Клубничные духи

      Не успел Ромка потушить свой хабарик, как откуда-то вынырнула Смирнова. Выглядела как настоящая комсомолка-красавица. В пальто, красном платке и варежках. И конечно же в сапогах. Мы её еще такой не видели, видимо, взяла всё у своей мамы в гардеробе. Мы посмотрели друг на друга и тихо хмыкнули.       — Мда, стоят тут два идиота и хихикают! — выплюнула Смирнова, — Чего, Антошка, вылупился так? Сейчас глазки выкатятся, да-да-да!       «Пизда» хотел сказать я, но благородно промолчал.       — А чё, Катенька, без своих подружек? Не следуют за тобой по пятам?       Она окинула нас надменным взглядом и скрестила руки.       — Я, Пятифан, и сама за себя постоять могу. А вам чуть что, так сразу покурить сбегать. Уже все мозги выкурили…оба. Смотреть на вас противно! И ты, Петров, позорище. Совсем тебя эти испортили! Воняет за километр куревом.       — Думай что хочешь, Смирнова. Перед тобой я оправдываться не собираюсь, ты мне не мамка. — хрипло сказал я, будто действительно прокуренным голосом, хотя у меня просто болело горло, отчего стало задорно.       Я хмыкнул и решил перейти в контрнаступление:       — А чего такая правильная девочка и ещё прогуливает? Да и разговаривает тут за школой с «курящими». А если Лия Пална в окошко решит посмотреть, и увидит? Ц-ц-ц, как не стыдно…       Катька сразу побагровела от злости, ведь оказывается не только она может прыскаться ядом и всем хамить.       — Петров, я жду тебя через пятнадцать минут у калитки. И чтобы притащил свою жопу вовремя! — повернувшись к нам спиной, она ушла в обратную сторону, цокая каблуками на сапогах.       — Да чтобы она тут поскользнулась на своих копытах и мордой лисьей на лёд упала. —едко прошептал Ромка, а я кратко хмыкнул, но принял серьезное выражение лица.       — А чё ты ей не вякнул почти ничего? Стоял, язык в жопу засунул. От тебя такого, Ромка, не ожидал…       — Дак что ей скажешь? Она ещё дольше бы нам глаза мозолила.       — Что-что, —передразнил я его, — То, что она бы не только на меня бы накинулась! А то сейчас придется к этой калитке вонючей тащится и ещё не пойми сколько перетирать с ней что-то.       — Это херово, Тох. Сочувствую. Но у нас есть тринадцать минут стоять тут и морозить жопу. Кстати, Бяша тоже куда-то смылся, ещё перед биологией. Совсем запетушился.       — Да, дела плохи. И сочувствие своё себе в жопу засунь. Завтра стоит по-хорошему со всеми разобраться. Ещё с Полинкой поговорить. Да и Ольку тут ждать надо, придётся с этой коброй идти. Что ей вообще от меня надо?       — Да говорю же, нашла для себя идеальную жертву, вот из тебя кровь и сосет. А лучше бы в другом месте…       — Всё, захлопнись. Противно уже от тебя. — Пятифан заливисто засмеялся, смотря как мои и без того красные от мороза щёки заливаются краской — Да я ж пошутил!       Шутки шутками, а время не стоит на месте. С пустой башкой я поплелся к калитке, где пока что никого не было.       Спустя пару минут повеяло каким-то сладким запахом, что за вкус, я так и не определил.       Катя явилась, взяла меня за руку и потащила куда-то в лес. От недоумения я спросил, выпуская клубок пара изо рта:       — Куда мы? И что ты хочешь от меня.       Катю я не боялся, её детские угрозы с «Расскажу маме» уже не работали. Да и что она такого могла сделать? Распустить очередную сплетню и слух? Ну да, артиллерия серьезная, особенно в её руках. Но сейчас-то что она хочет?       — Цыц, надо быстро дойти до поляны, пока нас не заметили.       Вот те на! Не заметили… От кого же Катенька скрывается…. Мы дошли до большой поляны, где когда-то произошла та самая драка с Бабуриным. Ох, как же долго Смирнова мусолила эту тему, обвиняя меня в пропаже. Тогда мы были мелкими, поэтому я действительно переживал, ведь было обидно и несправедливо, Ромка же с Бяшей тоже участвовали, но их не тронули. Ещё Тихонов этот… Тогда все узнали про моё умение рисовать, даже Катька как-то подтаяла, когда я нарисовал её и забыла, про ситуацию с Семёном.       