Клубничные духи

      Катька сидела сама не своя. Она, видимо, о чём-то бурно думала и летала в облаках. То и дело отвлекалась и пропускала всё мимо ушей. Смотрела мечтательно в окно и читала какую-то книжку. Скорее всего, она помирилась с Морозовой, и поэтому сидела на всех уроках с ней.       Я тоже летал в облаках: то смотрел в окно на красивые пушистые сибирские кедры, укрытые снегом, то что-то мастерил, то оглядывал одноклассников, наблюдая, чем же они занимаются. День дискотеки приближался и приближался, и я видел, как одноклассники всё дёргаются насчёт этого события, мечтая, с кем будут танцевать.       Меня это всё дико раздражало. Все так жопу рвут и ждут этой дискотеки, будто в этом году что-то изменится. Появится классная музыка, сделают её настолько громкой, что будут лопаться барабанные перепонки. А ещё, конечно же, будут стробоскопы и цветомузыка.       От безделья я решил сделать рогатку из проволоки. С собой у меня всегда была плотная резинка, которую натягивал на пальцы и стрелял. Но не так метко, как из карманной проволочной. Конечно, каждый уважаемый себя мужчина имел деревянную рогатку, вырезанную из У-образной ветки, и любого резинового жгута. Будь то вырезанная из резинового противогаза или, как у меня, из медицинского жгута. Такие рогатки были самые крутые: с пацанами можно в бутылки в лесу целиться, причём снаряд валяется прямо под ногами. К сожалению, их было рисково приносить в школу, ведь учителя мигом конфискуют и не вернут, а ведь обидно за ручной труд. Поэтому в дело пришла проволока с резинкой. Такое нехитрое изобретение не увидят, да и убрать в карман — и дело с концом. Снарядом послужит небольшой кусок бумаги, сложенный в несколько раз. Я написал в бумажке «Что читаешь?» и стрельнул на вторую парту.       Катька тут же обернулась и посмотрела на меня. Подождав, пока учитель отвернется, она развернула бумажку и прочитала. Тут же оторвала от листка и что-то написала, швырнув мне.       Я развернул листок и прочитал выведенный аккуратный почерк:       «Триумфальная арка. Ремарк»       Видимо, это был сопливый роман с играми и чувствами героев. Хотя у Ремарка в основном присутствует выпивка, потерянное поколение и безнадёжность. Честно, я толком и не знал о чём эта книга, могу только предположить. Поэтому на этом же листке накалякал «А о чём она?» с улыбающейся рожицей в конце. И метко стрельнул в тетрадь Смирновой.       Она развернула и приподняла брови, улыбнулась и написав, кинула мне.       «Тебе какая разница, Петров? Книга про вторую мировую. Немецкий хирург живет в Париже без гражданства и денег. Однажды он встретил незнакомку и полюбил её до конца жизни.»       Я написал в ответ:       «Тебе нравится она?»       Катя прочитала это и смутилась, зыркнула на меня с подозрением, затем быстро провела карандашом по бумаге и кинула прямо мне в лицо.       Меня очень забавляла эта ситуация с перекидыванием записок. Весь класс наблюдал за нами и хихикал, кто-то перешёптывался. А я смотрел в оба, чтобы училка нас не спалила. Катька тоже озиралась и кидала, отчего её коса смешно дёргалась. Я уже даже не думал и писал любую чушь, лишь бы продлить веселье. Спрашивал её какую музыку она слушает, любимые книги, фильмы. Просто это было интересно. Да, столько лет учимся в одном классе, а не я знаю о ней почти ничего. Тут я был в роли сплетника, узнаваемого всё о своих жертвах. Если Катька может всё знать про меня, то почему не могу я?       Было забавно наблюдать за её реакциями на вопросы, она каждый раз оборачивалась и я замирал, будто смотрел на драгоценный камень, к которому так страшно прикоснуться, будто он вот-вот развалится. Катьке, видимо, тоже было интереснее кидаться записками, чем слушать дотошные лекции по биологии.       В очередной раз я кинул в неё бумажку и промахнулся.       — Петров и Смирнова, я вижу у вас дела тут поинтереснее. Взяли вещи и вышли!       