлопывается и закрывается на замок, но уходит она на самом деле или нет, об этом можно только догадываться. Он бы не стал упускать из виду девушку, если она все еще здесь, прячется и наблюдает. Но это не имеет значения. Глядя на сына, Брайан вспоминает все, что Гас сказал Джастину накануне вечером.       Ты не мой отец. Теперь ты для меня ничто. Я чертовски ненавижу тебя.       Воспоминание о словах соединяется с воспоминанием о том, как Джастин разваливается на части. Пока они завтракали, Брайану пришлось насильно впихивать в себя еду. Как вообще может быть хоть какой-то намек на аппетит, когда глаза Джастина окружают синяки от долго не прекращавшихся слез?       Гнев возвращается, и разъяренный Брайан рычит:       — Вылезай на хрен из постели, нам нужно поговорить.       — Отвали, — рявкает Гас, — каково это — провести всю свою жизнь с лжецом?       Он выплевывает это слово, как яд. Брайану кажется странным видеть в Гасе такую сильную боль. Он уже много лет не вспоминал об Итане и прочей ерунде. Было время, когда боль была свежей и казалось, что она живет своей собственной жизнью, но это было так давно. Теперь, когда он думает об этом, ничего не происходит. Это просто часть их прошлого, которая сейчас не имеет смысла. Черт возьми, это стало бессмысленным, как только они снова сошлись. Теперь же Брайан помнит все как будто вчера. Но это яркое воспоминание о том, как Джастин вернулся в его объятия, они вместе смеялись над этим, их общее счастье было теплым и красочным.       Контраст между этим Джастином и тем, что был в его объятиях прошлой ночью, тем, что был разорван на части своим горем, заставляет Брайана страдать.       — Пошел ты на хуй, — орет Брайан. На самом деле он не собирался кричать, это просто вырывается, — как ты смеешь, мать твою? Сколько раз мы должны говорить об этом дерьме, Гас? Не задавай вопросов, если не готов услышать ответы! Перестань вести себя так нахально и назойливо! Почему тебе так блядски трудно это понять?!       Глаза Гаса широко распахиваются.       — П-п-почему ты злишься именно на меня? — заикаясь кричит он.       — Неужели ты всерьез думаешь, что я разозлюсь на него?!       — Да! Он грязный гребаный лжец…       «Грязный гребаный лжец»… Брайан не может в это поверить. Эти жестокие слова небрежно срывающиеся с губ Гаса, вонзаются в Брайана, как ножи. Он не может смириться с тем, что Джастин превратился в эти три уродливых слова, каждое из которых произносится так бессердечно.       — Закрой свой рот, — огрызается Брайан, обрывая Гаса. Он подходит к сыну и нависает над ним, внезапно ловя мысленный образ собственного отца, но даже этот переход от Крейга Тейлора к Джеку Кинни не может вернуть его назад. Ярость непоколебима. — Ты будешь молчать и слушать, понял? — Не давая Гасу возможности ответить, продолжает: — Я понимаю, что ты расстроен из-за того, что узнал, но вчера вечером ты пересек черту. Ты все еще… как ты смеешь так говорить о нем? Как ты смеешь, черт возьми?! — на мгновение Брайан делает паузу, только потому, что замечает Руби — она все еще здесь, маячит возле кухни, глядя распахнутыми глазами. Вот что тянет его назад. Ну, по крайней мере, немного. Чуть спокойнее, он продолжает: — Да, Джастин изменил мне. Он не лжец. Это было двадцать лет назад, Гас, черт возьми! И это не твое собачье дело, но с тех пор он мне верен.       — Это не имеет значения, — шипит Гас, — я бы никогда не предложил…       — Неужели? — Брайан смеется (это ненавистно жестокий звук). — Неужели? Ты бы отказался чтобы Джастин стал твоим отцом из-за одной глупой ошибки?       — Одна глупая ошибка? Потому что я помню это имя, — Гас, прищурившись, смотрит на Брайана, — я знаю это имя — Итан. Не знаю откуда, просто помню.       Брайан спокойно смотрит на сына.       — Джастин оставил меня ради него. Какое-то время они были вместе.       Гас бледнеет. Он откидывается на спинку кровати и смотрит на Брайана.       — Как ты можешь… как… я ничего не понимаю. Если бы Руби когда-нибудь изменила мне… если она бросила меня ради…       — Я бы не бросила, — вмешивается Руби.       Входя в спальню, она дотрагивается до руки Брайана. Ее лицо пылает, глаза опущены, длинные ресницы касаются щек. И это смущение полностью соответствует пониманию Брайана. Они вместе. Гас и Руби. Все задавались этим вопросом в течение многих лет, спрашивали Гаса, шептались за его спиной, но парень скрытен, и Руби тоже. Никто никогда не мог с уверенностью сказать, что два лучших друга на всю жизнь стали чем-то большим, но в конце концов Брайан получил их признание.       — Я бы никогда, — повторяет Руби. Она садится на край кровати, между Брайаном и Гасом, и ее присутствие позволяет немного более спокойно продолжить.       — Ну, — с горечью говорит Гас, — вот в чем разница между тобой и Джастином, — он окидывает Брайан невероятно холодным презрительным взглядом, и огрызается: — Он бросил тебя. И может пойти к черту сам. Я не хочу больше иметь с ним ничего общего. А теперь убирайся к чертовой матери и передай ему. Или это сделаю я, напишу ему прямо сейчас, он гребаный предатель…       Одна эта мысль пронзает Брайана до глубины души. Это уничтожит Джастина, что потенциально не подлежит восстановлению. Его захлестывает желание защитить: никто так не обидит Джастина, никто. И Брайан говорит то, что никогда не собирался. Это убивает его, но он смотрит на Гаса сверху вниз и произносит:       — Если ты причинишь ему такую боль, я никогда тебя не прощу.       Гас в шоке отрывает взгляд от телефона.       — Папа… — Это выходит тихим, детским шепотом.       Брайан игнорирует пронзающий укол вины и продолжает:       — Я всегда буду любить тебя, но не могу позволить причинить ему такую боль. Его убьет потеря тебя. Он этого не заслуживает. Ты выше этого.       — Он изменил тебе, — снова говорит Гас все тем же тихим, но таким упрямым голосом. Как будто он твердо решил уцепиться за этот недавно открытый факт и отбросить Джастина в сторону. Брайан не может этого понять.       — Двадцать гребаных лет назад, — парирует он.       — Он бросил тебя!       — Двадцать гребаных лет назад!       — Это не имеет значения, я бы никогда…       — Тогда ты был бы не прав, — огрызается Брайан, — я выбрал его, не так ли? Мы все выбрали его, все мы, твои мамы и остальные члены семьи. Мы не допустили ни одной ошибки…       — Это была не одна ошибка! Одной ошибкой было бы… тьфу, поцеловать парня! Он… в конце концов, он бросил тебя…       — Бросил? Мы, в конце концов, вместе! — Брайан смеется — опять этот ненавистный звук — но он не может остановиться: — Гас, перестань. Это древняя гребаная история.       Гас стучит кулаком по спинке кровати и кричит:       — Только не для меня!       Руби тянется к нему и берет за руку. Брайан наблюдает, как она проводит пальцами по венам, просвечивающим сквозь его бледную кожу. Джастин тоже иногда так делает — нежный маленький жест. Он видит, что это утешает Гаса, в чем тот явно нуждается. Для него это шок и озарение. Но наряду с утешением, Гас нуждается в объяснении. Брайан берет себя в руки, готовый к признанию.       — Для тебя это странно, — соглашается он, и Гас, похоже, это ценит, — если бы ты… ты был там, но… ты был слишком мал… но если бы видел все своими глазами, был бы очень шокирован.       — Ага, — огрызается Гас, — держу пари.       — Клянусь это так, — повторяет Брайан, — я ужасно с ним обращался.       Брайан радуется, когда замечает искорку в глазах Гаса — легкий проблеск интриги в паре с обороной: «Что ты с ним сделал?» И испытывает облегчение, увидев доказательство того, что Гас все еще любит Джастина. Теперь, только он может найти путь через гнев Гаса, через его жажду мести, и вернуться обратно к более доброй версии сына, обожающего «Джаса».       На какое-то мучительное мгновение он задается вопросом, каким мог бы стать Гас, будь постарше в то время. Каково было бы мальчику наблюдать и учиться у тех версий своих отцов? Если бы он мог стать свидетелем тех времен, принял бы их отношения?       — Тогда все выглядело иначе, чем сейчас, — говорит Брайан, — мы были другими. Я… я был… не такой, как все.       Нелегко признаться, и Руби чувствует это осторожно касаясь запястья Брайана мягкими кончиками пальцев. Это отдаляет его от Крейга Тейлора и Джека Кинни, возвращая к самому себе. Брайан смотрит на девушку, и она улыбается в молчаливой благодарности.       — Что это значит? — недоумевая спрашивает Гас.       — Спроси Джастина, — Брайан бросает на него многозначительный взгляд, — серьезно, Гас, как ты можешь даже думать о том, чтобы просто… вычеркнуть его из своей жизни? Поговори с ним. Спроси, что случилось. Выслушай.       — Я не хочу, — возражает Гас, выпятив челюсть и сузив глаза, — меня от него тошнит.       — Дважды дерьмо — я тебе ничего не скажу. И вообще не хочу больше слышать ни слова из твоих уст, пока не поговоришь с ним. — Гас выглядит совершенно ошеломленным. А Брайан чувствует себя несчастным, отвергая сына таким образом, но не собирается отступать, поэтому пожимает плечами. — Выбор за тобой.       Прежде чем уйти, он бросает взгляд на Руби. Она слегка кивает ему, что читается как обещание помощи. Брайан отмечает в уме, не забыть поблагодарить ее позже, и уходит.

***

      Когда Брайан возвращается домой, Джастин лежит на диване, рассеянно глядя в телевизор. Отблески света от экрана падают на неподвижную фигуру. Брайан бросает ключи на столик, сбрасывает ботинки и идет к нему. Он пришел подготовленный, с едой — наверняка аппетит Джастина уже вернулся.       — И что мы смотрим? — спрашивает он, предлагая Джастину спринг-роллы.       Джастин пожимает плечами, открывая упаковку.       — Все, что хочешь. Пульт рядом.       Брайан пытается подавить разочарование от безжизненного тона Джастина. Он не может винить мужа — если Гас попытается отречься от него, это скорее всего, убьет и Брайана. Отчасти он беспокоится, что Гас это сделает, но нет, парень не настолько жесток и не настолько безрассуден. Кроме того, бесконечная жажда знаний сохранит Гаса у их двери. Ссылаясь на прошлое, Брайан разбросал дорожку из хлебных крошек, которая приведет к тому, что сын вернется к Джастину. А если это не сработает, есть Руби. Она разберется с Гасом.       Почувствовав себя немного лучше, Брайан решает поработать над утешением Джастина. Он берет пульт и включает канал «Классика». Как назло, идет «Любопытный Том» — один из избранных фильмов Джастина. Он поднимает его ноги и кладет их себе на колени.       — Съешь что-нибудь, — настаивает Брайан, — почувствуешь себя лучше.             Джастин подчиняется и откусывает один из спринг-роллов. Брайан откусывает от второго.       — Я буду чувствовать себя лучше, когда все уладится, — бормочет Джастин.       — Дай ему время, — Брайан сжимает ногу Джастина, — он придет в себя.