Я отдал рисунок милиционеру, тот сразу узнал заячью губу и обрадовался:       — Ну пацан… Ну молодец! Уже хоть какая-то зацепка. Талантливый ты парень. Тебя в академию художеств с руками оторвут!       Тихонов ушёл из класса. Прозвенел звонок и кто-то радостно окликнул меня по имени. Это была Катина соседка по парте.       — Антон, а меня нарисуешь?       — Антон, и меня! Можно я, можно я?       — И меня! Я на стену повешу!       Кричали уже со всех сторон, и от неловкости я прижался к стене с атласом.       — А ты сам научился?       — Антон, а можешь Высоцкого нарисовать?       — Эй, я вообще-то первая спросила! — тут из толпы одноклассников вынырнула Смирнова, незаметно вклинившись между мной, — Антоша меня уже обещал нарисовать. По дружбе, — она лукаво улыбнулась и хитро на меня посмотрела, поправив длинную косу, — Да-да-да! Правда же, Антон?       «Как же!», — пронеслось у меня в голове. Как только я на что-то сгодился, так эта гадюка ко мне в друзья пробивается. Приползла такая значит! Буквально урок назад она визжала, что я в пропаже Бабурина виноват, а сейчас мы уже не разлей вода.       — Ну что, нарисуешь меня, Тош? — она коснулась моего плеча и улыбнулась.       — Ладно, садись.       Я не умею отказывать людям, и они часто пользуются моей добротой; я считаю это своей главной слабостью. Ну да ладно, лучше вытерплю и нарисую её, чтобы потом она мне обезьяньи подляны на ровном месте не устраивала. Может, Катька действительно изменила своё отношение ко мне?       Она села напротив меня, а я взял листок и карандаш, которые оставил мне Тихонов, и я принялся набрасывать её лицо.       Катя приняла расслабленное выражение, подняла брови и сделала загадочную улыбку, поднимая только уголки губ вверх.       — У кого есть ещё простые карандаши? — я спросил у собравшихся в кучу одноклассников, которые жадно наблюдали за процессом. Две девочки сразу побежали к своей канцелярии, давая первые попавшиеся карандаши. У меня в наличии от милиционера был только один, и то достаточно твердый. Одноклассница Таня дала мне два мягких, то что надо! Набросок был закончен с полным построением лица, и я стал вырисовывать уже чётко по контуру, добавляя мелкие детали очень мягким карандашом, который будто таял в волокнах бумаги. Я часто поглядывал на Катьку, смотря на её черты лица: славянские скулы, острый подбородок, аккуратный носик и большие зеленые глаза. Катя больше подходила для красок, думаю, для масла. Чтобы резко намазать её портрет, не засиживаясь с аккуратной и долгой штриховкой. Хотя и штриховку тоже можно обыграть, например, углём. Но этот графический портрет захотелось сделать резким и тяжелым, под стать её змеиному характеру.       Хотя, я только сейчас осознал, что она действительно очень красивая натура, вызывающая вдохновение. Есть люди приятные, но черты лица отталкивающее. Так с Катей всё наоборот. Если бы рот не открывала, то была бы очень милой девочкой.       Почти дорисовав, я долго смотрел на неё, будто думая, показывать ей свой рисунок или нет. Я резко и быстро стал чиркать её хрупкие плечи, ворот рубашки и сарафана. А резинку с клубниками я сделал одной из самых контрастных деталей, тёмными пятнами. Получилось так: детальный рисунок лица, контрастные глаза и коса с резинкой, а плечики с рубашкой были хаотичными. Я взял эту манеру графики у Валентина Серова, когда листал книжки по русскому искусству.       Взяв листок, я отдал его к Кате, которая уже достаточно устала быть натурой. Ну сама виновата, нечего было просить. Она взяла рисунок и начала его жадно разглядывать, не говоря ничего. Окружающие нашу парту одноклассники сразу кинулись смотреть в листок и охать, будто там был нарисован шедевр Третьяковской галереи, а не обычный портрет, нарисованный каким-то шестиклассником из глуши.       Катька тогда действительно обрадовалась, даже заулыбалась и лицо её расцвело. Я её тогда такой впервые увидел, искренней. Без ядовитости, а именно милую Катю. Она тогда вскочила и поцеловав меня в щеку, ускакала к Лилии Павловне, чтобы похвастаться шедевром Петрова.

