Под ритм моего сердца и под темп твоего дыхания.

Он старается не увязнуть ещё сильнее. Он старается не накручивать лишнего. Он старается выкарабкаться из болота. Но он всё равно остаётся в дураках…

***

      «А лучший завтрак — кофе и сигареты», — поют «Нервы», и он с ними не спорит, хотя от сигарет всё же отказывается. «Гробить по новой организм — я не намерен».       А сам держится из последних сил, чтобы не вернуть вредную привычку с наступлением стадии «влюблённая в КрАшА шКоЛы нищенка». «Или можно назвать «личный армаггедец Антона Шастуна».       Антон усмехается собственным мыслям, смотрит в угол экрана не выключенного со вчерашнего дня ноутбука. 9:25 25.06.2017       — Я проснулся в воскресенье в полдесятого, — хмыкает. — Сбой в системе, — и слабо улыбнувшись, он решает собраться. «Хотя, как говорится, раньше начнёшь — раньше закончишь».       Завершив свои приготовления к выходу на свет, Антон направляется в тренажёрный зал, находящийся буквально в этом же доме, где его встречает тренер, Серёга Лазарев.       — Что-то ты сегодня рано.       Действительно, время только-только перевалило за десять утра, а парень уже тут как тут.       На замечание лишь пожимает плечами, разводя руки, мол, «ну а чё?» и идёт переодеваться.       — На тебе сегодня совсем лица нет, — обеспокоенно замечает тренер. — У тебя всё хорошо?       — Хорошо — понятие растяжимое. — Антон идёт к беговым дорожкам, уже заранее зная, что сегодня сделает упор на ноги. — А так, можно сказать, в мою жизнь ворвался ураган, — горько усмехается. «У этого «урагана» кудрявая чёлка, рост под сто восемьдесят и голубой взгляд, направленный прямо в душу».       Он улыбается как-то невесело своим мыслям, уже даже не стараясь сменить вектор раздумий.       Знает, что это не поможет.       — Ты же в курсе, что психологическое состояние сказывается на эффективности тренировки? — Ответом служит мученический стон и закатанные глаза. — Нет, серьёзно, Антон. — Серёга подходит ближе и заглядывает в глаза, встряхивая за плечи. — Твоё здоровье — это не шутки. Так и в могилу свести себя можно. «Хорошо бы. Может, там, наконец, найду покой и умиротворение».       Сбрасывает руки с плеч, измученно улыбается, отходит к дорожке и ждёт дальнейших указаний, тем самым отрезая возможность вернуться к разговору.       По крайней мере, до первого перерыва.       — Ты можешь мне всё рассказать, — повторяет одно и то же, как заезженная пластинка.       — Думаешь, легче станет? — Вздёргивает подбородок и смотрит издевательски, а во взгляде так и читается фраза — «я уже перепробовал всё».       — Ну, я, возможно, хоть как-то смогу помочь. — Лазарев задумчиво чешет затылок, надеясь всё-таки вытянуть образными щипцами хоть что-то.       Антон лишь тяжело вздыхает, понимая, что не отвертится.       — Невзаимной любви не поможешь, Серёж, — в напускном спокойном тоне слышится всеобъемлющая горечь, а взгляд побитой собаки, проскочивший в глазах лишь на мгновение, подтверждает, что ситуация патовая.       — Оу, даже так... — Тренер тушуется, понимая, что влез туда, куда по-хорошему лезть вообще не стоило. — Расскажешь? — Или всё-таки для внебрачного сына Аполлона нет никаких преград.       — Зачем? — Антон бьёт по дну бутылки и хватает языком последние капли жидкости. — Или в Ларисочки Гузеевы заделаться хочешь? — Иронично вскинутые брови вкупе с шальным взглядом — и вот перед тобой не двадцатипятилетний парень, а ещё совсем мальчик, которому семнадцать лет.       Истинный возраст выдают лишь мешки под глазами, перманентно отпечатавшиеся на молодом лице и появившиеся задолго до совершеннолетия.       — А что, если да? — В ответ ямочки на щеках, задорная улыбка и ещё более озорной взгляд красивого бутылочного цвета, на самом дне которых виднеются отблескивающие светом от ламп смешинки.       