Я тебя прощаю.

      «Что? Где я?» — раздаётся в голове Кроули. Вокруг него пепелище и лава. «Что это, мать вашу?!» — не унимается он. Паника охватывает его сознание. Она сжирает его своей паранойей. Кроули не понимает, куда он попал.       Внезапно его куда-то тащат, его крылья очищаются и становятся белоснежными; черные одежды его снова превращаются в ангельские, светлые; Кроули возвращается на Небеса. Лицо того, кто его несёт не видно, но Кроули уже очень благодарен ему, что верит. Просто верит.       Кроули видит райский сад: ангелы ухаживают за ним — кто-то сидит и ведёт светскую беседу, кто-то поливает цветы и деревья в нём, кто-то молится во славу Божию. Одним словом: Рай! О да, он снова его видит, какое счастье! Правда, длится оно совсем не долго.       Какой-то ангел взял его за шиворот и потащил. Куда, зачем? Непонятно. Правда, на этот раз, это оказалось очень грубо. И неприятно. — Эй?! — крикнул Кроули. — Не смей, — пригрозил ему ангел, — Предатель.       Кроули сразу же смолк. Что вообще происходит, куда его снова тащат?       Наконец, на западном краю Рая, Кроули вновь отдают во владения Ада. Он снова падает.       Кроули просыпается. Его трясёт от испуга. Ощущение холода по всему телу не даёт покоя. Первый раз приснился ему такой кошмар. Он снова пытается уснуть.       И снова непонятки. Что происходит? Какая война? Какое оружие? Зачем, куда? Кого, где?       Его толкнули. На ангела. И сказали сражаться. Но это же Азирафаэль, разве нет? Какое сражение? — Падший... пади навечно! — говорит ему Ангел. — Что, прости? — Кроули в шоке от Азирафаэля. В полнейшем. — Ты так ничтожен... — он замахнулся мечом на демона.       Перестав контролировать себя всего на мгновение, Кроули очнулся от ощущения пустоты. Он видит развоплощение ангела. Все, его нет. Нет. «Нет... нет... нет. Нет-нет-нет. Нет! Ни за что! Нет! Не я! Я не мог!!!» — паника и испуг.       Кроули просыпается вновь. Он сразу бежит к телефону и звонит Ангелу. «Нет... нет... не мог...» — повторял он себе под нос.       Трубка взята: — Кроули, два часа ночи, что тебе надо? — спрашивает раздражённый Азирафаэль.       Молчание. Кроули просто начинает отпускать. Тревога, паника, испуг. Всё начинает приходить в свой ритм. И Кроули продолжает молчать. — Кроули?       Лишь от одного голоса Ангела становится спокойнее. Все хорошо. Он еще здесь. «Я его не пронзил, он жив...» — думает Кроули про себя. Молчание затягивается. Это начинает напрягать Азирафаэля. — Кроули, ты чего там?

