Глава 6. Где твои крылья
28 августа 2023 г., 22:07
Ты снимаешь вечернее платье,
Стоя лицом к стене
И я вижу свежие шрамы
На гладкой, как бархат, спине.
Мне хочется плакать от боли
Или забыться во сне
Где твои крылья, которые
Так нравились мне?
Рваная мелодия. Плаксивая и плавная, чарующая игра скрипки. Я с замиранием сердца слушал кассеты, где-то летая высоко, в облаках. Снаружи всех измерений. Я просто лежал с закрытыми глазами, не чувствуя своего тела. В нос бил сливочный запах спелых лесных ягод, и ещё какой-то свежеиспеченной выпечки, видимо, мама что-то готовила. Это всё сливалось в единые образы, предстающие в воображении. Видеть музыку меня научила Полина, открыла двери в новый и неизвестный для меня мир, развивающей фантазию. Я раньше и представить не мог, как жил без музыки. Ну, без тех образов, которые она даёт. Конечно, я всё ещё далек от классической музыки, слушая только Чайковского, Шостаковича, Рахманинова… Постигаю русский рок, так сказать. Уметь вникать, задумываться над смыслом, слушать мотив и мелодию, всё это требует большой сосредоточенности и погружения. И тогда приходит то самое наслаждение при прослушивании, кайф. Теперь мне предстоит прослушать три кассеты. С каждым разом всё больнее и больнее вставлять в магнитофон, зная, что скоро они закончатся. Хочется растянуть на вечность. Вставляю с легкой боязнью: «А вдруг, песни плохие, и мне совершенно не понравится?» «А что, если что-то сделаю не так аудиокассетой, и Катька меня казнит?» Сотни мыслей закрадывалось, и потому, я брал пластмасску так аккуратно, чтобы она не упала, или, не дай Боже, не застряла в подкассетнике. Катька дала мне их, видно, с таким скрежетом, будто я буду кидать их с восьмого этажа или, не знаю, вытяну всю драгоценную плёнку. Вообще не понимаю, как она смогла согласиться и дать мне. Какая щедрость, неожиданно. Только пугает одно: она ещё не придумала, чем я ей отплачу. Вообще понятия не имею, что взбредут в её чудну́ю головушку… Я прослушал весь альбом «Крылья» Наутилуса Помпилиуса. Пока что первая кассета, которую я больше всего хотел послушать. Да, можно было растянуть, послушать последней, но сил моих терпеть не было. Плевать, термоядерно плевать. Я просто хотел скорее включить и послушать этот проклятый альбом. И я его получил, да, с возвратом, но зато держал в руках… В наличии у меня были: «Последний герой» Кино, «Гуляй, мужик» Сектора Газа и, собственно, «Крылья». Почти всё альбомы свежие, как хлеб. Поэтому я просто прыгал от счастья, будто мне подарили целый самолёт. Но всё же, я переживал за тот факт, что могут обнаружить у меня кассету Сектора Газа, и тогда мне точно не посчастливится. Отец просто на месте взорвётся, если услышит, что я слушаю. Да, он терпеть не может эту группу, считая, что она для колхозников и полной пьяни. Поэтому страшно было представить, если он всё-таки найдёт эту кассету. Он спалил меня в первый раз, когда Ромка притащил магнитолу с кассетой, с воплями: «Пацы, зырьте что раздобыл!». Хулиганы отжали у какой-то бедолаги кассету. А я тогда узнал много новых слов… Ромка с Бяшей долго смеялись, смотря на мою реакцию и красные щёки. Тогда мне очень хорошо запомнилась песня «Русский мат». Прям в душу запала. Настолько понравилась, что я ходил и напевал её. А батя это услышал и сразу разгадал, что за мелодия. Взорвался, как ядерная бомба: проорал все уши, что разочаровался во мне, что я слушаю матерные песни, какой я ужасный, вот в их время, даже о таком не думали… «Какое потерянное поколение!» И много всего…. Да я даже не ожидал такой реакции, в песне-то и матов нету… Он так разорался из-за «Употре-БЛЯТЬ?» Это же гениальнейшая, просто утончённая и филигранная композиция, а особенно припев. А батя взорвался, не поняв смысл. Ведь это правда… А когда выпьет, через каждые два слова ложит матюком. Ну ладно, долой плохие мысли. Ничего не случится, послушаю, Катьке отдам и всё будет пучком. Сейчас я могу полностью расслабиться и наградить себя полноценным отдыхом. Ведь уроки худо-бедно сделаны, и я могу не переживать. Ну, только химию не сделал. На перемене быстро спишу. Я вставил новую кассету и лёг на спину. Громкая и бодрая мелодия дала встрепенуться, что я чуть не упал с кровати. В уши резко ударила песня «Хочу перемен». Я миллиард раз слышал её по радио, по телевизору неоднократно звучала. Но было в ней что-то особенное. Нет, не политический призыв, как многим кажется. Что-то в музыке… Тревожное и глубокое. Беспокойное. Будто вся жизнь пролетает, рутина поглотила полностью. Сливание акустики, баса, электрогитары, барабанов. Всё сразу резко и так кричаще, что бегут мурашки по коже. Да, безумно похоже на какое-то свержение, бунт, революцию. Где проливается кровь, крики, лозунги. Недовольные положением в стране