Во власти чужих взглядов

Обмывать покупку струн Лютик предложил в ближайшем более-менее крупном городе. За убийство веспертыля жители отплатили скудным количеством монет, но зато удобным жилищем. Хозяйка дома, по ощущениям, успела усыновить их, и что Геральт, что Лютик, не хотели уходить от ее заботы и преувеличено грозного, но ласкового ворчания. А следующий заказ на кикимору принес им (Геральту) денег на три недели вперёд. Неудивительно, что он с воодушевлением поддержал идею Лютика спустить заработок в приемлемо приличном баре. К тому же, нельзя сказать, что ситуация у них на личном фронте хотя бы двигалась в сторону стабилизации. Напротив, воздух уже подернулся электрическими зарядами, пространство между ними искрило и коротило, а Лютик лишь коварно усмехался на голодный взгляд Геральта, лишний раз ослабляя тонкими пальцами завязки на рубашке.       В баре был мягкий полумрак, душный аромат алкоголя и украшенные кудрявыми лозами стены. Лютик заказывает Геральту пару кружек эля, чтобы тот не сбежал, пока бард собирается дать небольшой концерт. Достаточно пьяные посетители легко расставались со своими монетами, и вскоре заработок Лютика перевалил за добрую сотню. Менестрель легко заскальзывает на стол, ставя ноги на лавку, перебирая струны. Вменяемые горожане подпевают, выбивая ритм ладонями, и Лютик растворяется в этой шумной нестройной музыке, вбирая ее всей кожей. Прикрывает глаза, взбираясь голосом на новый виток, вытягивая звонкую высокую ноту. Вдруг на талию опускаются чьи-то ладони — значительно шире и смуглее, чем вытянутые белые лапы Геральта. Лютик выныривает из кольца чужих пальцев, что нетерпеливо сжали его корсет, дёргая за шнурки, соскальзывает со столешницы и отходит, не обрывая пения, не оглядываясь. Пересекается взглядом с Геральтом в углу, и от этой жрущей изнутри ревности, что прямо ревела в его золотых глазах, у Лютика сводит низ живота. Менестрель чувствует, как сзади к нему кто-то снова подходит, но не отстраняется, позволяя какому-то смуглому высокому парню опять сгрести себя в охапку за талию. Горячее алкогольное дыхание опаляет ухо, сдувая с него золотистые кудри. Лютик разрешает этому потерявшему всякий страх юноше ткнуться лицом в свои волосы, но даже не поворачивает в его сторону голову, смотря прямо в совиные глаза Геральту. Больше не стряхивая чужих рук, бард тянется к бокалу с ближайшего стола и делает глоток, облизывая губы с особым усердием. Пальцы Геральта скрючиваются вокруг ручки его кружки с такой силой, что костяшки резко белеют. Лютик просто коварная дрянь. Наконец, изящно-небрежным движением высвободившись из чужих рук, Лютик подплывает к Геральту. Менестрель все ещё дышит не совсем ровно после выступления. Плавно опускается напротив ведьмака, смотря на него из-под длинных ресниц. Поцеловать Геральта хотелось невыносимо. Но вместо этого Лютик вытаскивает из его железной хватки кружку, припадая к ее краю. Прикрывает глаза, выпивая ее залпом. Он действительно собирается охуительно напиться. И Геральт, что тотчас просигнализировал бармену о новой порции эля, явно поддерживал его стремление. Они не обсуждают только что притеревшегося к Лютику парня, что теперь уже клеился к стенке, неумолимо скатываясь по ней вниз. Сам Лютик считает свое мелкое путанство всего лишь лёгкой местью Геральту за то, что тот сбежал от него в бордель два города назад. И в тяжёлом, горящем взгляде ведьмака напрямую читается раздражение и задор, который тот не мог подавить, стоило Лютику бросить ему вызов или дать повод для соревнований. Геральт такой сорокалетний ребенок. Но он все ещё твердит, наивно веря, что кто-то ещё купится на эту парашу, что потерял все свои эмоции. Только если вместе с совестью. Между тем, вовсе неудивительно, что через минут