***

       Кроули лежит на кровати. Что-то чувствует. «Что это?» — думает он про себя и начинает потихоньку понимать и подниматься, — «Ангельское присутствие?» До конца осознав ощущения, он бегом несётся к машине и, как обычно, на бешеных скоростях едет в книжный магазин.       Ну, как в книжный? Само собой с заездами по пути. Он ведь принял решение извиниться.        «Абсурд!» — размышляет он за рулём, — «Извиниться? Что на меня нашло? Что, черт побери, я творю?» — в голове случайно возникает ответ, от которого становится немного смешно и Кроули как-то по-доброму улыбается, — «Звёзды… Жаль, давно это было». Он начинает ехать медленнее. Действительно, что такого произошло, чтобы он вот так вот нёсся к Азирафаэлю? Хотел извиниться?        Кроули резко останавливается и выходит из машины. Даже находясь долгое время у себя раньше, он так не спешил на встречи с Ангелом. Вроде, как бы и есть уже смирение, что это любовь, но не настолько же она коварна? Нет ведь? — Что это такое?! — кричит он, — Что за изменения?! Зачем?!       «А главное, за что?» — договаривает Кроули мысленно. Именно сейчас он впадает в ступор. Решение принято, сам себя вроде принял, что же останавливает?        То, как он жил. Да, в прошлом. «Я — демон по существу, но ангел по мыслям или что? Что за чушь?» — думает он, — «Конечно, ангел, только падший… Но? Чего? Почему? Я несу бред сумасшедшего. Лучше вернуться обратно», — решает Кроули и возвращается за руль. Машину не заводит.        И всё-таки тормозит. Чувства то свои он принял, но не понял, что привязан к Ангелу. Привязан настолько, что в огонь и в воду. Его останавливают мельчайшие частицы демона в чёрной душе. Они не позволяют ему окончательно исцелиться от обиды, принесённой Раем. Они не дают ему жить здесь и сейчас.       Кроули будто бы застрял в прошлом и настолько забоялся глядеть в будущее, что и вовсе его не видит, а из-за этого он не понимает, не принимает и не видит настоящего, что так быстро уходит и становится прошлым. Его давние, прошлые обиды огромны и накапливались как снежный ком, а виновник всего — сам Бог! Кроули искренне, насколько ему это удавалось уже демоном, очень-очень трепетно относился к своей вере, к законам Рая, которым давно, но всегда следовал. Он всё ещё надеялся, что невиновен. Но да, он отмахивался от этого варианта. Верил, что на суде не могли ошибиться. Потому и не мог вернуться. Самого себя не простил. Разве собственно непрощённый когда-нибудь таковым станет для других?        Есть исключительные случаи. А именно один — Азирафаэль. Он дважды его прощал, просто прощал, без всего. Да, какие есть косяки, за них и прощал, но сказана им эта фраза, как прощение от Бога. «Я тебя прощаю», — так Азирафаэль сказал и в последнюю их встречу в книжном. За что, почему? А теперь и ясно. Вот оно — безусловное: безусловная любовь, безусловное прощение. Без условий. Именно поэтому Кроули не мог просто взять и приехать: этот факт безусловности его пугал. Он его настораживал. Как это так? Любить и принимать демона безусловно? И плевать, что Азирафаэль ангел во плоти, в последние года он отошёл от этого! Что это тогда, вашу мать, такое?        «Любовь…» — сидел и думал Кроули за рулём машины, — «И совершенно не та, о которой Азирафаэль постоянно затирает: любовь ко всему живому и неживому на этой планете. Именно та любовь».       Бентли рвануло по шоссе. Он поехал дальше. К Азирафаэлю.       Кроули заезжает в попутный продуктовый магазин, покупает там блинчиков и чая, после чего едет… В цветочный.       