люди, кричащие дети, огромные столпотворения. Песня очень подходит для военного переворота 1991-го года. Но песня не об этом. Честно, я всегда представлял только построенные, белоснежные высокие панельки. Такие, как показывают в советских фильмах. И герой, который живет хоть и в доброй, светлой и товарищеской среде, несчастен. Он подавлен, проживает день за днём, сжигая мыслями самого себя, что день прошёл пустым и бессмысленным. Нету радости от жизни. Он нуждается в громких переменах. Те, о которых пели, писали, рисовали, лепили все художники мира. А музыка придаёт ещё больше красок, будто громкие слёзы безысходности, кричащие о переменах. Глубоких переменах. Я всегда ждал в этой песне последнего боя. Партия Каспаряна пробивала до дрожи своими низкими нотами. Бальзам для ушей. Я бы слушал это вечно. Так я прослушал всю кассету и не заметил, как в комнату зашла Оля. — Тоша! Что слушаешь? — неожиданно подошла Оля и положила свою маленькую ручку на плечо, отчего я вздрогнул. — Слушаю «Кино». Ты чего так подкралась? — я растерянно поправил очки, смотря на сестру снизу-вверх. — А откуда? Почему мне не дал? — обиделась Олька, рассматривая кассету с Наутилусами. Я опомнился и начал елозить, как червяк, чтобы вспомнить, где оставил матерную кассету, чтобы Олька её не увидела. Она разглядывала синюю обложку, завороженно крутя в руках, читая названия на обратной стороне. А я ногой быстро пододвинул кассету к себе, чтобы положить под себя. — А… Я одолжил. Да. Мне дали вот эту, которую ты в руках держишь, и которая в магнитофоне сейчас, —я нажал на кнопку и кассета открылась на обозрение, я аккуратно достал и дал Оле в руки, — Хочешь, можем сейчас послушать? Думаю, тебе понравится эта песня, — я указал пальцем на мелко написанным текстом песню «Дыхание» на синей кассете. — Да! Хочу-хочу-хочу! — запрыгала от радости Оля, вставляя кассету. Мы валялись с Олькой ещё долго. Заново я прослушал эти два альбома, Ольку действительно покорила эта мелодичная баллада. — Тоша, мне очень понравилось! Это теперь моя любимая песня! — заулыбалась сестра, — Как ты догадался? — удивлённо распахнула свои невинные глаза Оля, удивляясь, как я всё о ней знаю. — Догадался, Олька, чистая интуиция, — улыбнулся я, потрепал сестру по голове. На самом деле, я знал, что чарующий и добрый голос Бутусова дурманит детское сознание. Да и приятная мелодия, которая не даёт повода для подозрения. Думаю, рано ей ещё слушать такие песни. В смысле, она не особо вдаётся в смысл, почём песня ей понравилась. Мне же она показалась странной: мрачные стихи, которые легли на лёгкую, мажорную мелодию. Поэтому немного не сходился смысл. Я ничего ей не сказал, что думаю насчет этой песни. Ведь, услышав она мой взгляд, сразу кардинально изменит своё отношение к песне. Поэтому, пусть слушает, если очень нравится.***
Невероятно сильно пахло выпечкой. Так душисто и сладко, что кружилась голова. Я так давно не ел какой-нибудь пирог, именно мамин пирог. Такой вкусный, с ягодами. Или блины с вареньем. М-м-м, сразу слюнки потекли. Только сейчас я понял, как сильно хочу есть и как долго просидел в своей берлоге, полностью позабыв о трапезе. Побежав сломя голову по лестнице, я чуть не навернулся. Оля в недоумении выплыла из моей комнаты, смотря как на дурака: — Ты чего? — Вы что-то с мамой готовили, да? — резко спросил я, истекая слюной. — Да, — сестра прищурилась, будто сомневаясь в моей адекватности. Но тут её озарило и она воскликнула, — А! Ты же не ел даже! Мы с мамой приготовили пирог с клубникой! А я тесто делала. Пока тесто там поднималось, уже лет триста прошло. Сейчас пирог в духовке, думаю, скоро будет готов! — Хорошо, я пока чай заварю на всех. Добежав до кухни, я почувствовал этот запах на всю катушку. В духовке красовался пирог золотистого цвета, по всему периметру в ягодах. Живот сразу предательски заурчал. Это наверное так вкусно. Клубника с тестом, тёпленькая… Я поставил чайник на плиту и начал рыться по полкам, чтобы найти любимую заварку. Я очень редко пил чай именно с этой заваркой, ведь она была такой редкой, что отцу приходилось ехать в город на рынок, чтобы её купить. Заварка настолько вкусная, что я умираю от наслаждения, только от одного аромата. Как там… Чай листовой, гибискус, какая-то смесь яблок, клубники, ананаса. — Так, чай завариваешь? Ай молодца, — пришёл довольный отец и похлопал меня по плечу. По нему было видно, что сегодня на работе у него было что-то хорошее. Видимо, сделка состоялась, — Я ещё этого чая привёз, знаю, как ты любишь! — он положил пакетик размером с кулак на стол и нагнулся к духовке, — Карин, пирог готов! — Бегу! — прокричала мама из ванны. Олька тоже прибежала, начала раскладывать всем тарелки и вилки, а отец кружки, чтобы налить чай. Мама выключила духовку, достала