Такое ощущение, будто мозгами они ещё совсем дети, остановившиеся в развитии в классе так пятом, а может, даже четвёртом.       — Тогда давай после трени. — Протяжное, радостное «да», а следом наступает конец перерыва.       К концу силовой нагрузки ноги будто наливаются свинцом, веки слипаются сами собой и, кажется, весят не менее тонны.       Антон выходит из душа, переодевается, берёт свой неизменный бордовый рюкзак, закидывает на плечи и направляется на ресепшен, где его уже ждёт Лазарев.       — У тебя перерыв?       — Спасибо, Кэп, я бы без вашей помощи не догадался. — В ответ на колкость легонько бьёт кулаком в плечо и, когда слышит протяжное «ээээй», прыскает, не в силах сдержать смех.       — Ах так?! — Тренер в долгу не остаётся: поднимается на цыпочки только лишь для того, чтобы голову взять подмышкой и начать, по-дружески вдавливая, водить кулаком по макушке, тем самым ероша светлые пряди.       — Всё-всё, прекрати! — Шастун выпутывается из цепких рук, всё ещё звонко смеясь.       Успокоившись, произносит:       — У тебя ведь окно не резиновое. — И они направляются к выходу из зала.       — Ну, рассказывай, — выдыхает Лазарев.       Присаживаются на скамейку, что стоит в небольшом сквере с прудом, в котором живут две утки со своим потомством. Ушли они недалеко: всего-то пара минут ходьбы и снова в тренажёрном зале.       — Это долгая история. — Антон снимает и вертит в руке один из своих немногочисленных браслетов.       Слева раздаётся хмыканье.       — Шаст, хватит упираться, у меня времени до следующего клиента вагон и маленькая тележка. — Прожигает взглядом профиль юноши и ждёт, пока тот начнёт.       — Ну, началось всё с конкурса в Воронеже, пятнадцать лет назад. — Он устремляет свой взгляд в чистое, словно летнее голубое небо. — Тогда проходил отбор на бюджет в танцевальное училище. — И он окончательно теряет связь с реальностью, переносясь в прошлое… 03.06.2002.       Он сидел в гримёрке за кулисами.       Его номер следующий.       Холодный пот, мандраж и страх ни разу не успокаивали.       Да, как только он услышал о конкурсе, то начал готовиться, посвящая всё свободное от учёбы время тренировкам. Вне зависимости от места отрабатывал связки, придавал техничности движениям и искал свой фирменный, неповторимый стиль.       Однако это не исключало того факта, что были ребята лучше его. «То, что я сижу здесь — это уже большой шаг. Многие ведь даже кастинг не прошли».       Постарался успокоиться: глубокий вдох, задержка, выдох с закрытыми глазами никак не помогают, и, тяжело, сквозь стиснутые зубы наполнив лёгкие кислородом, всё же встаёт с насиженного места, пробираясь ближе к выходу на сцену.       Он не помнит своего выступленья. Всё, что осталось от него, — волнение, страх и куча потраченных нервов, которые того стоили.       Антон занял третье место, но и этого хватало с головой. «Я еду учиться в Москву. Я еду учиться в Гжель».       Спустя месяц он уже обживался на новом месте. Комната была отделана в приятных серых тонах и не резала глаза. Сама по себе обстановка не сказать чтобы была скудной: две кровати, стоящие около противоположных стен; рядом с изголовьем расположились деревянные тумбы; там, где заканчивались кровати, — по шифоньеру; старинный стол у дальней стены; где комната переходила в небольшую кухоньку с самым необходимым — плита, четыре навесных шкафа для посуды, раковина и две столешницы.       Пройдя чуть вглубь, Антон заметил дверь, ведущую в совмещённый санузел — туалет, раковина, над которой был прикручен небольшой шкафчик, зеркало на дверце, стиральная машина, душ и ванна. Вернувшись, обратно, парень решил разобрать вещи.       В момент, когда он раскладывал одежду по полкам, в комнату влетел парнишка чуть старше его самого.       Прищур голубых глаз и недоверчивое:       — Новенький?       Он запомнил навсегда.