Я быстро смахнул вещи с парты в сумку и вышел, закрывая дверь. Катька, наверное, сейчас сидит и из кожи вон лезет, чтобы остаться в классе и её простили. Ведь это такой позор, что её выгоняют… Как с этим можно смириться… В горле всё пересохло и я решил пойти попить воды, прежде чем сесть на скамью у кабинета.       Сделав свои дела, я вернулся и заметил силуэт на скамье, читающий книжку.       «Неужели Катька сидит?» пролетело в голове. От удивления я чуть не споткнулся о паркет. Она услышала моё шуршание и обернулась, нахмурив брови:       — Всё из-за тебя, Петров!       Я сел рядом с ней и усмехнулся:       — Будто кто-то мне тоже записки не кидал…       — Если бы я тебе не отвечала, ты бы меня с ног до головы закидал и не отстал!       — Не правда…       —Правда!       — Да тебе самой весело было! Неужели лекция была интереснее? Ты же так «увлечённо» слушала… — Смирнова ещё сильнее нахмурилась и поджала губы, испепеляя своим острым взглядом.       — Чё ты как дурак улыбаешься?       — Ты такая смешная, когда злишься, у тебя нос ещё вздергивается, — я без особых стеснений разглядывал её лицо, подмечая длинные ресницы и такие аккуратные брови.       — Обормот, — прорычала Смирнова и захлопнула книжку. Девушка зло пихнула предмет в сумку и встала с лавочки, поправляя сарафан.       — Катька! Обиделась что ли? — я схватил её за руку и посмотрел в изумрудные глаза. Она ничего не промолвила и вырвала руку, направляясь к лестнице. «Дурак! Ну зачем я это сказал?! Мог бы всё что угодно сказануть! Беспросветный болван…» — Кать, ну постой! Я же не со зла это сказал, я же не думал, что ты обидишься, — я уже несся, чтобы догнать эту фурию.       Я снова взял девушку за кисть. Она обернулась и улыбнулась, а я от недоумения испугался.       — Не боись, Антошка. Не обиделась, — она подошла вплотную коснулась подушечкой пальца моей нижней губы, чуть опуская вниз. Я лишь отскочил назад, вплотную прижимаясь к стене, и смотрел ошарашенным взглядом на её лицо, ничего не понимая.       — Ты чего? — лишь просипел я.       — Ничего не хочешь мне сказать? — девушка убрала руки с губ, начиная очерчивать силуэт моих скул указательным пальцем.       — Что сказать? — тупо спросил я, одурманенный её зелеными глазами, будто драгоценными камнями, которые поглощали меня, точно я потерялся в чаще летнего леса, безвыходно смотря на ели и не думая о пощаде.       — Сказать спасибо, — Катька хохотнула и пальцем надавила на переносицу, поднимая очки. Она начала разглаживать брови и трогать оправу очков, очерчивая скол на стекле. — Э-эх, всё-таки треснули.       Пазлы начали туго и медленно складываться, ведь думать в такой ситуации было крайне тяжко, но до меня начало доходить.       — Ты их подобрала?       — Ну а кто ещё, дурачок? — Смирнова ухмыльнулась и ткнула мне в нос, отчего я его сморщил и шмыгнул, поправляя очки. М, вот она — «тайная поклонница», как говорил Пятифан… — Я была удивлена, что их эти…животные… не растоптали! Поэтому эти сколы ещё твоё везение, Петров, — она перешла на свой обычный змеиный язык, всё продолжая впечатывать меня в дверь, уже держась за плечи. Её слова эхом отразились по коридору. — Ну что? Где моё спасибо? — она по-лисьи улыбнулась, обнажая аккуратный ряд верхних зубов, и прищурила глаза.       — Благодарствую, моя милая фрейлин, что бы я без вас делал!.. Дайте же расцеловать ваши прелестные руки, в знак благодарности…       — Дурак.       Вдруг мы услышали как распахнулась дверь кабинета. Я резко взял её за плечи и перетащил за дверь, лицом к лестничной клетке, чтобы нас не было видно.       — Тихо, это Щука. Она нас сразу расстреляет.       Катька фыркнула и скинула мои руки, отряхивая сарафан.       — Может ты ещё ближе ко мне придвинешься, чтобы точно меня раздавить, извращенец? — прошипела Смирнова. Как меня трогать — то пожалуйста! Как докоснулись до драгоценной девочки, то сразу «ИЗВРАЩЕНЕЦ!» Вот почему так, а? — Лапти свои огромные спрячь! — фыркнула недовольно Смирнова, пиная своим плечом моё.       Тучная женщина прошла вглубь коридора, не замечая нас. Мы вместе синхронно выдохнули.       — Катька, а правда, что ты на гитаре, оказывается, играешь?       — Нет, наврала, чтобы над тобой, дураком, посмеяться. Я расстроенно на неё посмотрел, сведя брови. Неужели она мне всё наврала? На что я вообще надеялся, заводя диалог с такой, как она. — Да шучу. — Катька засмеялась, закрывая глаза. Тут она прищурилась, — А что, поверил, обормот?       — Почти… Уже всё перечеркнул в голове.       — Ладно. Я же не такая змея подколодная, как ты считаешь. Тоже имею свои интересы. Да-да-да!       — Расскажи, — распахнул глаза я, и увлеченно вонзился взглядом в нежные черты лица.       — Ну да, играю на гитаре. Аккорды мне дал Паша, он же сам играет.       Опять он! Почему-то в присутствии Смирновой Лазинов вылезает в очень нехорошем ключе, раздражая меня. Вспоминается сразу как он сидит рядом с ней, а та мимолётно касается его плеча и что-то шепчет.       — Петров, чего лицо выгнул?       — Ничего, я прекрасно слушаю тебя, — как можно нейтральнее прошипел я, сжимая челюсть.       — Научилась я сама, да-да-да! Своим трудом смогла играть бои, а затем уже и песни разных исполнителей.       — Каких? — я поправил очки и заинтересованно спросил. Ведь она писала, что ей нравится русский рок, значит на гитаре, скорее всего, его она и играет.       — Кино в основном, там немного аккордов и очень легкий бой, для новичков хорошо. Наутилусы, Гражданская Оборона, Агата Кристи.       — Ого… — я по-новому взглянул на девушку, открывая рот. Оказывается, у нас идентичный музыкальный вкус, это поражает. Услышать свою любимую группу «Наутилус Помпилиус» было очень неожиданный и очень приятно. Но по радио, к примеру, Гражданская оборона не звучала, и поэтому я решил уточнить: — А где ты всё это слушаешь?       — На кассетах есть. У мамы патефон есть с пластинками, а у меня кассетный магнитофон.       — А где ты все эти кассеты-то добыла? Да и тем более, не в каждом ларьке продаётся та или иная группа. Либо их разом сметают.       — Слишком много вопросов, Петров. В Кузбассе покупали. Примерно полтора часа ехать. На автобусе — три.       Я зачарованно на неё глазел и чуть ли не давился слюной. Значит плеер с кассетами — это не предел моих мечтаний, а исполнимое желание. Да и ещё у Смирновой такой богатый выбор кассет.       Я улыбнулся как дурак и тихо спросил:       — А есть Сектор Газа?       — А что? — Катя прикрыла рот ладошкой и хохотнула.       — Да ладно, не маленькие ведь.       — Есть, — тут я вообще чуть не упал. Вся из себя правильная Катька слушает такую музыку, это что-то фантастическое. За гранью понимания. — Ну, у меня ещё есть много кассет с песнями Высоцкого.       — У меня тоже есть несколько дома. Папа слушает.       — Здорово, — тихо промолвила Катерина, смотря куда-то в сторону. Непривычно было с ней вот так, нормально, общаться, поэтому стыд и неловкость проскальзывали между нами.       — А-а можно ты… ну… на время дашь кассеты? Я послушать очень хочу! — с нетерпением спросил я, чуть ли не прыгая от предвкушения.       Катька хитро на меня посмотрела и закусила губу, будто обдумывая хитрый план.       — А что мне за это будет, м?       — Катька, да всё что угодно проси!       — Я подумаю, Петров.       Прозвенел звонок и школьники начали выбегать из кабинетов, направляясь к лестнице, Смирнова слилась с толпой, а я, как дурак, стоял возле двери истуканом и думал над всем, что успело произойти за это время.       Катя кардинально отличалась от Полины. Если Морозова лезла ко мне с определёнными намерениями, то от Смирновой я ничего не ожидал. Я просто не могу понять, что у неё на уме. Шутит она, или насмехается надо мной? Всё это было непонятно. Вот даже пару минут назад, что это было? Что за приставания? Будто она мной манипулирует, так ещё и если кассеты свои отдаст, я вообще её рабом навеки стану. Но что поделать… Может, не такая она и змея подколодная? Да и глаза эти… Аж мурашки бегут, когда я в них смотрю. Они будто дыру во мне прожигают, как лазеры. Но сука, такие красивые. Сразу в голову приходит мамино изумрудное кольцо, которое подарил отец на годовщину. Боюсь представить, сколько оно стоит… Но его можно разглядывать вечно.