Под ритм моего сердца и под темп твоего дыхания.

Его утягивает в пучину воспоминаний. Его утягивает в недостижимые мечты. Его утягивает в шторм своих мыслей. И он уже не сопротивляется, зная, что заведомо проиграл…

***

      Рассказ Антона прерывает трезвонящий телефон Серёжи, и оба вздрагивают от неожиданности.       Опомнившись, Лазарев лезет рукой в карман и отвечает на звонок:       — Привет. — В трубке слышится чей-то бубнёж. — Да, там же, где я его положил. — Устало прикрывает глаза и массирует виски свободной рукой. — А я откуда знаю? Значит, не там, всё, отстань. Буду вовремя. — И отключается.       Устало выдыхает и беззвучно матерится, шевеля губами.       Наконец приводит своё эмоциональное состояние в шаткую норму и смотрит на Антона в молчаливом, но явственном ожидании продолжения. 15.08.2002.       — Новенький? — Мальчик вздрагивает и нервно оборачивается на ломающийся от переходного возраста голос. Поднимает до этого опущенную стыдливо голову и не может отвести взгляд.       Глубокие глаза цвета пасмурного неба в зимний день, недоверчиво прищурившись, изучают его с ног до головы, из-за чего парень начинает чувствовать себя голым.       Решает, что надо ответить и, параллельно кивая, произносит:       — Й-й-я, А-Антон, — он заикается, а голос предательски дрожит, выдавая всё волнение с потрохами.       Собеседник, ничего не ответив, берёт за ручку стоявший в стороне чемодан и проходит мимо нового знакомого, нарочно толкая того плечом.       — Моя койка — справа, — это всё, чем удостаивает мальчика, помимо презрительно-высокомерного взгляда, судя по всему, его новый сосед.       Антон вздыхает, подходит к рюкзаку, достаёт оттуда старенький, потёртый временем плеер с наушниками, ложится на незастеленный матрас и выбирает из всего списка песню «Как на войне». Парень отворачивается к стене, выбрав позу эмбриона, одновременно обнимая любимую игрушку в виде ленивца и чуть ли не засыпая в наушниках, которые путаются от постоянных телодвижений, как вдруг резко подскакивает от громкого звука, слышимого даже сквозь припев «Любите девушки, простых романтиков».       Шастун встаёт с кровати и крадучись опасливо приближается к тому месту, откуда услышал шум. Приоткрыв дверь ванной, облегчённо выдыхает, складывая руки на груди. Его новый сосед, неудачно поскользнувшись, грохнулся прямо на кафель своей пятой точкой и, проклиная всё, на чём свет стоит, размахивал кулаком, словно какой-то дед.       Не сумев сдержать смешка, юноша начинает хохотать в голос, что не укрывается от голубоглазого.       — Чё ржёшь? — с наездом спрашивает тот, попутно вставая с пола.       Подходит непозволительно близко, стирая все границы личного пространства.       Мальчик вглядывается в витиеватые узоры инея в зимней буре, вмиг переставая смеяться: злобный прищур голубых глаз психологически давит, не позволяя отойти даже на шаг.       На лице брюнета расцветает хищный оскал, добавляя возраста владельцу.       Волосы иссиня-чёрного оттенка, обычно доходящие до плеч, сейчас собраны в хвост, руки, обрамлённые венами, сложены на груди, длинные пушистые ресницы колышутся из-за тёплого ветра, поддувающего в приоткрытое окно, а весь вид говорит о том, что надвигается метель.       — Ну, насмеялся? — вздёрнутая левая бровь и сморщившийся нос-кнопка только добавляют суровости молодому лицу.       Несильный, но ощутимый толчок в плечо и юноша от неожиданности отступает на шаг, стараясь не споткнуться. Ещё толчок, и ещё, пока Антон не запинается о кровать, заваливаясь на неё всем телом. Его обидчик злобно усмехается такой картине и спустя мгновение нависает над открытым парнем, прижимая его всем своим весом.       Шепчет сквозь сомкнутые зубы, щекоча тем самым губы шатена:       — Запомни, повторю один раз, — ноздри вздуваются. — Меня зовут Арсений Сергеевич Попов, — практически рычит. — Это, — балансируя на одной руке, пальцами второй очерчивает комнату, — моё царство. И ты здесь, — больной тычок в грудь, — повинуешься мне. — На последнем слове тыкает в себя большим пальцем и возвращает руку на место. — Не будешь следовать указаниям или по меньшей мере держаться от меня подальше, поверь, твоя жизнь превратится в ад, — приближается, задевая своими губами губы парня. — Я об этом лично позабочусь, — чуть отодвигается и чего-то ждёт. — Уяснил?! — Юноша слабо кивает. — Я не слышу, — наклоняется ещё ближе, хотя кажется, что ближе уже некуда. — Повторю ещё раз, для особо одарённых, — рвано выдыхает в самое ухо, с явной издёвкой спрашивая: — Уяснил?! — Болезненно прикусывает мочку, и парень буквально выкрикивает «да», толком не понимая, что происходит. — Хороший мальчик, — треплет Антона по волосам, издевательски улыбаясь, встаёт с постели и возвращается к себе.       Рассказ Шаста перебивает возмутившийся Серёжа:       — Да как так-то! — он с непониманием кусает губы. — То есть, вы даже день знакомы не были, тебе всего десять лет, а он уже выделывал такое! Это уму непостижимо, — встаёт со скамейки и, сцепив руки сзади, нервно ходит из стороны в сторону, причитая: — Так ведь нельзя! Вы же были ещё совсем детьми! — он вдруг останавливается, хмуро глядя на Антона. — И ты влюбился в этого «человека»?! — на последнем слове изображает кавычки.       — Серёг, успокойся, — устало выдыхает шатен, осаживая приятеля. — Во-первых, — выставляет руку вперёд, жестом прося послушать, — на то были свои причины. — Стеклянный взгляд пронзает время и пространство, смотря сквозь. — Во-вторых, поверь, там всё так резко крутанулось на сто восемьдесят, что мама не горюй. — Достаёт смартфон и нажимает по экрану. — У тебя, кстати, во сколько следующий клиент?       — В пять часов, а что?       — Да так... — Взмахивает рукой и тоже поднимается с лавочки. — Пошли, хотя бы в Пятёрочке возьмём пожрать, а то желудок крутит. — Тот пожимает плечами, и ребята вместе заходят в магазин.       Взяв себе готовые комплексные обеды с напитками (Антон — колу, а Серёжа — воду, потому что: «Ну, Антон, любой напиток вреден для организма, и засорять его я не намерен»), они садятся обратно, молча поглощая еду. «Ведь когда я ем, я глух и нем».       Доев всё, выкидывают остатки в виде пластиковых контейнеров и одноразовых столовых приборов в мусорку, стоящую около лавки.       — Готов изливать душу дальше? — спрашивает Сергей и сочувственно глядит на парня, стараясь прочесть те эмоции, что залегли на дне зрачков.       Шатен, понимая, что деваться ему некуда, откидывается на спинку и всматривается куда-то в даль.       — Если ты так хочешь… — обречённый вздох и тоска в каждом последующем слове. — Поверь, как оказалось, то были только цветочки, ягодки появились потом… 01.09.2002.       «И с каждой осенью я расцветаю вновь» — написаны слова классика на одном из постеров, развешанных по всему периметру. «И с каждой осенью боюсь всё больше заболеть», — думается юноше.       Рассматривая унылый осенний пейзаж через окно кабинета литературы, хочется, открыв створку, сигануть с пятого этажа. Рыхлая опавшая листва желтовато-красного оттенка, полностью закрывающая асфальт, голые ветки деревьев, покачивающихся от сильного, воющего ветра, стучащего в стёкла, и температура, колеблющаяся от семи до десяти градусов тепла, лишь сильнее вгоняет в депрессию.       Сидя на первом уроке в новом учебном году, он фоном слушает голос преподавателя по литературе, который рассказывает что-то там о рождестве.       Сосед по парте тыкает ручкой в ребро, кивая на учебник. Парень переводит взгляд и видит разворот между пятой и шестой страницами, на которых напечатано стихотворение.       «Над книгой» — название произведения. «Перед телевизором».       Науськивает подсознание.       — Кто хочет прочитать стихотворение вслух? — руки одноклассников тут же тянутся вверх, а ребята чуть не прыгают на стульях, лишь бы их заметили.       Мальчик лишь водит плечами и съёживается, стараясь стать более незаметным, но громогласное «Шастун, может, ты?» и строгий взгляд из-под очков говорят о том, что план «тише воды, ниже травы» провалился.       Наклонившись «над книгой» (каламбур, ха-ха), тяжко вздыхает и, быстро пробежавшись глазами по тексту, начинает, как говорят учителя, «с выражением» читать стих.       Как только он произносит последнюю строчку, звонок оглушающе оповещает о конце урока. В классе в тот же момент становится шумно: все поспешно начинают собираться, надеясь как можно быстрее свалить из кабинета.       — А ну быстро по местам! — рявкает Павел Алексеевич. — Я понимаю, вы устали, не привыкли, но дз выслушать надо. — Мужчина проходит к своему столу, открывает журнал и чиркает там ручкой. — Молодец, Шастун, пять. — Кидает предмет канцелярии на парту и продолжает: — Домашнее задание — выучить стихотворение. На этом всё, все свободны. — Дети, которые были до этого «на низком старте», резко вскакивают со стульев и несутся к выходу.       Все, кроме Антона.       Мальчик нарочно долго собирается, потихоньку скидывая все свои принадлежности в портфель и зная, что в коридоре в любой момент может встретиться с дорогим соседом.       Всё же понимая, что рано или поздно придётся освободить кабинет, с опущенной головой плетётся к выходу, молясь всем известным и неизвестным богам о том, чтобы не пересечься.       Но, похоже, у высших сил другие дела, потому, завернув в сторону выхода из школы, Антон случайно сталкивается с кем-то в коридоре, слишком сильно окунувшись в собственные размышления.       Хочет уже извиниться и поскорее скрыться, как слышит над ухом рык:       — Опять ты. — Арсений берёт его за подбородок, поднимая на себя голову. — Что, Тош, совсем тебе без приключений неймётся? — улыбается, обнажая белые зубы в брекетах и заставляя смотреть глаза в глаза.       — П-п-прост-т-ти, я н-не в-в-видел, к-куда шёл, — ноги подгибаются от страха, а глупая привычка в виде заикания делает только хуже.       Арсений несколько раз цокает, качая головой из стороны в сторону.       — Ну-ну, Тош, извиняться потом будешь. — И, подмигнув на прощание, уходит восвояси. «Слава богу, что я в четвёртом классе и у меня сегодня всего один урок».       Заходит в гардероб, надевает ветровку и вылетает из здания.       Отходит на, как ему кажется, безопасное расстояние и шарит во внутренних карманах лёгкой куртки.       Достаёт почти закончившуюся пачку сигарет, поддевает одну никотиновую палочку, подносит зажигалку к кончику и чиркает колёсиком, прикуривая.       Блаженно затягивается сизым дымом и выдыхает, наконец успокаиваясь.