Он заходит в магазин, внимательно осматривает цветочки и понимает, что абсолютно ничего не понимает. «И что, чёрт возьми, мне надо?» — задаёт он себе мысленно вопрос. Завидев нахмуренные брови, флористка спросила: — Вам что-то определённое, молодой человек?        Кроули не сразу осознал, что этот вопрос ему. «Не человек и не молодой. Нуль из двух, молодая леди», — думает он и отвечает: — Да вот, не знаю, что и выбрать. Хочется… — он медлит, — Особенного чего-нибудь. — Кроули на удивление вежлив и дружелюбен, но улыбка в конце выходит ехидной. — Какой-то определённый случай? Годовщина, день рождения, намёк? — последнее слово она произносит с подтекстом. — Ни то, ни другое, ни… А хотя? Скорее это не намёк. Просьба о прощении. — Оу… — девушка удивляется, — Думаю, тогда вам хорошо подойдут белые розы. Можно добавить гипсофил или ромашек. — Гипсофилы — это что? — он легонько наклоняет голову вправо. — Вот такие цветочки, — леди достаёт пучок гипсофил, — В основном используют в виде украшения, но можно и отдельный букет сделать, но лучше всё-таки белые розы. Думаю, это точно ваш вариант. — А, нет. Фил этих точно не надо. — Хорошо, — она мило улыбается, — Вам готовый букет или сейчас сложить? — Какой свежее выглядеть будет? — Который сейчас. — Тогда его.        В магазине ненадолго виснет тишина. Девушка решает поинтересоваться. — Если не секрет, за что извиняетесь? — начинает она тихо, боясь, как маленькая девочка. — Только, если никому не скажете. — Хорошо, — Кроули смотрит на неё с подозрением. Положив руку на сердце, она говорит: — Клянусь. — Струсил в важный момент для нас обоих и сбежал. — Оу… Сочувствую. Такое бывает, вы главное сильно не переживайте. Если человек хороший, она поймёт.        «Правда это… Уже личное», — и Кроули решает смолчать. — Или он, — добавляет девушка, — Правда, не стоит так нервничать. По вам видно и чувствуется за километр. Успокойтесь. Тем более вы уже приняли решение просить прощения. Это, во-первых, смело, а, во-вторых, покажет вас с лучшей стороны. Умеете признавать ошибки, — она неловко хихикнула, — Я вот тоже недавно провинилась перед парнем своим. Совершенно забыла о его просьбе стучать к нему, когда он работает. Прервала ему важную конференцию. Благо, он у меня понимающий… Люблю его, а он меня — идиллия, — флористка грустно вздыхает, — Отец бы давно отлупил за подобное поведение. — Неужели? — Кроули удивляется и в секунду начинает ненавидеть этого… Нелюдя. — Да. К сожалению, мой младший брат никак не может вырваться из его оков. Стараюсь почаще забирать его к себе и маму. Это ужас. Пришлось проходить терапию после «счастливого детства». Ну ладно, что-то я разболталась… — девушка ловко переводит тему, — Может вам пионов или хлопка добавить? Неплохо смотрелось бы… — О, нет, спасибо, — говорит Кроули, — сколько с меня?        Он отдаёт сумму девушке и напоследок желает счастья, чтобы всё наладилось у неё, про себя думает, что попросит нелюдя терзать больше всех и дольше всех, а она желает спокойного примирения Кроули. Они прощаются, после чего он аккуратно и бережливо кладёт букет на заднее сиденье, садится за руль и спокойно, не гоня на бешеных скоростях, дабы сохранить букет в целости и сохранности, едет к Азирафаэлю.       «Хорошая молодая леди…» — думает он, уже подъезжая к книжному. Выходя из машины, он надеется, что Ангел не заметит его, и Кроули удаётся проскользнуть невиданным до двери. Он стучит.