душистый пирог и начала резать по кусочкам. Она положила выпечку на стол, а затем всем по кусочку в тарелку. Золотистая корочка была в клубничном соке, словно варенье. Крупные ягоды украшали пирог сверху, вызывая аппетит. Я отрезал небольшую часть и положил в рот, закрывая глаза от удовольствия. Пирог был достаточно горячим, а ягоды совсем огненными. Олька громко замычала, когда жадно положила себе огромный кусок в рот: — Мгх, как горячо! — запричитала сестра, открывая рот. — Оля, ну аккуратнее! Зачем такой большой кусок съела? — грустно спросила мама, пробуя чай, — Антон, чай — вкуснейший. — Да что этот чай… Вот пирог — это наслаждение. Я бы его всю жизнь только бы и ел, — улыбнулся я, кладя сахар в чай. Вообще не могу его воспринимать без сахара, он просто какой-то безвкусный. Не понимаю, как мама его пьет без сахара, он же такой горький… — Да-а-а, пирог — восхитительный. Олька с Кариной молодцы! — сказал отец с набитым ртом, дожевывая огромный кусок пирога. — Балуют нас сегодня… Я допил чай, уже потянулся за вторым куском пирога, как вижу, что отец пристально на меня смотрит: — М? — в недоумении выгнул бровь я, положив кусок в тарелку. — А что у тебя со скулой? — тихо спросил отец, — И с очками. Заметил. Я нарочно избегал вот таких посиделок всей семьей, а особенно с отцом. Ведь мать кое-как привыкла к подобным выходкам, но не отец. Он вообще редко что-то замечал, но сейчас дела были куда серьезнее. — Ну… Подрался. — не стал врать я. В самом деле, смысл придумывать оправдания, мол, упал. Ведь Лилия Павловна спокойно может позвонить, или, сказать на родительском собрании. А я ещё буду наказан из-за вранья. Отец вопросительно на меня посмотрел, требуя объяснения, — Паша дал мне итоговую по физике, я сделал себе шпаргалки. Писал весь вечер, ведь было много вариантов. Списал на уроке. Ну и потом… выяснилось, Смирнова отдала эту шпаргалку физичке. — А драка почему? — с серьезным лицом спросила мама. — Я пошёл разбираться со Смирновой, а Лазинов за неё заступился и ударил меня. А я уже его в ответ. То есть, Паша сам себя подставил. — И что? Это стоило того, чтобы ты как собака побитая ходил?! С побитыми стёклами? А все пальцем показывали, что ты себя в руках держать не можешь?! — начал заводиться Борис, громко скрепя вилкой по тарелке. — Да мы уже всё выяснили! К чему ты сейчас всем настроение портишь? — недоумевал я. — Это вообще дня два назад было, у меня только синяк один остался. — Да то, что мне жалуются на тебя! Не стыдно? Оля и то воспитаннее ведёт. Как школяр малолетний! «Вы-ы-ы-яснили, вы-ы-ы-яснили» — передразнил отец, — А очки от этого сразу новыми сделаются? Без царапин и сколов? М? — Кто жалуется? — КАКАЯ РАЗНИЦА? — рявкнул отец, а мама охнула, дотрагиваясь до его руки. Тот выдернул и звонко кинул вилку в тарелку. Оля вздрогнула от таких звуков, опуская голову. — Думаешь, мне приятно это выслушивать?! Сын, здоровый лоб, а ведёт себя как не пойми кто! Я взял тарелку и положил в раковину, громко хлопнув дверью. Злость просто съедала изнутри. Ну на хера СЕЙЧАС обсуждать всё это? Когда мы, удивительно, как нормальная семья решили поужинать все вместе. Ну нет, надо же всё испортить и превратить в цирк с конями. Орать и визжать, портить хорошее настроение. Как это в стиле отца. Тут аккуратно открывается дверь и заходит Оля, грустно на меня смотря. — Тош… Там папа кухню разносит… — Бл… Ну и что я сделаю? — раздраженно потёр переносицу я, пряча кассеты на верхние полки. — Не матерись! — она закрыла дверь и убежала. Как же всё неимоверно бесило. Стало жаль Олю, я её напугал, и она не почувствовала никакой поддержки и опоры. Слышались крики внизу, звуки посуды. Представляю, как ей обидно. Готовила с мамой, чтобы нас порадовать, а получилось как всегда. Вдруг я услышал с первого этажа громкое: «АНТОН, ПОДОЙДИ СЮДА.» Я вздохнул и пошёл спускаться с лестницы, подходя к кухне. Мама сидела за столом с расстроенным выражением лица, облокотив голову на руку. Рядом с ней стоял стакан с водой. Отец был у раковины. Лицо его было красным, будто он съел жгучий перец. Он яростно смотрел мне в глаза, прожигая дыры. — Какого хера, Антон, ты уходишь?! — прошипел Борис. — Чего молчишь, я с тобой разговариваю. — Потому что ты только себя слышишь, а меня — нет. — голова заболела так, что тяжело было её поднять, чтобы посмотреть отцу в глаза. Да и страшно стало, ведь он воспримет это как наглость. — Хорошо. — холодно процедил тот, — Рассказывай, почему у тебя одни двойки. Почему учителя жалуются на тебя, почему ты спишь на уроках, а когда я захожу в твою комнату в час ночи, ты сидишь за столом? Я поднял взгляд и посмотрел в его стеклянные глаза. Сразу стало плохо. Будто меня ударили под дых со всей силы, ударили с огромной металлической печаткой на