на краю

      В объявлении было указано, что в школу срочно нужен учитель, а мне срочно надо было свалить из этого города хоть на край света.       Я отправил по электронке копии своих документов и на следующий день получил ответ, в котором меня приглашали на работу даже без собеседования. Когда еще через день, закинув свои скромные пожитки в машину, а ключи от съемной квартиры в почтовый ящик, я забил в навигатор адрес того места, куда собрался ехать, то понял, почему меня приняли так быстро, очередь из желающих получить работу учителя языка и литературы там точно не толпилась. Городишко выглядел плевком на карте и находился примерно у черта на рогах, а скорее, на клочке шерсти с его задницы, и тащиться туда мне надо было около шести часов. Отлично. Чем дальше отсюда, тем лучше.       Многоквартирный дом, в котором я провел несколько лет своей жизни, мелькнул в зеркале заднего вида в последний раз, но я не посмотрел на него. Я почувствовал облегчение, когда повернул за угол и направился к выезду из города. Хороших воспоминаний об этом месте у меня не осталось, как и человека, номер телефона которого хотелось бы сохранить. Только один парень из соседней квартиры, с которым мы иногда пили по выходным, мог бы претендовать на слово «приятель», но даже ему я не сказал, что уезжаю, и не думаю, что он расстроится, обнаружив мою пропажу.       Дом был старым, квартиры маленькими, убогими и дешевыми, и жил в них всяких сброд и неудачники вроде меня. Стены в этом доме были картонные, так что все знали, какое шоу смотрит глуховатый дед на третьем этаже, у кого машина стирает, у кого ребенок плачет, кто ругается, а кто трахается. Тихо не было никогда. Так что нет, скучать по этому месту я точно не буду.       Осень только началась, дни были еще теплыми и длинными, а листва на деревьях зеленой. Казалось, что лето еще не закончилось, но на душе уже было что-то такое, что появлялось во мне только с приходом осени — тихая приятная грусть. Будто все уже позади, стремиться не к чему, спешить некуда и можно просто отпустить, выдохнуть, и ждать неминуемый конец мира, и наслаждаться его красотой с дурацкой улыбкой.       Спустя десяток стаканов дрянного кофе с заправки, несколько пакетов чипсов оттуда же и тучи передуманных мыслей, которые я прежде успешно заталкивал поглубже, но они, сука, вылезли наружу за шесть часов одиночества, машина выскочила на открытое место, и мне открылся такой вид, что я тут же забыл все пережитые неудобства. Было часа три пополудни, солнце стояло еще высоко и золотило бесконечную гладь моря.       Я остановил машину на смотровой площадке и вышел. Под горой, на которую завела меня единственная дорога, ведущая в город, что и был целью моего путешествия, я увидел широкую бухту, изгибом напоминающую полумесяц, и домики, которые спрятались в ней. Пренебрежительно этот город называть уже не хотелось, потому что он понравился мне с первого взгляда. Синь моря сочеталась с зеленью между крышами, и тонкая линия светлого пляжа делила их, не позволяя сомкнуться. Сюда осень еще не добралась, и казалось, что я вернулся в лето, но не то душное и пыльное, которое я провел, обливаясь потом в тесной квартире, а яркое, ясное, прозрачное в своей чистоте и ласковое, словно поцелуй мамы после разлуки. Кажется, впервые за долгое время я сделал правильный выбор, когда решил приехать сюда — на самый край.       Я постоял на вершине еще немного, подышал полной грудью соленым воздухом, позволил своим глазам насытиться красотой. А потом сел в машину и спустился в бухту.       По широкой дороге я въехал на городскую площадь, поглазел на местные магазины и кафе, а от площади добрался до школы. Небольшое двухэтажное здание и широкий двор окружали высокие деревья, пряча их в своей тени.       Я припарковался на другой стороне улицы, вышел и потянулся до хруста в позвоночнике. Моя одежда изрядно помялась, на белую рубашку я посадил пятно от кофе, и пришлось застегнуть пиджак, чтобы было не видно. И я просто моментально вспотел. Нет, осенью тут и не пахло.       Даже через дорогу я услышал пронзительную трель звонка, и через несколько минут веселая толпа с шумом высыпала во двор, чуть не сорвав с петель дверь. Красивые форменные пиджаки цвета морской волны тут же были сброшены, галстуки расслаблены, а юбки вздернуты вверх так, что едва прикрывали загорелые ноги. Я смотрел на этих беззаботных ребят и девчонок, и меня самого начало наполнять чувство безграничной свободы и кристальной радости.       