***

      Джастин не верит, что Гас придет в себя. И не слишком доволен, что его насильно кормили обедом и ужином, и завтраком на следующий день, и проводили в студию как будто он маленький ребенок, нуждающийся в присмотре.       Конечно, Брайан хочет добра и пытается помочь, но Джастин не хочет помощи. Он скорее поддастся дерьмовому настроению и останется дома на весь день, где может утопить себя в воспоминаниях, или просто свернуться калачиком в постели и спрятаться.       Но он в студии, и Брайан обещает вернуться к обеду, поэтому Джастин остается здесь, хотя и не может работать. Он слишком истощен, чтобы вызвать хоть малейший намек на творческую энергию, поэтому ложится на верстак и мысленно возвращается назад.       Если бы он рассказал Гасу раньше, возможно, этого бы не случилось. Может быть, когда Гас был… другой? Когда самое подходящее время сказать ребенку что-то подобное? Восемнадцать, девятнадцать, двадцать? И каким образом, учитывая возраст? Врожденная склонность Гаса к моногамии, безусловно, должна быть рассмотрена. Так что же тогда остается? Если бы он упомянул об этом, когда они настаивали на «разговоре» много лет назад, возможно, мог бы заложить основу: «некоторые люди имеют немоногамные отношения, Гасси (например: твой отец и я). Иногда люди ошибаются и изменяют своему парню, а потом уходят к кому-то совершенно недостойному…»       Господи, как он к этому вернулся? Он помнит, как снова и снова вел этот разговор с самим собой, когда ему было девятнадцать. Как нелепо возвращаться к нему спустя двадцать лет! Джастин до сих пор не может вспомнить, как выглядел Итан. Это Даф виновата, правда. Годы издевательств и обращение к Итану только как к «эспаньолке»* оставило у Джастина мало воспоминаний о настоящем человеке, и только нелепое воспоминание об упомянутой бородке.       Ебаная Дафна. Ебаный Итан. Чертов Гас!       Джастин фыркает и смотрит на часы. Только что пробило одиннадцать. Он злится из-за какой-то подростковой ошибки, которую совершил с безликим воспоминанием, уже три часа. Что, блядь, происходит?       Джастин прекращает копаться в памяти и сосредотачивается на настоящем. Как все исправить? Может ли он заставить Гаса простить его? Понять? Снова полюбить? Безнадежная тоска прерывается стуком в дверь. Вздыхая и посмеиваясь, он думает, что Брайан не мог дождаться даже двенадцати, чтобы пообедать вместе. Неужели настолько волнуется? Ну, наверное. Джастин, уверен. Его внутренности завязаны в узлы, которые, кажется, скреплены суперклеем. Он надеется, что Брайан все исправит, слегка улыбаясь, представляет, как распахивает дверь и… бросается в объятия Брайана в поисках утешения.       Но за дверью стоит Гас. Джастин замирает. И в ожидании удара, отшатывается. Но потом замечает выражение лица Гаса — парень выглядит чертовски виноватым.       — Гас хочет с тобой поговорить, — доносится откуда-то из глубины коридора голос Руби. Джастин выглядывает в дверной проем, ловя ее взглядом. Она улыбается доброй милой улыбкой и ныряет на лестничную клетку.             — Мы можем поговорить? — бормочет Гас с гораздо меньшим энтузиазмом.       — Конечно, — Джастин отступает в сторону и впускает Гаса, — давай поговорим.       Гас тоскливо вздыхает и, волоча ноги, входит в студию. Он бросает свою сумку в углу, как и в любой другой день, и усаживается на верстак, лениво постукивая ногами по дереву.       — Папа и Руби хотят, чтобы я спросил тебя об этом, — бормочет он.       — Насчет Итана?       — Да, — огрызается Гас, прищуриваясь, — о нем.       Джастин пытается придумать, с чего именно начать. Пока он думает, Гас издает еще один короткий рык:       — Ты собираешься начать или как? — Не теряя ни секунды, Джастин бросается к Гасу, подходит к верстаку, но держит приличную дистанцию, из уважения к ребенку. — Расскажи мне о том другом парне, — фыркает Гас, — о котором я узнал только вчера.       Эти слова выплевываются так обвиняюще, что Джастин не может не вздрогнуть. И все же горечь в голосе Гаса помогает ему понять, с чего начать.       — Итан был ошибкой, — начинает он, в то время как ноги Гаса продолжают ритмично стучать по твердой древесине верстака, — я встретил его в… сложный… период своей жизни и влюбился. Я оставил Брайана на некоторое время, но, в конце концов, мы с Итаном расстались.       — Значит, ты бросил отца ради него, а потом бросил его ради отца?       — Все не так просто, — Джастин вздыхает и пытается вспомнить то время, — я… я хотел быть снова с твоим отцом, это правда. Я все еще любил его, и мне не хватало того, что у нас было. Но я не бросил Итана ради него. Я оставил Итана ради себя.       — Что это значит?       — Он изменил мне, что я заслужил в некотором смысле. Карма и все такое прочее дерьмо. Но он был неправильным для меня в миллионе других причин. Я не был бы счастлив с ним. Мне пришлось уйти ради себя самого.       — Ты любил его?       — В некотором смысле. Какое-то время, — Джастин внимательно наблюдает за лицом Гаса. Он хочет отвести взгляд в сторону, пропустить вспышки боли, но он считает, что тоже их заслуживает, — не так, как я любил… люблю Брайана. Совсем не так.       Гас стискивает зубы, глядя в окно и бормочет:       — Отец сказал что-то о том, как он… относился к тебе.       — Ну, Итан никогда по-настоящему…       — Не он, а отец. Как он с тобой обращался.       Это застает Джастина врасплох. Он неловко переминается с ноги на ногу и, слегка пошатывается.       — Мы были… я… это не сработало.       — Это чертовски расплывчато.       — Послушай, Гас, я…       — Я хочу знать!       — Я не собираюсь винить твоего отца за это.       — Расскажи. Мне.       — Он не хотел говорить, что любит меня, — выпаливает Джастин. Исповедь переносит Джастина на двадцать лет назад, в то время, когда он страстно желал услышать настоящие слова и их отсутствие мучило одиночеством и разочарованием. Острое чувство контраста между тогда и сейчас накрывает Джастина. Теперь они часто обмениваются словами, так часто, что они кажутся частью их самих и их отношений. Но так было не всегда. Джастин прочищает горло и пытается объяснить: — Он все время показывал мне любовь миллионом разных способов. Но я боролся, и мне нужно было что-то большее… более буквальное, более конкретное. А он не верил в слова, или не хотел, или не мог, я не знаю. Было больно. Это было одиночество и разочарование. У меня было собственное представление о том, что такое любовь, но с ним было не так. Итан… с Итаном было так. Он соответствовал той идеальной картинке, которая была у меня в голове. Но это никогда не было настолько значимым, насколько я хотел. С ним было много грандиозных, но по сути пустых жестов, которые отвлекали от осознания того, что мы не подходим друг другу.       Произнеся речь, Джастин замолкает и смотрит на Гаса, чье выражение лица почти комично — брови взлетают вверх и скрываются под волосами, падающими на лоб, а рот сжимается в мрачную тонкую линию.       — Отец не говорил, что любит тебя? — медленно спрашивает он.       — Нет, пока тебе не исполнилось пять, — признается Джастин.       — Ты что, блядь, издеваешься надо мной? — Гас изумленно смотрит на Джастина. — Засранец, какого хрена…       — Он не говорил этого буквально, — перебивает Джастин, — но многими способами выражал это.       — Как, например?!       — Например… — Джастин улыбается. Это странное чувство после столь сильного расстройства. Он думает о том, как Брайан показывал любовь, и улыбка становится шире. Он проходит через каждое проявление, какое может вспомнить, и с каждым произнесенным словом Гас, кажется, немного успокаивается.       — Ну, — бормочет Гас, скривив губы, — это уже кое-что.       — Я не пытаюсь его обвинить. И не должен был ему изменять.       — Или бросать его, — это заставляет Джастина задуматься. Гас, конечно, подхватывает его и горячо спрашивает: — Ты гордишься тем, что бросил его?       Неприятные нотки в голосе Гаса заставляют Джастина вздрогнуть. Он провел весь день, возвращаясь к своему прошлому, прыжок назад на десятилетия, и путешествие было мучительным. Он хотел бы отпрыгнуть назад в другое место: возможно, когда Гас был маленьким и смотрел на него с бесконечным обожанием. Джастин пытается вызвать в воображении тот образ, но это не приносит много пользы — на самом деле, это больно, видеть разницу между тем Гасом и этим.       Гас сердито продолжает:       — Ты с этим согласен? Потому что это не так.       — Я бы так не сказал. Я не горжусь тем, что это произошло. Но думаю, что нам нужно было провести время порознь, — Джастин спокойно встречает сердитый взгляд Гаса, — я знаю, тебе больно, что мы расставались… неоднократно, на самом деле. Но каждый раз, когда мы расходились, это служило определенной цели. Важно то, что мы поняли в чем наше дерьмо, черт возьми. Мы нашли дорогу обратно друг к другу. — Он ловит себя на том, что снова мысленно прослеживает все их проблемы, многочисленные расколы, скрытый каталог боли и разбитых сердец. Не обязательно имея это в виду, Джастин размышляет вслух: — Думаю, что у нас всегда так будет.       — Что будет?       — Что мы всегда сможем найти дорогу друг к другу. Я не имею в виду в том смысле, как «родственные души»…       — Мерзость, — бормочет Гас.       — Ага, — смеется Джастин, — я говорю не о космической карме, не о совпадении судеб и прочей ерунде. Но верю, что есть люди, которым ты принадлежишь, а я принадлежу Брайану. И для Итана это было неудачей… и даже притом, что мы были принципиально несовместимы… он сделал что-то хорошее, хотя и нечаянно. Помог понять, чего я действительно хочу.       — Спасибо, Итан, — растягивает Гас язвительным тоном.       Несмотря на сарказм, Джастин чувствует перемену в атмосфере. Гас теперь спокойнее и более открыт для общения. Джастин решает проверить это, потянувшись к руке Гаса. К его радости, Гас позволяет ему взять себя за руку:       — Прости, — тихо говорит Джастин, — мне очень жаль, Гас. Я ненавижу причинять тебе боль.       Гас отводит взгляд, пряча лицо. Тем не менее, он позволяет Джастину касаться себя.       — Это совсем не то, что я себе представлял, — бормочет он. — Я видел вас, когда был маленьким, как будто вы совершенство. Я думал, что вы всегда были вместе и всегда будете вместе…       — Так и будет, — решительно вмешивается Джастин, — я серьезно, Гас. Я не могу представить себе никакой альтернативы. Да и не хотел бы.       — Но измены и расставания… — Гас сглатывает, как будто изо всех сил пытается сдержать слезы, — а я-то думал, что вы хорошие ребята. Вы никогда не ссорились так, как ссорились мамы, вы не расставались случайно и не спали в разных комнатах, когда становилось трудно, но все это было неправдой? Вы просто прятали это от меня, потому что я не понимал, но я хотел бы, чтобы все оставалось в тайне. Или чтобы вы были честны с самого начала, я не знаю. От мысли о том, что вы были с другими людьми… меня тошнит от этого… это…       — Я… — вздыхает Джастин, — не знаю, что и сказать. Я не могу взять свои слова обратно. Что случилось с Итаном — то случилось. И мы — твой отец и я — не всегда были моногамными. У нас был другой вид отношений на протяжении очень долгого времени.       Они погружаются в пугающую тишину, где Гас продолжает смотреть в сторону и пытается не плакать, в то время как Джастин остается потерянным. Что он может сказать? Что может сделать? И вдруг вспоминает разговор с Дафной, произошедший много лет назад. Она спросила его: «Сколько парней у тебя было?» И они пьяно смеялись над неизвестным-непостижимым числом! И она удивила его, сказав: «Но ведь на самом деле ты был только с Брайаном, верно?» Когда он подумал об этом, ответ был утвердительным. Никто другой никогда не мог сравниться с Брайаном. На той стадии их отношений эти сравнения часто основывались на технике — в конце концов, кто мог быть лучше, чем Брайан Кинни? С годами эти сравнения эволюционировали. Секс с Брайаном совершенно не похож на секс с кем-то другим. Во время обширного анализа, который они провели в ту ночь, Джастин пришел к выводу, что он знал все годы подсознательно: быть с Брайаном — это совершенно другой опыт, во многом, по-разному, в нем гораздо больше смысла, гораздо больше интимности. Между ними существует связь, которой никогда не было ни с одним соперником. Он думал, что в «занятиях любовью» с Итаном была эта связь, но это было не так. Временами так могло показаться, но то, что у него есть с Брайаном, не поверхностно — это что-то удивительно глубокое и прочное.       И он рассказывает об этом Гасу. Результаты неоднозначны: Гас разрывается между желанием успокоиться и откровенным отвращением. В конце он бормочет:       — Хорошо, хорошо. Я все понял. Хватит СМИ**, ладно?       