пальце. Я собирал слова в голове, чтобы не выглядеть как щенок в его глазах, оправдывающий своё «неподобающее» поведение. — Двойка только по геометрии. Ну и по физике, ты знаешь из-за чего. Сто раз я это пересказывать не нам… Борис не дал мне договорить, резко перебив: — Подожди, я тебе больше скажу! У тебя кол по физике! Даже не двойка, А КОЛ. — Да я тебе сказал уже, почему кол! Ты меня не слушаешь, от слова совсем! Смысл мне тебе объясняться?! — выпалил раздражённо я, сжимая кулаки. — Хорошо. Я понял. «Харасшо» — передразнил мысленного я его, скорчив мину. — А не спишь почему?! Что тебе мешает?! — снова начал заводится отец. — Я сплю! Просто тогда была… бессонница… Правда! И поэтому я на уроке спал, это было единожды. Борис громко вздохнул и потёр переносицу. Такое ощущение, будто я ему сказал что-то настолько тупое, что он уже сомневается в существовании моего мозга и умении шевелить извилинами. — Бессонница у него… — Не надо опять начинать. Мне хватило того, как ты ночью орал, разбудив весь посёлок. Я уже всё понял. Отец хмыкнул и облокотился на раковину, с иронией смотря мне в глаза. Я это совсем не понял. Долю секунд назад он готов был рвать и метать, а теперь стоит и ухмыляется. — Право, верю. Ладно, Антон. Извини за несдержанность. Я был неправ. Ты должен исправить оценки. И сделай так, чтобы на тебя не жаловались учителя. — он взял меня за плечо, снова смотря в глаза. В них действительно была искреннее раскаяние и сожаление о своих действиях. Мне вдруг стало не по себе: как же просто было испортить всем настроение, необдуманно вспыхнуть и начать орать. Пусть тогда не передо мной извиняется, а перед мамой, Олей. Оля, точно. Я же так грубо ей ответил, зацикленный только на своей злобе к отцу, я нагрубил своей сестре, которая была не виновата ни в чём. Стало очень стыдно. Мне тяжело было извиниться, пересилить себя, просто подойти и искренно извинится. Раскаяться, показать свои эмоции, слабые стороны. Из бурных размышлений меня вырвали слова мамы: —Антон? —Д-да. Всё нормально. — я посмотрел на отца, — Ты извинись перед мамой, Олей. Они так старались, ждали тебя, готовили пирог. Поэтому прежде всего ты обидел их. Я глянул на маму, на лице которой проявилась ясная, слабая улыбка. Я улыбнулся ей в ответ и пошёл на второй этаж, чтобы найти Олю. Она оказалась в своей комнате, грустно лежала на кровати, смотря в стену. Я сел на кровать, положив руку ей на голову. — Прости, — прошептал я. Она всхлипнула, а моё сердце сжалось. Боже, до чего же надо довести ребенка… Стало так больно и стыдно, что продолжил гладить её по голове. Она развернулась, её личико было всё заплаканное. Она вытерла кристальные слёзы пальчиками и тихо-тихо прошептала: — Он…накричал на тебя? — Забей, Оль. Не плачь. Всё хорошо. Сестра подняла голову и обняла меня. Она была такой хрупкой и беззащитной, будто Аленький цветочек. Захотелось сразу скрыть её от этого мира, защитить, чтобы ни одна слезинка не капнула из её глаз. Я обнял её в ответ и начал гладить волосы, чтобы она успокоилась. — М-мы так старались… Я так ждала папу… Он всегда приезжал поздно, и я его за этот месяц так редко видела… — Оля всхлипнула, утирая горькие слёзы, — А он опять начал кричать… Почему он такой?! — Оленька, сейчас всё хорошо. Я тоже этого не понимаю. Обещаю тебе, он придёт и попросит у тебя прощение. — Правда? — Правда, даю слово. — Оля улыбнулась мне, а я поцеловал её в мокрую щёку. Она отстранилась и хохотнула, смотря своими большими заплаканными очами прямо в душу. — Хочешь, я тебе динозавра нарисую? Какого пожелаешь. — Давай! Очень хочу Паразауролофа! — радостно воскликнула сестра, представляя, как повесит его на стену, — И Хасмозавра! — Я таких соловьев не знаю… Олька хохотнула и сказала: — Это не соловьи! Ха-ха-х, я тебе сейчас в книжке покажу! Оля дала мне свою толстую книжку с динозаврами, лихорадочно перебирая страницы, чтобы найти заветных динозавров. Этой книге было лет так пять, была она немного потрёпанной, но очень толковой. Отец подарил её Ольке на День рождения. Она была так счастлива, что прыгала до потолка. Я запомнил страницы и ушёл в комнату, чтобы заняться своими делами.***