***

      Михаил спускается в Ад. Он здесь не впервые, нет, примерно знает, что к чему. Он ведь так интересовался Адом. Да и сейчас интересуется. «Не удалось стать верхушкой — стану хоть кем-то в Аду!» — таков был его девиз.       Этот девиз в особенности не нравился Шакс. Как это, какой-то там недавно падший, появившийся из неоткуда, пришёл в её владения и начал устанавливать свои порядки? Это возмутительно и настолько абсурдно, что, кажется, это её кошмар наяву!        После очередной выходки Михаила, а именно выступление на собрании, Шакс пригласила его в кабинет. Ну, как сказать, пригласила? В Аду особо вежливые надолго не задерживаются. — Слышь ты, шавка небесная, — швырнула его Шакс, — Мне совершенно плевать, за какую сторону ты выступаешь и какие там предложения выдвигаешь! Ты находишься в Аду, если ты всё ещё не понял. — Да вроде понял, — осмеливается Михаил ей подерзить. — Ничерта ты не понял, глупец! Ты находишься в Аду! Это мои владения! Ты подчиняешься мне!!! — Шакс шипит на него, излучая ярость и злость не только своим видом, но и манерой, — Ты в моей власти! Не тебе писать законы!        Михаил опешил. Он вроде продвигает её политику: война с Раем. Что же не так?        Шакс вне себя от злобы. Как этот хвастунишка имеет вообще на что-то право? Он ничтожен, глуп и самовлюблён! Его попытки быть важным смешны и тщетны! — Я думал, мы всё-таки на одной стороне… — единственное, что он может ей вымолвить. — Никакого мы не было, нет и не будет, запомни! Ты здесь чужой! И там — ты тоже чужой! — Шакс указывает всей рукой вверх настолько резко, что Михаил дёргается от неожиданности.       «Именно это мне и надо…» — самодовольно улыбается она, и словно змея, плавно проходит на свой трон и величаво садится на него, — «Надо напугать тебя до такой степени, чтобы ты и шагу без спроса сделать не мог — абсолютное согласование всех твоих действий с моими указаниями!» — Шакс улыбается своим мыслям шире и довольно смотрит на напуганного Михаила. Сейчас его можно сравнить с брошенным щеночком своей сукой, коей является Бог, а это ничтожество, хоть и было внутренне падшим, всё равно играло на две стороны. Полностью Ад поглотит его не столь скоро, но и не столь поздно. Выгодно. — Вали и работай, — грубо и холодно говорит ему Шакс, — По своей должности.       После этой «милой беседы», Михаил затухает, если не гаснет окончательно. На собраниях не выступает. Особо не умничает. Такой Михаил Шакс нравится. Такой Михаил хороший. Нужный. А главное — верный своей лжи. Это не его правда, нет. Будь это его правдой, он бы не пал. Но нет, это его ложь, которая уже попортила ему жизнь. Он и не собирается одумываться, поэтому это очень выгодно.        В это время ей приходят данные с разведки. Азирафаэль на Земле. «Ох-хо-хо, это будет весело», — улыбается она, только услышав эту новость. — Молодцы, что уж говорить. Валите.        Они уже знали о той стычке с Михаилом, потому возражать и чего-то просить не стали — испарились сразу же после последней фразы. — Это значит на Кроули теперь есть рычаг, — размышляет Шакс вслух, — Но и рычаг то этот не то, что не заполучить… Серьёзная задачка. Хотя… — думает она, — Кроули падок на чувства. Размяк. Так ещё и возится с этим… Ангелочком. Фу, какая гадость! — лицо кривится от отвращения, — Но рычаг есть. Уже начало. А их эта… — Шакс замолкает на мгновение и сглатывает, — Любовь… — она проводит взглядом по фотографиям, снятым разведчиками, — И завораживает, и бесит. Нафуфырился этот. С цветами к нему. Тьфу-ты, — плюёт Шакс под ноги, а после усаживается на трон.       «Даже какой-то ангелок может получить любовь. Как людишки», — уже молча думает она, — «Даже они её заслуживают. Не могу понять, за что? ЗА ЧТО?» — Шакс начинает пробирать очередной приступ ярости, но уже больше от обиды, чем от злости, — «Они никак не выслуживаются. Просто существуют. А я? Что я ни делаю — всё не так. Почему? Достало это всё…» — она склоняет голову вниз и закрывает лицо руками, — «Я такое же ничтожество. И ничего не заслуживаю, что уж о любви», — холодно отчитывает она себя, — «Да и плевать. Я на руководящей должности, имею власть, что ещё надо?» — спрашивает себя Шакс лишь на секунду подняв голову, но сразу же опускает её обратно, потому что начинает окутывать отчаяние и осознание, казалось бы, какой-то мелочи, но очень важной — «Любви…»