Сообщение получено. Атмосфера продолжает смещаться в правильном направлении. Джастин улыбается Гасу и сжимает его руку. Гас не улыбается в ответ, но уголки его рта слегка приподнимаются.       — Мы в порядке? — храбро спрашивает Джастин.       — Думаю, да. Знаешь, папа и Руби были правы. О том, чтобы я с тобой поговорил, — Гас движется навстречу Джастину и крепче сплетает их пальцы, — не хочу потерять тебя, Джас. И никогда не хотел. Я на самом деле не имел в виду то, что сказал.       — Тогда тебе не следовало этого говорить, — Джастин старается не дать комку подступить к горлу, — может быть, это была честная сделка за то, что я причинил тебе боль, но… это действительно было болезненно. Я не могу смириться с мыслью, что рискую потерять тебя, Гасси.       — Тогда перестань называть меня «Гасси», — усмехается Гас, и вот оно: атмосфера вернулась на прежнее место. Джастин смеется с облегчением, и они обнимаются.       — Я так тебя люблю, — шепчет Джастин, целуя Гаса в макушку, — ты ведь это знаешь, верно?       — Знаю, — бормочет Гас, — я тоже тебя люблю, — он утыкается лицом в плечо Джастина, шепча: — Ты всегда будешь моим отцом. И всегда был.       Джастин закрывает глаза, чтобы сдержать слезы. Он беспокоится, что если начнет плакать, то будет не в состоянии остановиться. К счастью, спасение приходит в виде ключа Брайана, поворачивающегося в замке. Джастин не поднимает глаз, но слышит, как распахивается дверь, а потом чувствует, как Брайан обнимает их обоих.       — Я люблю вас, — говорит Гас, его голос срывается и на «люблю», и на «вас».       — Мы тоже любим тебя, — отвечает Брайан.       Джастин запрокидывает голову и прячет лицо в теплом изгибе шеи Брайана. Тогда, и только тогда, он позволяет нескольким слезинкам упасть.

***

      Всего несколько часов спустя они возвращаются к нормальной жизни — вроде того. Джастин все еще чувствует себя потрясенным этим инцидентом, и видит, что Гас и Брайан тоже затронуты. Но все же они продолжают сражаться. После воссоединения в студии, они отправляются домой и зависают там. Смотрят кино, прижавшись друг к другу на диване. Джастин держит Брайана за руку и не отпускает. Позже готовят ужин, а потом садятся наслаждаться им всей семьей. Они снова становятся одним целым, даже если раны еще полностью не исцелились.       Наливая себе и Брайану еще по бокалу вина, Джастин говорит:       — Гасси, можно тебя кое о чем спросить?       — Конечно, Джас, — с легкой улыбкой отвечает тот.       Джастин заговорщически смотрит на Брайана, который улыбается ему в ответ. Джастин подавляет собственную улыбку и очень серьезно произносит:       — Ты спрашивал, каково мне было быть только с одним человеком, но ты знал, что это неправда.       — Но я думал, что это так, — хмуро отвечает Гас, засовывая в рот ложку мороженого, — может, оставим это, пожалуйста? Я покончил с этим, по крайней мере, насколько это возможно на данном этапе.       — Но, — протестует Джастин, — ты же должен был знать, что это неправда. Мы же говорили тебе о Дафне.       Теперь он не может сдержать улыбку. Брайан начинает хихикать, в то время как Гас выглядит подавленным.       — Это потому, что я потратил годы, пытаясь подавить воспоминания об этом! Фу! — Гас подпрыгивая встает и хватает свою сумку с кухонного стола. — Спасибо за чудесный вечер, — и после паузы уточняет: — Это было на самом деле прекрасно, пока вы не подняли травмирующие воспоминания, что ты трахнул свою сестру, Джастин.       — Она не настоящая…       — Так же, как и я! — Гас перекидывает сумку через плечо. Качая головой, он бормочет: — Мне пора идти.       — Чтобы повидаться со своей подружкой? — злобно спрашивает Брайан.       Гас поворачивается и бросает на Брайана непристойный взгляд.       — Не начинай. Это не твое дело.       Джастин и Брайан обмениваются взглядами.       Гас замечает и фыркает:       — Это личное! Это… неважно! Просто оставьте все как есть. Но да, я иду домой и… там моя девушка, так что… неважно.       По-видимому, им придется оставить все, как есть. Джастин пожимает плечами, и они встают, провожая Гаса до входной двери.       — Увидимся завтра? На обеде или что-то в этом роде? — открывая дверь интересуется Гас.       — Конечно, — кивает Брайан и целует Гаса в лоб, — держись подальше от неприятностей, ладно?       — Ты тоже держись подальше от неприятностей, — отрезает Гас. Он смотрит на Джастина, слегка улыбается, затем бросается вперед и сжимает его в крепких объятиях.       — Люблю тебя, — шепчет Джастин, немного покачивая Гаса, как делал всегда, когда тот был маленьким.       Гас вздыхает и обнимает Джастина.       — Я тоже тебя люблю.       Отцы смотрят, как сын спускается по лестнице, и как раз перед тем, как исчезнуть из виду, Гас поворачивается и машет им рукой. Это согревает Джастина и еще немного затягивает раны. Потом Гас исчезает, а Брайан закрывает дверь и запирает замки.       Когда последний замок со щелчком встает на место, Джастин приваливается к стене и встречает нежный взгляд Брайана с легкой улыбкой.       — Ты был прав. Он пришел в себя, и довольно быстро.       — Думаю, за это мы должны благодарить Руби.       — И тебя тоже, — Джастин протягивает руку и тянет Брайана за рубашку ближе к себе, — иди сюда.       Он вздыхает, когда Брайан обнимает его. Это единственное место, где Джастин хочет сейчас быть, и погружается в безопасность. Довольно долго они так и стоят, тихо обнявшись. Молчание нарушается, когда Брайан шепчет:       — Эй.       — Мммм?       — Насчет открытых отношений. Он что-нибудь сказал?       — Ничего хорошего, — Джастин поднимает голову и смотрит на Брайана, — мне нужно, чтобы ты мне кое-что пообещал.       — Хм?       — Что мы никогда, — Джастин тихо смеется, — не расскажем ему о задней комнате «Вавилона».       Брайан начинает трястись от смеха.       — Да, давай оставим это для себя.       Приятно смеяться вот так; это, безусловно, легче, чем признаться Брайану, что их прежний образ жизни делает несчастным сына. Джастин старается не думать об этом, наклоняясь к Брайану и наслаждаясь звуком и ощущением их общего смеха. Чувствуя себя все лучше, Джастин ухмыляется и ведет Брайана по коридору в спальню, говоря по пути:       — Я имею в виду, что я полностью за честность и, возможно, надо было сказать ему кое-что из этого раньше, но он ни за что на свете не будет готов узнать и половины того дерьма, что мы привыкли вытворять. Ему действительно не нужно знать.       — И он не имеет никакого права, — язвительно говорит Брайан, — я хочу, чтобы до него дошло, что он не имеет права на любую информацию под этим ебаным солнцем.       — Насчет того, что вы с Руби заставили его поговорить со мной… я не знаю, что она сделала, но ты не должен был…       — Конечно должен, — резко отвечает Брайан, глядя на Джастина так, словно тот сошел с ума, — а ты думал, что я позволю безнаказанно причинять тебе боль?       — Он твой сын, я бы понял…       — Ты мой партнер, — Брайан хватает Джастина за бедра и швыряет на спину, оказываясь сверху, — черта с два я позволю кому-то так с тобой обращаться. И он наш сын.       — Да, но… — вздыхает Джастин, — он мог бросить нас обоих. Не навсегда, но на какое-то время…       — Три недели, — прямо заявляет Брайан, — дольше он не протянет.       — Три недели?       — Три недели.       Уверенность Брайана впечатляет. Джастин улыбается и с интересом замечает:       — И как так получилось, что Руби свела это к одному дню.       — Я этого не предвидел. — Тихо выдыхает Брайан. — Я знал, что она поможет, и она действительно выбила его из колеи.       — Как ты думаешь, что это за история?       — Убей меня, если я знаю. — Они обмениваются еще одним смущенным взглядом, но Брайан пожимает плечами. — Разберемся с этим позже. А теперь перейдем к более важным вопросам…       Он наклоняет голову и касается губами шеи Джастина. Нежный поцелуй заставляет того дрожать от восторга. Он тянется за поцелуями, каждый из которых вызывает трепет в его сердце и распространяет тепло, которое живет между ними. Он хочет прошептать «Я люблю тебя», но они оба уже знают это. Будут и другие моменты, когда он сможет произнести эти слова вслух; сейчас Джастин наслаждается моментом, потому что он и есть исцеление, счастье и надежда. *Короткая остроконечная бородка, которая не выходит из моды с XVI века. Впервые ее начали носить испанцы, отсюда и название. **Слишком много информации