Послезавтра эта дебильная дискотека. Да и не только дискотека, нам надо ставить сценку. Я совсем забыл… Во всей этой суматохе, последнее, о чём думали мои одноклассники и я — это сценка. К Новому году все старшеклассники ставили новогоднее представление, школьники с восьмых по десятый класс смотрели, а затем шагали огромной толпищей на дискотеку. Меня не бесила эта традиции, наоборот, больше атмосферы к грядущему празднику. Кстати, мы вообще ничего не репетировали. Только выбрали театральное представление на тему «Иван Васильевич меняет профессию». Что тут новогоднего? Да ничего. У меня тоже появилось уйма вопросов. Но этот фильм же крутят по всем каналам на Новый год…. А-а-а-а-… Тогда всё ясно… Думаю, ничего сложного не должно произойти. Сценария у нас конечно же нет, но зато актеры были выбраны. Иван Васильевич (Грозный и Бунша) — Ромка… Жена «Ромки» — Света. Пухлая девчонка из Катиной шайки. Мелкий жулик, что было иронично — Бяша. Шурик — я… Аргументировалось тем, что я единственный, кто носит очки. А цвет волос, собственно не особо важен. Зина, жена Шурика — Маша, наша одноклассница, с короткой причёской, тоже Катина подружка. Якин — двоечник Ваня, высоченный лось. Остальные одноклассники — массовка. Героев не так много, ведь нам дали пять-десять минут. За это время весь фильм пересказать мы не сможем. Поэтому выберем либо один момент, либо сильно урежем. Лилия Павловна вечно пыталась нас растрясти, придумывать сценарий, реплики… Но всё было тщетно. Классы из параллели уже вовсю учили свои сценки, чтобы великолепно их показать на публику, пока мы гоняли балду. Без понятия, какие у них там темы, но Ивана Васильевича смотрели все без исключения, поэтому, думаю, в дело пойдёт импровизация, или мы опозоримся. Одно из двух. Я достал из ящика бумажку с номером Ромки и решил позвонить, ведь ударить лицом в грязь тоже не хотелось. Поэтому стоит составить кое-какой план, а потом раздать тунеядцам-одноклассникам, чтобы тоже учили. Прозвучали гудки. — У аппарата, — прозвучал голос Пятифана. — Здорóво, Ром. — О, Тохыч, даров. Чё звонишь? — Деловой разговор. Надо сценарий писать. Никто за нас ничего делать не собирается. На другом конце послышался смешок, Ромка громко вздохнул и выдавил из себя: — Нда… Послезавтра выступать, а растрясываемся только сейчас. Удивительно, что не за секунду до выступления, хах… — Лучше поздно, чем никогда… Короче, тебе для царя нужно длинное пальто, шуба, без разницы. И шапка норковая. Думаю, у твоей мамы есть. Бороду сделаешь из ваты, покрасим в коричневый. — Или у Светы Нестеровой волосы отрежем. — Ромка засмеялся, а я мысленно дал ему щелбан. Нестерова тоже была в шайке Катьки. Наверное, больше всего сплетен поступало именно ей. А главная гордость Светы — это длинные каштановые волосы. — Нам же… ну, надо ещё музыкальную паузу сделать… — я пытался вспомнить хоть одну мелодию из этого кинофильма, но Ромка прервал: — Январская вьюга! Во! — воскликнул хулиган. — Ромыч — голова! Точно! — обрадовался я. Значит, не всё так страшно и ужасно. — Ещё и зимняя, просто идеально! — То есть, Нестерова петь будет? — Да какая Нестерова? Она жена твоя! Ну, управдома. Поёт Маша, жена Шурика. — Она вообще нормально поёт? — Я почём знаю? Я про неё знаю только, что она гиена и приклоняется Катьке. — Хах, ну гиена — это точно. Кстати, почему ты Смирнову так называешь? — удивился Ромка, а я почему-то замолк, пытаясь найти ответ в своей голове. — Да не знаю… А как, гадюкой называть что ли? — Ну да. — Да не, пусть будет Катькой. — улыбнулся в трубку я, а щёки почему-то покраснели. Гадюкой она была только когда я перевёлся. Тогда она действительно казалась злобной змеюкой. А сейчас… Сейчас она Катерина. Но для меня она будет Катькой. Да, по-детски. Но зато задорно. — Ладно, почему вообще перешли на тему Катьки? — я выделил интонацией её имя. Пятифанов показательно цокнул, а я хмыкнул. — В жопе мармеладно, Петров, — пропищал Ромка, изображая Катьку. — Бля, у меня сейчас из ушей кровь пойдёт. Зачем так громко-то… — Ах, я понял, Петров. Ты же с ней танцевать пойдёшь. Ах, точно. Это она с тобой пойдёт, забыл… — со вздохами парировал друг, изображая горе. — Ты этого от Бяши понабрался? Рома, из тебя будет отличный актер. Мариинский театр плачет по тебе… Иван Васильевич — идеальная роль, для такой выдающейся личности, как великий… Пятифанов… —Ромка засмеялся в трубку, совершенно ни капли не обижаясь на колкости. — Мы снова отошли от делового разговора. — вспомнил я. — Найдём компромисс с этой песней… Хотя, на данный момент, в моей голове это выглядит славно. Полина на скрипке мелодию, Катька может на гитаре… — Гитаре??? — снова перебил меня Пятифанов, удивляясь так, словно я ему сказал, что Катька выкопала Байкал. — Ну да, почему нет? Она говорила, что играет. — Тебя наебайтен, хлопчик. А ты поверил. — хохотнул Рома. — Почему? — совсем не понял я. — Её Шашка учил, да и кассеты у неё в наличии добротные… — Ещё и кассеты… Чем вы вообще занимались, когда вас за дверь выгнали? Я вспомнил весь этот пропущенный урок и снова покраснел. Вспоминая, что она делала. Как очерчивала брови, скулы. Что это вообще было? — На что намекаешь? — промямлил я. — Лан, Тох, забей. Вернёмся к сценарию, — через трубку было слышно, как Ромка пытался сделать серьезное лицо, но у него плохо получалось, — Сначала ты типа химичить, происходит взрыв, поют эту вьюгу. Прибегает