***

      Внезапная «командировка» Азирафаэля на Землю выбила совет архангелов из колеи. Точнее, одного из двух оставшихся. И то, не совсем архангела.       Уриил не особо обратил на это внимание, так дальше и занимался своими делами и обязанностями, работал в штатном режиме. По большей части, его спасало его спокойствие и уверенность в так называемом «завтрашнем дне». Уриил верен и всегда выбирает правду Божию.       Метатрону пришлось несладко. Как минимум, его всё ещё не отпустил михаилов суд. Его мучали мысли: «А если и про меня узнают? А если я тоже паду?» Если говорить проще, Метатрон боялся за свой зад.       Он ввёл «военное положение» в Раю сразу же, как только узнал, что Михаил пал. Метатрон боялся за своё место в Раю, но он не желал поражения Рая. А вот Михаил желал. Потому Метатрон и стал руководить.       Однажды на Метатрона сходит милость Господа. — Скажи, Глас мой, за тем ли я создал этот мир, чтобы он стал мёртв? За тем ли я создал добро, и появилось зло? — спрашивает Бог Отец, — Прошу, расскажи, для чего эта война? Рай и Ад — союзники, а не враги. Некоторые демоны — всё те же ангелы, что в Раю, а некоторые ангелы хуже демонов Ада. Вы должны образовывать гармонию и баланс во Вселенной! Вы — единое целое! Так скажи, зачем тебе войско? — он говорит практически спокойно, но есть в его речи призыв к благоразумию, — Что тебя тревожит, Метатрон? — слышать своё имя из уст Господа Метатрон не был готов. — Здравствуй, Бог Отец… Я… Я… Я не знаю, что и сказать… — Метатрон теряется, — Война? Не знаю… Но как же? Союзники? Не знаю, зачем войско, — речь его непонятна, путана, как будто этот бред несёт шизофреник. Он мечется с темы на тему, со слова на слово, не может связать мысли воедино, — Меня тревожит всё, Бог Отец, — наконец-таки честно сознаётся Метатрон Господу, — Михаил был сослан, теперь пал, не представляю, что он может вычудить. Азирафаэль вообще на Землю спустился! Его рабочее место здесь, в Раю! Что это за «командировки»? Уриил спокоен, будто под крылом у серафима, у Христа за пазухой, выводит из себя меня его состояние! Как он может оставаться таким спокойным, когда всё катиться Церберу на растерзание, в Адовы котлы и лаву пепельным ветром? Я мечусь от совета к кабинету, от кабинета на совет. Только ли меня волнует будущее Рая и Ада? — Метатрон на взводе. Исповедь самому Господу — не так уж легко, как ему казалось.       Да, он иногда подумывал, чтобы выдать себя и Михаила с потрохами. Только ему не давала покоя совесть, что тогда они попадут под гнев Божий, так ещё и предательство Михаила. Метатрон не мог себе это позволить. — Всё это действительно тебя тревожит, Глас мой? Может что ещё? — и выжидающе так смотрит.       Руки трясутся, глаза бегают, холод пробирает всё тело. Если не сейчас, то когда? — Есть самый большой мой грех, Бог Отец, — говорит он стыдливо, — Совершил я его давно, очень давно; когда ещё Кроули был верховным.       Михаил и Кроули были схожи своим любопытством, но в отличие от Кроули, Михаил интересовался той стороной, про которую я говорил даже не думать. Но он подсел на эту тему настолько, что начал молиться на Сатану. А молился он в непосредственной близости от Кроули, чтобы в случае чего его подставить.       Однажды я его заметил за этим делом и сразу же побежал докладывать тебе, Богу Отцу, нашему создателю, потому что серафимы донесли весть о том, что в Раю чувствуется какая-то отрицательная аура рядом с Кроули. Мы все его недолюбливали из-за чрезмерного любопытства, да и внешнего вида тоже, — Метатрон опустил глаза на этих словах. Стыдно и совестно: как так, чтобы просто из-за внешности не любить? Раз Господь создал, значит он красив, просто не для него, — Михаил остановил меня и угрожал мне, что если я расскажу, то сам пойду на суд. Вот и сработал план его: он невиновен, а всеми ненавистный Кроули свергнут.       Был трус, признаю. Я был настолько трус, что испугался малейшей угрозы, хоть для меня, думаю, она таковой не являлась, — всё также опустив глаза вниз, Метатрон чуть ли не рыдал от раскаяния. Как он мог так поступить? — Ты уже не абсолютно чист, Метатрон, но и ещё не до конца пал, — начал Бог, — Не надо собирать войско. Я пошлю своего пророка. Будет второе пришествие. Он исцелит всех, кого удастся, а кого нет — простит. Прощённым и жить проще, верно, Метатрон? Стань апостолом и пройди свой путь заново. Без руководства небеса не останутся, — сказал он и ушёл восвояси.       После этой встречи Метатрон отозвал войска, надолго закрылся у себя в кабинете и думал. Лишь думал…