Я взял свою сумку и пошел искать директора. У парадного входа сонный охранник показал мне в конец коридора и даже не спросил, кто я такой и зачем пришел. И мне это, с одной стороны, не понравилось, потому что тут куча беззащитных детей! Но, с другой стороны, раз здесь все такие непуганые, значит, тут ничего не происходит. Отлично. Я там, где нужно.       Мой осторожный стук в дверь был тут же прерван приветливым приглашением войти. За столом сидела маленькая аккуратная женщина неопределенного возраста. Она поправила рукой с идеальными красными ногтями идеальную прическу и улыбнулась идеальной улыбкой, настолько идеальной, насколько и фальшивой. Меня тут же начало мутить от приторности.       Я сел на стул, на который мне любезно указали, и поднял взгляд на стену, только бы не смотреть в глаза этой женщине. Стена была плотно увешана наградными дипломами и грамотами.       — как хорошо, что вы откликнулись на нашу вакансию и так быстро приехали! — голос у нее тоже был с идеально выверенными интонациями. Я кивнул и попытался растянуть губы в улыбке. — Учебный год только начался, но без учителя таких важных предметов очень тяжело! Мы уже просто не знали, что нам делать! И вот от вас приходит письмо, да еще и с таким прекрасным резюме! Ах, это просто чудо! — она картинно сложила руки перед собой, словно гребаная Дева Мария, и я попытался выдавить улыбку пошире.       — а что случилось с предыдущим учителем? — На самом деле всегда интересно, на чье место приходишь, а мне уже не раз доводилось приходить на должность мертвеца. Учителя часто работают до смерти. И то ли седая с косой приходит к ним раньше других, то ли они слишком задерживаются на рабочем месте.       — он вышел на заслуженную пенсию, всю жизнь отдал школе и детям. — Несчастный наконец получил свободу. Я даже позавидовал ему, потому что будь моя воля, сам ушел бы на пенсию. — Вы хорошо добрались, долго ехали?       — да, в порядке, спасибо.       Моя квадратная задница дала о себе знать ноющей болью. А вот госпожа директор лукавила своим милым мнимым проявлением участия, потому что прекрасно знала мое прежнее место работы и как далеко оно находилось отсюда. Да и мой внешний вид был весьма красноречив.       — славно! Я надеюсь, вы сможете приступить к работе завтра?       И опять лукавство. Она не спрашивала, она утверждала.       — да, конечно.       — отлично! Тогда давайте прямо сейчас оформим все необходимые документы.       Она взяла мои документы и сама занялась их оформлением, а не отправила меня к секретарю.       Пока ее красные ногти клацали по клавишам, а принтер медленно выплевывал листы, переполненные мелкими черными значками, которые мне предстояло внимательно прочитать и подписать, я обливался потом в своем толстом пиджаке и от скуки разглядывал дипломы на стене, больше в кабинете этой идеальной женщины взгляду зацепиться было не за что.       Почти все дипломы принадлежали танцевальной студии, и на каждом было указано имя преподавателя коллектива — Чхве Ёнджун. Госпожа директор, должно быть, гордилась им. Но когда она заметила, что я глазею на стену у нее за спиной, то поджала губы и сразу перестала быть идеальной, а стала настоящей, человеком, которому не чужды эмоции. И, похоже, к этому самому Чхве Ёнджуну любви она на самом деле не питала, несмотря на все его заслуги, но и дипломы с его именем из своего кабинета не убирала. Спрашивать про него я, конечно, не стал.       — подпишите, пожалуйста, там, где галочки, — она снова нацепила на себя идеальную улыбку. Я подписал все не читая. — Вот ваше расписание, уроки начинаются в девять утра, кабинет номер двадцать семь на втором этаже. Не волнуйтесь, все вопросы будем решать постепенно, я вам со всем помогу. Не бойтесь обращаться к другим учителям, у нас очень хороший коллектив. — Нечто подобное говорил директор каждой школы, в которую мне приходилось устраиваться. Я кивнул. — У вас есть какие-то вопросы?       — в вакансии было указано, что школа поможет с поиском жилья.       — да-да, конечно! Как вы понимаете, предоставить бесплатное жилье мы не имеем возможности, но я могу предложить вам несколько хороших вариантов «для своих», — она улыбнулась с намеком на наши уже более близкие отношения, и я откинулся на спинку стула от нее подальше. — Сезон еще не закончился, так что хороших мест не так много. Есть несколько свободных квартир в домах неподалеку. Приличный жилой район с площадками, скверами, поблизости есть все необходимое, — она словно зачитывала объявление с сайта по аренде жилья. — Семьи многих наших учеников там живут. — Понятно. Клетушки с картонными стенами, давайте называть вещи своими именами. Я замялся.       — может быть, есть что-то еще? Я приехал из большого города, и мне хотелось бы тишины, уединения… Знаете, если мне будет комфортно, то я рассчитываю задержаться тут надолго. — Добавлять, что тогда ей не придется снова искать нового учителя, я не стал, эта женщина и так прекрасно все понимала.       Она помолчала, покрутила маленькие золотистые часики на запястье, но потом с хорошо скрываемым неудовольствием ответила:       — да, есть место очень уединенное. Маленький флигель частного дома с отдельным входом. Но должна предупредить, что он довольно далеко от школы и надо подниматься высоко в гору. И находится он в садах, так что пройти туда можно только по тропинке между заборами, и парковки, как вы понимаете, нет, — госпожа директор поджала губы.       Звучало как рай.       Уже с плохо скрываемым недовольством госпожа директор аккуратным почерком на аккуратной маленькой бумажечке написала номер телефона хозяйки флигеля. Я эту бумажечку с радостью взял и бодро покинул идеальный кабинет маленькой женщины, которой трудно будет следить за моей жизнью в том месте, от чего она явно не была в восторге.       Школа опустела и затихла. Самое лучшее время, мое любимое. Но из-за двери в конце коридора слышалась музыка и голоса. Я не смог сдержать любопытство и заглянул через стекло внутрь. Там был танцевальный зал, и тонкая девушка, которая и сама, наверно, только-только вышла из-за школьной парты, стояла перед группой малявок лет семи, показывала движения, и они за ней старательно повторяли. За пару секунд, которые я позволил себе поглазеть, я увидел в ней мастерство. У нее точно были талант и хороший учитель.       Я набрал номер по пути к машине, и мне сразу ответили. Женщина мягким голосом сказала, что флигель свободен, и объяснила, как доехать.       Улицы поднимались вверх и становились все уже. Ехать было недалеко. Все в этом городе было недалеко. Дома были частные, с садами и огородами, собаки лениво полаивали на проезжающую машину, а прохожих было совсем немного.       Я добрался до перекрестка с большим деревом на углу. Выше дорога не шла. У ворот одного из домов стояла невысокая женщина среднего возраста. Она с улыбкой поприветствовала меня:       — вы мой новый жилец?       — вероятно, да, если вас устроит моя кандидатура.       — если вы добропорядочный человек, то устроит, — она повела меня по дорожке между заборами ее дома и соседнего. — Но должна предупредить, что флигель небольшой, удобств никаких особенных нет.       — самое большое удобство в том, где он находится, а в остальном я не прихотлив.       — такого же мнения были и предыдущие жильцы, — она вздохнула и грустно улыбнулась, разжигая во мне любопытство. — Почему вы решили поселиться у нас? Вы же неместный, верно? Не удивляйтесь, город маленький, все друг друга знают.       — я приехал на должность учителя в школу.       — вы будете работать в школе? Ёнджун много лет там преподавал.       — Ёнджун? Чхве Ёнджун?       — да. Мой бывший жилец. Откуда вы знаете его?       — а я и не знаю, просто увидел его имя почти на всех наградных дипломах в кабинете директора.       — ах вот оно что… — хозяйка подняла брови. — Она хранит их?       — вся стена увешана!       Мы вышли в сад, тропинка виляла между деревьями к синей двери. Над ней висела камера, но огонек не горел, выключена.       — а зачем камера?       — камера? — хозяйка подняла голову и задумалась. — Какой-то год у меня фрукты воровали, вот я и поставила. Она рабочая, если захотите, можно включить.       — не думаю, что кто-то захочет украсть меня! — она обернулась, и мы посмеялись вместе, а потом она потянула дверь на себя.       Флигель и правда был маленький: в одну комнату и справа ванная. Мебели немного — кровать у окна, шкаф, комод, диванчик, стол и кухня, но я сразу почувствовал уют, будто эти стены были пропитаны хорошими воспоминаниями, добрыми и чистыми.       — здесь пыльно, извините! Если бы я знала, что приедет новый жилец, обязательно убралась бы.       — не волнуйтесь, я в состоянии помыть пол.       — кстати, пол утеплили и заменили окно, больше не холодно зимой.       — а здесь холодные зимы?       — с моря дуют сильные ветры, — она подошла к окну, и я тоже. Между деревьями и крышами было видно синеву моря и неба. — Опять ветки стучат в стекло, — хозяйка нахмурилась. — Раньше их всегда обрезал Субин.       — Субин?       — да, Субин и Ёнджун, — при упоминании этих имен морщинка на ее лбу тут же разгладилась. — Они жили тут до вас несколько лет.       