***

      Мы пришли на ту самую просторную поляну, где лежал девственным ковром снег, окутывая всю землю белым одеялом.       — Хочу поговорить с тобой…нормально, без козней, — начала Смирнова.       Я чуть в сугроб не рухнул, Смирнова! Нормально поговорить! Где такое видано? Что-то явно странное происходит.       — А ты не заболела? С чего такая доброта?       — Заболел тут только ты, Петров! Иди горло своё хриплое лечи! Хочу нормально поговорить, слышишь? — в глазах заблестела искренняя обида, и я понял, что она сейчас ни сколько не издевается.       — Ладно, о чём же? — мне стало интересно.       — Ты куришь?       — Нет. — честно сказал я.       — Я же видела тебя с Пятифановым, ты курил, зачем лжёшь?       — Я впервые решил попробовать и мне не понравилось, я ему так и сказал. С чего ты вообще этим интересуешься?       Катя потупила взгляд в снег, не заглядывая мне в глаза. Ей, видно, было неловко. Она подняла взгляд и смутилась, но отчеканила как-то грустно:       — Да у нас все в посёлке этом гнилом курят! Меня так это достало, неужели кому-то нравится эта гадость? Ты из моего окружения был единственным, кто не курит...       Я покраснел и посмотрел ей в глаза. Я единственный. Было неловко.       — И Полина тоже получается? — От моего вопроса Катя сразу вспыхнула:       — Полина, Полина! Что, опять за Полиночку переживаешь свою?! Да, представляешь! Курит, у Пятифанова клянчит! —у Кати заслезились глаза и она отвернулась.       — Кать… Успокойся. Я же просто спросил. Вы из-за этого не разговариваете?       — Д-да… Почти. — Она достала руку из варежек и протерла глаза. Я немного ошалел от такой реакции и подошёл к ней ближе.       — Мы все заметили, что она сильно изменилась. Но не знаем почему.       — Кто «мы»?       — Рома, Бяша, ты, да многие одноклассники. Катя, послушай. Просто расскажи мне всё, и тебе сразу станет легче. Давай забудем прежние обиды? Я не собираюсь тут строить тебе козни, я вижу, как тебе сейчас…тяжело.       Катя метнула на меня колючий взгляд, отчего я поёжился. Боже, хоть бы она снова не вспыхнула, от того, что показывает здесь свои слабые и запретные стороны.       — Как же ты меня бесишь, Петров!       — Так зачем сюда привела? — с грустной улыбкой спросил я.       — Зачем-зачем… Не знаю, я ничего не знаю! — У Кати снова полились слезы, и я от неожиданности подскочил к ней и начал успокаивать.       — Ну не хочешь — не говори. — бросил я и сразу пожалел. Сердце кольнула совесть, ведь Кате действительно плохо и я искренне хочу её поддержать. — Ну чего ты плачешь, Катенька… Кать. Всё из-за Полины? Что она сделала?       — Ненавижу её. И тебя ненавижу! Всех ненавижу!       Это было похоже на нервный срыв. Она слишком долго держала в себе обиду, слишком долго пыталась скрыть за маской издевательств свои чувства, и сейчас, это всё рухнуло вдребезги. Тут, на опушке, где на нас плавно падают снежинки и слышен девичий плач.       Я сел на снег и Катя рухнула на меня. Я обнял её и утирал слёзы. А она схватилась в мою руку мертвой хваткой, будто это её последняя надежда. Она доверилась мне.       — Два месяца назад она позвала меня в гости. Ты же знаешь, дед у неё совсем плох стал, поэтому она грустит периодически. А тогда совсем понурой ходила, ну ты помнишь, — Катя легла на моё плечо и шмыгнула, — Так вот, всё началось из-за того, что её злющая кошка Джоанна на меня накинулась и вцепилась в руку, когда я хотела её погладить. Полинка даже бровью не повела, мол, кошка на всех так кидается. Да и вообще, она дает себя погладить только хорошим людям. Достаточно было обидно это слышать. Я тогда промолчала, но через пару дней рука воспалилась. А Морозова всё продолжала утверждать, что кошка её ни при чём. Устраивала истерики, скандалы на ровном месте и плакала без причин. Потом резко отдалилась от меня. Просто стала молчать. Перестала переживаниями и мыслями делиться, да просто как-то общение натянутое стало. Будто я ей была неприятна.       — Ты говорила, что курить ещё начала.       — Да, это тоже. Причём она мне даже не сказала, хотя раньше мы всем делились. — голос Кати снова дрогнул и я, чтобы она вновь не начала рыдать в три ручья, обнял за плечо и сказал:       — Ты же понимаешь, людям свойственно меняться. Да, это горько, но такова жизнь.       — Д-даже не сказ-зала. Она знала, что меня сразу тошнить начинает и поэтому скрывала… Ну или ей так плевать б-было…на меня... — девушка снова всхлипнула.       Я ничего не ответил. Теперь всё встало на круги своя. Полина, из-за странного поведения Харитона, стала эмоционально неуравновешенной. Нагружала Смирнову своими проблемами, а затем и вовсе замкнулась в себе, переключаясь на меня и Ромку. На Ромку — чтобы выпросить сигареты. Кто же ещё даст, как не тот хулиган, который явно что-то к ней чувствует. А на меня, чтобы я ей внимание уделял и списывать давал. Хотя, про списывание уже в прошлом.       — Она ещё истерила помню, что в город хочет, и чтобы мы вместе уехали из этой дыры. — я сказал первое воспоминание, которое взбрело в голову. Вдруг Катька заливисто захохотала сквозь слёзы, покуда смех отразился эхом на поляне. Я немного вздрогнул от такой реакции:       — Ты чего?       — У-уехать… — задыхалась Катька. — Извини, А-антон, — она громко закашляла и не могла перестать смеяться. — Всё, я задыхаюсь! Вы вместе уехали! А-ХА-ХА-ХА-ХА-АХ, — я смущенно улыбнулся и проронил смешок. Катя смеялась от абсурдности: между Полинкой, мной. Над всей ситуацией вместе взятой, здесь, на поляне.       — Да когда это вообще было? — поправляя очки, весь разрумяненный спросил я. — В меня тоже тогда её кошка вцепилась! — я не стал говорить про наш детский поцелуй, и какой потом обиженный и нахохлившийся ходил Ромка.       — Давно, — согласилась с моими словами девушка, — Я даже помню, как мне Полинка хвасталась! Помню! — Катька продолжала так по-девичьи беззаботно хохотать, вспоминая наши детские мечтания.       Мы так долго просидели, вспоминая школьные, наитупейшие истории. Где тогдашним нам, мелким, было стыдно. А сейчас мы звонко хохотали, до слёз, ведь было что вспомнить.       — А помнишь, как Игорь петарду в туалете взорвал и череп из кабинета биологии туда притащил! Мы тогда всей параллелью полетели туда смотреть, на взорвавшийся толчок, а на осколках череп! Все учителя потом как резанные сбежались и орать начали, мол, что за идиот это сделал, — не унималась Катя.       — Да-а-а, как такое забыть. Ну это ещё не самая гениальная затея Бяши. Помню, как он чуть кабинет химии не взорвал, химичка бы от ужаса там же и полегла!       — Да он с Ромой вообще главные шуты школы.       — Ага.       — А ещё помнишь, в прошлом году, когда нас всеми параллелями собирали в конце месяца, директор рассказал, что кто-то оторвал плитку в мужском туалете и приклеил на дерьмо! Мы тогда все там чуть от смеха на построении не умерли… — Я и Катя одновременно вспыхнули в хохоте.       — Ой! Помню! Сто процентов Рома и Бяша!       — Да-да-да!       Я только сейчас осознал, что мы все румяные и запыхавшиеся от смеха, так беззаботно обсуждаем наше прошлое, с Катькой! Со змеёй, да и неизвестно сколько тут на этой поляне находимся.       — А сколько время?       — Без понятия.       