твоя жена и что-то тебе втирает, уже потом решим что. Потом Бяша обкрадывает хату. Я прихожу к тебе с доёбами, ты выёбываешься своими нанотехнологиями, открываешь портал. Через стенку прибегает Бяша и мы с ним уёбываем в пятнадцатый век. Там массовка бьет нас, что мы лохи окаянные. Затем я в образе Ивана Грозного с тобой базарю. Значит потом, я, управдом в пятнадцатом веке, выбираю жену, Марью Васильевну, хаваем там, ну, придумаем короче. Потом моя жена в Москве ищет меня. Путает царя с управдомом, вызывает милицию, врачей. И затем ты меня обратно возвращаешь в Москву. Нас двоих в ментуру, там жена прибегает и в обморок падает. Ты отправляешь меня обратно. А затем ты очнулся, приходит твоя жена, ничего не понимает, как и ты. Повисла тишина. — Кхм… Ты весь фильм мне пересказал? И да, не пятнадцатый, а шестнадцатый век, — поумничал я. — Ой, в жопу себе засунь своё недовольство, я для кого распинаюсь? — Ебать, ты же понимаешь, что в десять минут мы не уложимся, да и песня тоже. Гениальнее всего просто спеть, побегать туда-сюда, типа современность и шестнадцатый век. Делов то? — Это банально и скучно. — Господи, кого ты там удивлять собрался? — Просто мой любимый фильм, не хочется сделать через жопу. — серьезно сказал Пятифан. — Да и обидно будет. Нам дали классную тему, чтобы мы опозорились перед всеми? — Понимаю твои мысли. Но всё мы не сможем уместить, — я взял лист с ручкой и потянулся писать по пунктам, — Смотри: Шурик химичит, взрыв. Январская вьюга. Жена уходит от Шурика. Вор обкрадывает дом. Управдом приходит к Шурику. Шурик запускает портал, вор с управдомом в шестнадцатом веке, где за ними гонится массовка с шубах и копьями. Иван Грозный оказывается в Москве. Ест с Шуриком. Управдом подписывает бумаги, вор пытается вразумить, мол, ты земли отдаешь. Обрежем все эти погони, вообще роль жены управдома уберем, это лишнее. Покажем же Ивана Грозного и Ивана Васильевича в разных временах. Ну и всё возвращается на круги своя. Шурик очнулся. Жена на месте, не ушла от него. — я закончил писать сценарий, положив ручку в стакан с канцелярией. План получился добротный. Если каждая сценка будет по минуте-две, то уложимся. Конечно, реплику расписывать сейчас не будем, пусть актёры сами поработают… Надеюсь, они хоть что-то сделают сами. — Я написал план, завтра всем раздадим и заставим учить реплики. — Круто придумал, только одна проблема. — Какая? — Что реплик у нас больше всех, бля. И нам всё учить и сайгаком прыгать по сцене. Ну и Бяша тоже лох. — Да ладно, посмотри ещё раз фильм и успокойся. Выпиши там себе на огрызок и запомни. Если что, нафантазируй. — Да до хера что надо запомнить. Мне же две роли играть. И переодеваться надо за секунду, — Ромка почесал затылок и зевнул. — Лан, Тох, одиннадцать уже. Завтра тогда тунеядцам раздадим, у нас ещё репетиция должна быть. Так что всё пучком. Давай, покеда. — Бывай, Ром. За время нашего с Ромой звонка меня не покидала мысль, чтобы заново пересмотреть фильм Гайдая. Да, я помню сюжет, героев. Но реплики, какие-то моменты, я мог точно пропустить или забыть. Поэтому пошёл в Олину комнату, где был склад всех возможных кассет. Именно у неё была самая большая коллекция: от советских кинофильмов, мультфильмов, до Диснеевских мультиков. Сестра сидела за столом и что-то рисовала фломастерами, она, видимо, не услышала как я зашёл, и продолжала заниматься своими делами. — Оль, — сестра вздрогнула и обернулась, — Что делаешь? — уже начал совать свой нос в её работу, а сестра хохотнула: — Рисую котиков с иллюстраций! Антон, — она развернулась на стуле ко мне и замялась, трогая светлые пряди, — Папа приходил, извинялся, а еще ругался, что ты долго по телефону разговаривал. С кем говорил? — С Ромкой, мы сценку ставим. Я почему к тебе пришёл… Хотел пересмотреть кинофильм, хочешь со мной? — Хочу! А какой? — заинтересованно спросила сестра. — «Иван Васильевич меняет профессию». — О, здорово, сейчас найду… Мы посмотрели весь фильм. Показалось, что фильм пролетел за считанные секунды, насколько было интересно. Мы просидели, как кролики перед удавом. Я переписал себе реплики Шурика, чтобы заучить. Подметил все моменты с ним. Больше всего меня смущает, как мы будем обыгрывать «Звенит январская вьюга», ведь голосом Бродской Маша не обладает, сможет ли она так же спеть? Насчёт музыки я не переживаю, ведь Полинина скрипка сможет исправить любую хреновню.***