Два парня жили вместе в маленьком флигеле несколько лет. Мое любопытство било в бубен и требовало объяснений. И раз уж мне жить в этом доме после них, то я решил, что имею право спросить.       — они братья?       Женщина замялась, поправила занавеску на окне, но потом ответила:       — нет, они не были братьями, — она повернулась ко мне лицом и посмотрела прямо в глаза. — Если вас интересует, в каких они были отношениях, — я уже хотел было возразить, но мне правда было интересно, — то я не знаю. Конечно, двое молодых мужчин, которые живут вместе много лет, не могли не стать объектом внимания в таком маленьком городе. Но они так берегли свои чувства, что хранили их от посторонних глаз и ушей, — то, как она это сказала, не давало мне возможности думать иначе. — Не было ни единого повода для сплетен, кроме самого факта их отношений. А уж какими были эти отношения, никто не знал. Хотя многие догадывались… Потому что подобная нежность не может быть на пустом месте. Да и вся их история…       Она осеклась и снова посмотрела на море вдали, а мне до зуда внутри было интересно эту историю узнать. Я оглянулся, и флигель показался мне уже немного другим. Моя фантазия нарисовала туманные фантомы, которые вместе пили чай за этим столом, мыли посуду в раковине, вдвоем сидели на этом диванчике и читали в свете лампы, засыпали вместе в этой кровати. Они не оставили здесь ничего своего, но я видел комнату чуть иначе, чем когда только вошел, и мне не было неприятно.       Стену у кровати осветили лучи заходящего солнца, и я заметил на ней выцветшие прямоугольники.       — тут что-то висело?       — ох, я не заметила, что стена так выгорела! — хозяйка подошла ближе и провела пальцем по краям одного пятна. — Я приглашу рабочих в ближайшее время!       — не беспокойтесь, меня это не очень волнует, просто стало интересно, что тут было, — я улыбнулся, и она успокоилась.       — тут висели фотографии. Субин занимался. Он у меня в сарайчике себе проявочную сделал.       — он на пленку снимал?       — да, представьте себе! В наше время! Очень красивые фотографии! У него даже была выставка в библиотеке — виды города, окрестностей и портреты жителей. Я ничего не смыслю в этом, но мне очень понравилось! Я, конечно, ходила на открытие, — она сказала это с нескрываемой гордостью. — Насколько я знаю, он стал популярен в своих кругах, наверное, в интернете можно найти его работы.       У меня в голове крутился вопрос, который я никак не мог поймать за хвост и облечь в слова. Казалось, что им было тут хорошо. Но почему их больше тут нет?       — а почему они уехали? Они же уехали?       — да, — хозяйка присела на краешек стула, а я облокотился на кухню. — Весной они похоронили старого друга и вскоре уехали.       Когда говорили о смерти, даже если умер незнакомец, я никогда не знал, что ответить. А что тут скажешь? Был человек, а осталась пустота. Разве слова ее могут заполнить?       — извините, мне жаль, — жалкое сожаление, которое я смог выдавить в ответ женщине, которая все еще не пережила утрату, это было видно по ее скорби, скопившейся в глазах.       — он прожил достойную жизнь и покинул ее легко — умер во сне на террасе своего дома после чашки чая в доброй компании, — она помолчала. — Ёнджун и Субин все организовали. Никогда не видела, чтобы чужие люди так скорбели. Хотя, что я говорю, какие же они чужие!       Похоже, эти двое были добрыми людьми и оставили после себя добрые воспоминания. Я провел во флигеле минут десять, а чувствовал себя так хорошо, как не чувствовал уже много лет ни в одних стенах. Флигель был не просто стенами, он был домом. Тут было тепло, спокойно и хотелось остаться.       — мне тут все нравится. Возьмете меня новым жильцом? Я не так хорош, как предыдущие, но уже хочу стать лучше, чем я есть сейчас.       — возьму, — хозяйка протянула мне ключи. — Думаю, вы к себе несправедливы.       — мне нечем себя оправдать.       — Ёнджун был таким же строгим и нетерпимым к себе, и очень несчастным. Но все изменилось. Не оставляйте надежду, — она улыбнулась и поднялась. — Я принесу постельное белье и одеяла, сегодня вы устали, позже обсудим все формальности.       — спасибо! Я еще очень голоден, где тут можно поесть?       — спускайтесь на набережную, там много ресторанов.       Я вышел с ней вместе и вернулся к машине, забрал свой бумажник, скинул пиджак и пешком пошел к морю. Хозяйка помахала мне рукой, будто мы были сто лет знакомы, и мне показалось это очень милым, не припомню, когда мне махали рукой на прощанье в последний раз.       