Я встал, протягивая ей руку. Мы отряхнулись.       — Точно, я же про сестру забыл! Слушай, мне бежать надо. Давай, это…пока?       — Пока, Петров.       Я улыбнулся на прощание и помчался обратно к калитке школы, где уже была Оля. Она играла, видимо, с одноклассниками в снежки и не сразу заметила меня.       Я накрыл её глаза своими разгоряченными руками.       — Антон!       — Верно! — Я повернулся и ущипнул за красный нос сестру, отчего та хохотнула и бросилась обнимать меня.       — Рома сказал, что ты ходил с какой-то девочкой. Поэтому я решила тут пока поиграть с ребятами.       Я ещё сильнее покраснел и спросил:       — А-а Рома ушёл?       — Да, минут пятнадцать назад.       — Ну и предатель. — беззлобно бросил я, взяв сестру за рукавицу.       — Ладно, тогда пошли домой? Я то я сейчас тут копыта от голода откину!       — Я тоже! — хихикнула Олька       На улице уже порядком начало темнеть, поэтому мы быстрее шагали домой, да и чувство голода давало о себе знать. Вот сейчас придём, а там супчик плотный…с хлебом.       — Оль, а что ты хочешь больше всего сейчас?       — Посмотреть новый мультик, который мы не видели… И объесться сгущенкой!       — Ну ты как всегда… Странно, что сгущенка не на первом месте. — я приподнял бровь и улыбнулся.       — А ты?       — Я вот хочу больше всего плеер. И кучу кассет с роком. И масляные краски! Ну и огромную тарелку вкусных пельменей.       — Много хочешь, Тоша! — хохотнула Оля. — Я хочу медовик! Такой большой, вкусный, который всегда мама готовит. Пальчики оближешь!       — Оля, прекрати, у меня уже живот онемел от наших разговоров. Сейчас ещё чуть-чуть ковылять, и мы поедим!       Мы дошли с сестрой до дома и рухнули на порог. Мама тут же выбежала и заохала, почему мы так сильно задержались после школы:       — Дети, ну вы даёте! Уже вся еда остыла! А ну марш снимать куртки и бегом кушать!       Мы со скоростью света помчались на кухню к своим тарелкам.       — Бедные дети, будто неделю не ели… Антон, как кощей уже! — всё причитала мама. — Вот вам, пирожки испекла с картошкой, теплые ещё.       — Мам, мы тебе внуков привести ещё не успели, а ты уже в бабушку превратилась. — Хлюпая супом сказал я, закусывая чёрным хлебом.       Мама удивленно глянула на меня, но промолчала. Видимо сама поняла, что действительно выглядела как бабушка, пытающаяся до отвала накормить голодных и худющих внуков.       — Как тут бабушкой стану, если невесты ещё нет? — хитро поинтересовалась мама, наливая мне вторую добавку супа.       — А он сегодня с какой-то девочкой после школы уходил надолго!       Оля! Вот что за мелкая говорилка? Всё ей надо ляпнуть! Хорошо, что не начала прежнюю шарманку с Морозовой, которая к нам лет сто назад приходила в гости.       — Да Катька это, дочь Лилии Павловны. Мы с ней… не очень ладим…пока. Поэтому сегодня ходили разбираться, — булькая новой добавкой супа, еле шевеля языком, всё же сказал я.       Мама окинула меня вопросительным взглядом, и я решил перевести тему:       — Мам, суп — шедевральный. Я так сытно давно не ел, у меня даже живот заболел, насколько много я съел.       — Ты оставь место для пирожков с чаем, — улыбнулась Карина.       — Сегодня однозначно пируем.       — Ур-ра-а! Пирожки! — обрадовалась Оля и принялась насыпать ложечкой сахар в чай.       Давно такого не было, чтобы мы дружно сидели и что-то весело обсуждали с мамой на кухне.       — Мамочка, а когда папа вернётся?       — У него дела на работе, Оленька, он только в полночь сможет приехать. Ну ничего. Он вам обещал что-то из города привезти, поэтому не расстраивайтесь! — пыталась поднять нам настроение мама.