— Класс! Важные новости! Угомонитесь и сядьте уже! — крики Лилии Павловны, казалось, были слышны не только на всю школу, но и на весь посёлок. — Завтра у нас выступление, кто забыл. Не только дискотека, но и небольшая сценка в актовом зале. Главными я поручила Петрова и Пятифанова, о чём сильно пожалела. — по всему классу раздались шепотки и улюликивания, все начали галдеть, будто стая грачей. А Катька шептала на ухо что-то подружке, коварно смотря на меня. — Жалею, что эти…товарищи, смогли найти в себе силы только сейчас! За день до выступления. Я просто поражена такой безответственностью, думала, что вы взрослые и организованные. Ведь тема у нас очень хорошая. — одноклассники почти не слушали речь Лили Павловны, отчего та начала вскипать. — ПРОШУ ВСЕХ АКТЁРОВ ВЫЙТИ К ДОСКЕ, Я НЕ СОБИРАЮСЬ ВАС ПЕРЕКРИКИВАТЬ! — наконец-то наступила гробовая тишина, ведь все подпрыгнули на месте от такого ора. Я нехотя поднялся и первый вышел к доске, держа в руке сценарий. Честно, обидно было, как сверстники относятся к труду, полностью наплевав на всех. Вскоре вышел Пятифан, Бяша, Светка и Ваня. — Так. Пятеро. И это все? — растерянно спросила Лилия Павловна, проводя по каждому хмурым взглядом, будто на расстреле. — Кхм… — начал отчитываться за всех я, — Ещё Маша, но она не явилась. Играет киноактрису, жену Шурика. — Очень здорово. Потрясающе. Кто будет вместо неё? — Извините, — вклинился Пятифан, — По сценарию, она должна была петь «Звенит январская вьюга», поэтому нужна та, которая хорошо поёт. Класс снова загалдел, девочки начали оборачиваться и спорить, многие, на удивление, хотели поучаствовать в представлении. Тут я увидел как Смирнова начала громко спорить с подружками, будто каждая брала уроки вокала у самой Бродской. — Лилия Павловна! Я хочу! — звонко заявила Катька, ехидно смотря на меня. Господи! Только не она! Будет играть мою жену… Да я бы сто Маш вытерпел, но не Катьку. Она же просто на меня накинется, там, на сцене. Задушит, как удав. Класс снова погрузился в кромешный ад недовольных и восклицающих, а у меня заболела голова от такого галдежа. — Да тихо вы! — рявкнул Ромка, как бешеная собака. — Тут стоит вопрос нашего выступления, репутации класса, а вы дерётесь из-за хе… чепухи! — неожиданно выпалил хулиган, обратив на себя внимание класса. Ромка и репутация класса, конечно, несовместимые вещи. Но в этот момент он действительно поступил по-взрослому. Я благодарно ему кивнул и продолжил: — На роль идёт только та, повторяю ещё раз, которая хорошо поёт. Нужен очень хороший музыкальный номер, это тоже неотъемлемая часть выступления. — Да мы поняли, Петров! — едко выплюнула Катька, хихикая со своими подружками. — Лилия Павловна, ну Лилия Павловна, я же хорошо пою! Да-да-да! Чего вы меня проигнорировали, м? Мне кажется, она делает всё, чтобы вывести меня из себя. Лилия Павловна вздохнула и, кажется, просто была не намерена спорить с дочерью: — Ладно, Екатерина. Иди к составу актёров. Это провал. Я пытался не подать виду, но от безысходности у меня чуть не потекла слеза. Сука, но даже тут она всё хочет испортить. И так лежит ответственность большая, а она делает всё, чтобы подставить и испоганить. Я уже просто не знаю, чего от неё можно ожидать. И уверен, что всё хорошее, что она делала для меня, было коварной ловушкой. Зачем я ей доверился? Зачем я вообще кассеты просил? Чем я, блять, думал… Она встала, поправила свой сарафан и грациозной походкой направилась к доске, где стояли все ребята, участвующие в сценке. Надменным взглядом она прошлась по мне, по-лисьи улыбнувшись. Нет, она точно лиса. Хитрая и наглая, выжидающая свою жертву, чтобы полакомиться. — Я вас освобождаю от последних трёх уроков, для репетиции. Пожалуйста, не подставляйте меня, — грозно и одновременно жалостливо отчеканила Лилия Павловна. — Вы можете уже идти в актовый зал. На ватных ногах я поплёлся за одноклассниками, сминая в руках сценарий. Я уже предвкушаю наш завтрашний позор, как трясутся мои поджилки перед выходом, как я смотрю на чужие сценки и умираю от разочарования в своём коллективе. На что вообще мы надеялись? Да и не факт, что эта Маша бы хорошо спела. Но факт остается фактом. Катька, Катька поёт, играет МОЮ жену. Мне же надо с ней играть эти сцены ревности, горя. С Катькой… Уму непостижимо. Мы вышли на сцену. Я и Рома вышли вперед, а Бяша, Ваня, Света и Катя напротив нас, слушая указания. Пятифан взял у меня сценарий и начал: — Так, все знают свои роли? Бяша, начнём с тебя. Ты играешь вора-рецидивиста, тебе нужен бежевый пиджак, светлые штаны. А для прошлого шубы и шапки норковой будет достаточно. — Где я тебе шубу найду, на? Думаешь, я такой буржуй? — Дурень, у мамки спизди. — У неё максимум — это пальто, на. — Значит пальто нацепишь. — Ромка провел взглядом по сценарию и смутился. — Тох, тебе не кажется, что слишком много? — Пятифанов, дай мне прочесть! Мы тут как истуканы должны стоять и ваши разборки слушать?! — недовольно сморозила Катька. — Читай, ради Бога! — Ромка кинул ей листок и пошёл в угол сцены, где стоял стул. — Товарищи, давайте не будем собачиться, нам только один раз прорепетировать и всё! Сейчас надо