***

— Адам? Адам! — кликала мальчишку Анафема, стоя у забора. — Чего кричишь? — он вышел сонным, ведь было пять утра! — Я видела пророчество, — говорит девушка воодушевлённо, — Пустишь? — Д-да, конечно, — запинается Адам, мгновенно проснувшись от слов Анафемы. Неужели спасение?       Мальчик проводит девушку на кухню, они садятся за стол, и Анафема рассказывает ему пророчество. После, Адам погружается в тяжёлые думы свои: он понял, что это надо будет как-то предотвратить. А раз он чувствовал приближение всего, то с ним это как-то связано. — Нужно найти тех двух, — жёстко заявляет Адам, после десяти минут молчания, — Правда, я не знаю, как?.. — Адам, ты главное не паникуй, — бросилась успокаивать его Анафема, — Может и не надо, было что-то про второе пришествие. — Я должен стать апостолом, чтобы никому не навредить! Я должен пройти этот путь очищения от начала и до конца! Именно поэтому я должен их найти! — грубит ей мальчик, — Но как…? «Хм, я помню, что демон говорил о чём-то в Лондоне… Какой-то книжный», — думает Анафема, — «Но я не помню точно. Не стоит даже упоминать. Попытаюсь увидеть пророчество».

***

      Азирафаэль метнулся к двери и открыл её. На пороге стоял Кроули, держа что-то за спиной. — Я войду? — голос родной, и, к удивлению, не грубый, как обычно, а очень нежный, с частицей чего-то, что Азирафаэль ещё не успел понять. — Да, конечно, — проведя жестом руки, он пригласил Кроули в книжный, после чего поспешно закрыл дверь.       Кроули прошёл в середину зала, где произошло расставание. От воспоминаний начал пробирать холодок по коже. Ещё смущала нагнетающая тишина в магазине. — У тебя же есть ваза? — внезапно интересуется Кроули, приводя Ангела в маленькое замешательство. — Да, конечно, есть, — говорит Азирафаэль, — А-а-а… Зачем тебе…?       Ещё на несколько секунд повисает неловкое молчание, прежде чем Кроули ошарашивает своего Ангела. — Это… — Да, букет. — Он из… — Белых роз, верно. Мне сказали они лучше всего подойдут.       Ангел замолкает и стоит неподвижно, переводя взгляд с Кроули на цветы, а с цветов на Кроули. — Но что…? — Азирафаэль не может выговорить и слова, не двинуться с места, абсолютно ничего. Этот поступок… Ошеломляющий и невероятный! Ангел пока ничего не понимает. — Я… — Кроули заминается, — Так, хорошо. Я скажу.        Вопросительный взгляд Азирафаэля лишь больше пугает Кроули, и что-то подсказывает ему, что зря он припёрся сюда, но теперь уж точно дороги назад нет. — Я сожалею о том, что наговорил тебе в нашу последнюю встречу здесь и прошу, молю о прощении... — начал он, — Я не хотел быть груб, просто меня уже достала эта ситуация «горячо-холодно»—«далеко-близко» от тебя, — оправдывается, но понимает, что грош-цена его словам, он же сбежал! — Я... Я... Я просто хочу быть с тобой, Азирафаэль. Здесь, на Земле. Чтобы мы были вместе, как ещё с Эдемского сада, когда ты улыбнулся мне, а я тебе… — думал, что закончил, но нет, — Азирафаэль, — его голос стал более грубым и серьёзным, отчего Ангел слегка напрягся, — Я люблю тебя, — всё время держа букет ближе к себе, Кроули протягивает его Ангелу и ждёт. Хоть чего-то.       