Солнце садилось, день клонился к вечеру, и зной сменился бархатным теплом. Я пожалел, что не поменял одежду, закатал рукава рубашки и расстегнул несколько пуговиц, подставив хожу нежному ветру с моря. Оно мелькало между крыш, пока я спускался к нему, и манило к себе, и соблазняло. Я не был у моря много лет, может быть, даже с детства, когда мама возила меня лечить легкие, так давно, что уже и не вспомнить. Жить рядом с морем, наслаждаться теплом солнца, которое словно любило этот берег больше любых других, казалось сбывшейся мечтой. Но я тут же одернул себя, ибо «не позволяющий иллюзий да не разочаруется в них» — мой завет мне, мной же выстраданный.       Улочка вильнула, и я вышел на пристань. Ступеньки спускались к песку, а рядом с ними кверху дном лежала старая лодка. Синяя краска потрескалась от соли, ветра и палящего солнца, облупилась и осыпалась с нее хлопьями. Я приложил ладонь и почувствовал тепло деревянного бока.       Набережная тянулась вдоль пляжа, который уходил к воде. На песке все еще загорали туристы, но было их немного, солнце почти село. Я обернулся туда, откуда пришел. Мягкий оранжевый свет освещал дома, примостившиеся на склоне горы, и скалу над ними. Мой флигель я не рассмотрел, он был маленький и на самом верху.       «Мой флигель», — я улыбнулся своим мыслям. Всего несколько часов, а я уже называю его своим. Может, это хороший знак?       Я повернул направо и пошел вдоль ресторанчиков, пока не увидел впереди белые развевающиеся паруса. Пара ступенек вела на небольшую террасу с плетеными креслами. Там я и заказал себе ужин у расторопного мальчика, который сновал между столами.       Ветер раздувал белые полотнища и качал ракушки и маленькие колокольчики, подвешенные на ниточках к деревянным балкам потолка. Их легкий звон перемешивался с шумом моря, разговорами и шагами людей с набережной, и эти звуки создавали собой своеобразную музыку, в которой я растворился.       Мальчик принес мне высокий бокал холодного пива, я решил, что заслужил его сегодня. Несмотря на ожидающий меня рабочий день, стоило отпраздновать мой переезд, который сулил мне доброе будущее. Спокойное уж точно. Я отпил несколько глотков и почти застонал от удовольствия.       Я все думал, почему же они уехали? Люди уходят оттуда, где им плохо, но разве они покидают места, где им хорошо? Что ж, люди так делают. А почему так сделали они, я никогда не узнаю. Но буду думать, что просто их жизнь здесь закончилась и они шагнули в новую. Все переменчиво, и это нормально, это хорошо. Что не меняется, то мертво.       Я потянулся за своим телефоном. Звонков я, конечно, не ждал, мессенджеры были пусты. Я ткнул в поисковик. Спустя не так много времени мне удалось разыскать блог фотографа Чхве Субина.       У него было очень много работ и довольно много поклонников. Я ничего не смыслю в фотографии, но мне понравились его снимки. Портреты, пейзажи — и все в моменте. Он словно останавливал жизнь на секунду и делал кадр, но ни один кадр не был статичным.       Я нашел вкладку с выставкой, о которой говорила моя хозяйка, и сразу узнал флигель, сад, улочку, лодку, море, море, море и много мест, которые я еще не видел. На снимках были дети, мужчины, женщины, старики, некоторые смотрели в камеру, некоторые нет, но фотограф и мы вместе с ним будто смотрели им в самую душу.       На одной из последних фотографий были сняты старческие руки, в морщинки на коже въелась земля. А следующим было фото парня. Ветер трепал ему волосы, он слегка улыбался, глядя вдаль, в будущее, без страха и сомнения. Я подумал, что это и есть Ёнджун. Даже через экран я чувствовал, как из этой фотографии струилась любовь смотрящего.       Самый последний снимок отличался от всех остальных. Это было просто селфи, на котором двое парней улыбались в камеру. Не трудно было догадаться, кто они.       Я задержал взгляд на их лицах и с удивлением для себя подумал — пусть у них все будет хорошо.       Ниже было написано название выставки и серии фотографий — «на краю».              на краю              Да, это место можно было назвать краем. Дальше только море, бесконечное, безразличное. Но у дошедшего до края есть несколько мгновений, которые могут растянуться в вечности, чтобы подумать, куда шагнуть — назад или вперед. Но некоторые безумцы остаются там и находят свое счастье, и дорожат им так сильно, и берегут трепетно. И просто живут на краю. А покинув край, оставляют его себе и им больше не страшно.