всё идеально сыграть! — выпалил я. — А кто виноват, что один раз, а, Антон? Вы с Пятифановым сопли жевали всё это время! — вклинилась Света, а Катька начала ей поддакивать. — Да успокойтесь. Как они одни могут всё сделать? — заступился Ваня. — Они и так нам сценарий написали. — Да, мы тут тоже не для красоты стоим, на. Тоже помогать должны были. Я вздохнул. — Рома, иди сюда. Я один не могу. Слушайте дальше. Я думаю, надо урезать некоторые моменты, ибо действительно не впихнём всё. Поэтому будем без жены Бунши. Ещё под вопросом Якин, ведь ту сцену, где выходит Иван Грозный перед Зиной и Якиным мы не будем играть. Вань, что думаешь? — Антон, там важную роль играет то, что он во время выступления Зины позвал на пробы, или что там. Тем самым, она бросит Шурика. — А, точно. Значит ты, Вань, оставайся. У тебя мелкая роль. Тогда без Светы играем. Катька что-то шепнула той на ухо, что Света нахмурилась, грозно посмотрев на меня. Неужели обиделась, что выгоняем? — А я? Одна что ли девушка будет? — лукаво распахнула глазки Катька.***
Три урока подряд мы репетировали все сценки. Ромка расписал каждому костюм, реплики. А домашним заданием было пересмотреть кинофильм, чтобы повторить лучше роль. Получилось вполне неплохо. Даже лучше, чем я ожидал. Бяша просто идеально подошёл на роль вора, отлично помнил его реплики, особенно когда Ромка сидел на троне. Меня волновало только одно: песня. Нужна была Полина со скрипкой и Катин вокал. Завтра должны отрепетировать. Заодно прогоним момент со взрывом и порталом. Мы хотим сделать кое-что запрещённое. Ну, нам по крайней мере бы точно запретили: эмитировать «взрыв» колб петардой. Да, именно петардой. Несильной конечно, корсар так третий. В общем, наше выступление должно вызвать фурор. Ведь игра на скрипке, взрывы, прекрасные и талантливые актёры… Что за Большой театр? Мы впятером вышли к раздевалке, накидывая на себя куртки. На удивление, мы больше не ссорились, даже Катька не вставляла свои пять копеек, а действительно талантливо играла. У нас был нехитрый план: сначала она уходит от Шурика, а под конец, когда он очнулся, она как была женой, так и осталась. И у Смирновой довольно правдоподобно получилось сыграть удивление и непонимание, что Шурик несёт какую-то чушь. — Так, Кать, — обратился я к девушке. — Ты сделай себе пучок, в общем, волосы… ну… ты поняла. Чтобы было ощущение, что у тебя короткая стрижка. Можешь ещё завить волосы. И будет вообще идеально. — И без тебя знаю, Петров, — беззлобно улыбнулась Катька. — у меня ещё есть красное платье, оно отлично подойдёт для песни. — самодовольно заявила Смирнова. Дверь распахнулась и мы вышли на мороз. Уже стемнело, свежий холодный воздух бил в нос, давая ощущения свободы. Как приятно было выйти из школы на мороз, дышать свежим воздухом, а не запахом потных школьников. — Я даже не знаю, как ты поёшь. Переживаю, что плохо получится. Катька хохотнула, лукаво на меня смотря: — Не боись, Антошка. Ты ещё упадёшь от моей красоты. — Она шутливо щёлкнула меня по красному носу, и побежала к калитке. «Нет, так дело не пойдёт», — подумал я, догоняя эту хитрую лису. — Катька! Подожди! — задыхаясь прохрипел я, ведь колени болели после множеств падений со стула, имитирующих «обморок» Шурика. — Мда… Деда совсем заклинило. С больными суставами бежать не может… Старость не радость, да, Антошка? — С чего это я — дед? — улыбался во весь рот я, как дурак. — И когда заместо Петрова, я превратился в Антошку? Катька промолчала, смотря на снег под ногами. — А ты теперь… Катерина? — не удержался я. — Фу, ненавижу эту форму. В чём сложность сказать Екатерина… — недовольно возразила Смирнова. — Катёнок? Девушка подняла на меня свои глаза, поправляя косу. На лице появился румянец не только от мороза, но и от смущения. Она отвела взгляд и нахмурила брови. Снова настало неловкое молчание. Мне захотелось вернуться назад, чтобы я не говорил ей ничего, потому что сейчас было безумно стыдно. Стыдно, как она посмотрела на меня. У меня все внутри перевернулось. Это было презрение? Ненависть? Смущение? Что это? Мы молча шли, вслушиваясь в хруст снега, проходя просёлочную дорогу. — Так. Антоша. — неожиданно бодро парировала Катька. — Завтра чтобы пришёл в чёрно-белой клетчатой рубашке. А то всем на пару с Пятифановым повыписывали костюмы, а себе нет, — она ухмыльнулась, подходя ближе. — Это твоё домашнее задание на завтра. Шурик. — она снова щёлкнула пальцем по моему носу и убежала к своему дому. Скрываясь в темени. А я стоял как истукан, ошалевший. Даже соображать не успевал, как она так быстро вертится, что с рук всё сходит. Она, наверное, сейчас бежит и смеётся надо мной, какой я дурак. А завтра всем растрепает, что Петров её проводил до самого дома, а она над ним ещё поиздеваться успела.