Реакция не заставила себя долго ждать. — Ох, Кроули, — так демона называл только Ангел. Ничему не сравниться с этим чувством, когда любимый называет с любовью.       Азирафаэль прижимает к груди руку, как на клятве: — Я прощаю тебя, Кроули. И всегда прощал, — говорит Ангел на свой страх и риск, ведь тогда в кабинете он всё ещё боялся. Боялся, что Кроули вытворит что-то неожиданное. Вот и сей раз не стал исключением — неожиданно было получить от него букет и извинения. Прямо букет извинений.        Эти слова будто сдёргивают оковы с демона, и тот, срываясь с места, в два шага коротает расстояние между ними, но одёргивает себя: «Не повторяй своих же ошибок».        Азирафаэль стоит, как зачарованный, хотя это, наверно, именно так. Он очарован поступком Кроули. Он смотрит ему в глаза через очки, стараясь разглядеть те самые глаза. Ангел принимает букет, чудом переставляет их в вазу. — Сними очки, прошу, — говорит Азирафаэль тихо-тихо.        Кроули снимает их и кладёт на ближайшую полку. Он готов делать сейчас что угодно. Он готов поддаться власти Ангела.        Азирафаэль аккуратно проводит рукой по щеке демона, заводит её за ухо, отчего Кроули чувствует мурашки и лишь сильнее прислоняется к ладони. Азирафаэль идёт дальше и заводит руку в рыжие волосы. Они на ощупь жёсткие, но не острые. Кроули тащится от таких прикосновений, и он немного опускается вниз, сгибая ноги в коленях. Азирафаэль гладит Кроули по волосам и целует его. Нежно, кротко. Совсем легонько, совсем чуть-чуть. — Я чувствую… Спокойствие? — шепчет Кроули, всё ещё поддаваясь рукам Ангела.        Азирафаэль мило улыбается и попадает в нежные и заботливые объятия Кроули.        Всё хорошо. Они рядом.

***

      Они обнимались, стоя посреди книжного магазина. Отстраняясь, Азирафаэль решил показать, что у него есть. — Вот смотри, пророчества и прочие записи, — он протягивает Кроули кучу маленьких бумажек, — Либо второе пришествие, либо армагеддон. Даже не знаю, что хуже.        Кроули просматривает все пророчества и натыкается на одно интересное и очень важное: И только когда бывший антихрист станет апостолом, мир встанет на путь истинный.        «Адам».        «Адам». — Но как нам его найти? Он всё там же живёт? — Мне кажется да, — говорит Кроули совершенно невозмутимо. — Но тогда нам надо быстрей-быстрей его найти! Он же может разнести всё, прости, Господи, к чертям! — Пойдём, поедем, — незаметно удивляется ругательству Ангела Кроули.        Они выходят из книжного и усаживаются в Бентли. — Ну, — говорит Азирафаэль, собираясь с мыслями, — Гони, — он берётся за ручку и зажмуривает глаза. — Я могу ехать помедленней? — то ли утверждает, то ли спрашивает Кроули. — Нам надо скорей к нему. Если получится, чтобы в кресло не вдавливало, то замечательно, — нервно улыбается Ангел, — Давай уже, надо быстрей, чтобы ничего не случилось! — Понял, — говорит Кроули, заведя машину.        У демона получилось найти оптимальную скорость, чтобы ехать быстро, но не доставать потом скелет из кресла, за что ему Азирафаэль премного благодарен: «Спасибо».