двадцать Лютику уже сложно было сфокусировать взгляд на чем-нибудь дольше, чем на пару секунд. Слишком резкие движения вызывали тошноту, а руки и ноги приятно гудели, став лёгкими и воздушными. Сладко вздохнув, Лютик потягивается на стуле и поднимается, провожаемый взглядом Геральта. Взмахнув руками для равновесия, Лютик делает шаг в сторону, сам с трудом представляя, зачем. Откуда-то была слышна музыка — флейта нежно журчала, мелодией оглаживая уши. Но в ушах у Лютика стоял шум, который ещё и усилился, стоило ему принять вертикальное положение. Зашуршали кружева оборок на его запястьях и воротнике, в глазах потемнело, и Лютик с тихим вскриком падает куда-то назад, теряя опору. Но даже не удивляется, когда привычная рука крепко сжимает его предплечье, тянет на себя, а затем вторая ладонь опускается на талию, притягивая к крепкому телу. — Куда тебя понесло, — ворчит Геральт, но руку не убирает, наоборот, скользит ей ниже. Лютик усмехается, поднимает воздушную кисть руки, цепляется тонкими пальцами за воротник чужой рубашки. — Время блядствовать, Геральт, — мурчит Лютик, глуповато улыбаясь. Он смотрит на чужие бледные губы и видит, как те дрогнули от чудовищных попыток сдержать улыбку. — Из тебя плохая шлюха, Лютик, — снисходительно замечает Геральт, но не шлёпает его по руке, когда та перемещается на чужую шею. Менестрель округляет огромные васильковые глаза, а вместе с ними расширяются зрачки, когда Лютик снова смотрит на Геральта полным возмущения взглядом. — А тебе я даже будучи шлюхой не дал бы, — возвращает Лютик ершисто и провоцирующе, а ладонь Геральта на его пояснице прямо жжет кожу сквозь ткань. В этот раз усмешка у Геральта все же появляется. — Да что ты говоришь. Бледные губы Геральта шевелятся, из-под них белеют острые клыки, и у Лютика сводит под коленями от желания провести по ним языком. От того, что у менестреля, вовсе не фигурально, подкосились ноги, он повис на Геральте всей тушкой. Сердце застучало в певучей глотке, когда поясница коснулась стола позади, а одна из рук Геральта упёрлась локтем около его бока. Ведьмак непреднамеренным образом нависает над Лютиком, прижимая его к деревянной столешнице. У того перехватывает дыхание. — Что же тебя ноги совсем не держат, — выдыхает Геральт хрипло, и его горячее дыхание опаляет кожу губ Лютика. У того аж картинка перед глазами поплыла. Оставалось лишь надеяться, что Геральт в таком положении не почувствует его возбуждения, от которого снова зашумело в ушах. — Поэтому ты мне и нужен. Их глаза, темные от огромных зрачков, встречаются. Лютик чувствует, как его начинает мелко потряхивать. Он больше не пытается сопротивляться этому, открыто переводя взгляд ниже, на губы Геральта, облизывая свои собственные. Алкоголь с ноги разбил последнюю стену молчаливого ожидания между ними. Одна рука Геральта, на которую он опирался, вдруг зашевелилась, сильные пальцы сдавили кисть руки Лютика, и прежде, чем он успел отдать себе отчет, губы Геральта грубо смяли его. В ту же секунду Лютик застонал — тихо, с победным наслаждением. И потянулся всем существом к чужому телу, сразу же кусая тонкие сухие губы в ответ. Геральт тяжело выдохнул, навалился на него всем весом, стиснул пальцы Лютика в замке со своими, кусая в ответ — сильно и совершенно безжалостно. Менестрель потянулся было свободной рукой к чужим волосам, но и её перехватили, крепко держа. — Ах ты паскуда, — Лютик облегчённо смеётся, чмокая Геральта в уголок рта, обхватывая губами и зубами его нижнюю губу, потянув на себя. — Давно хотелось тебя заткнуть хоть ненадолго, — язвит в ответ Геральт, и на новый укус вдруг окончательно валит Лютика на стол. Тот ударяется затылком о дерево, раздражённо шипит, но грубым образом губы Геральта быстро снова затыкают его. В рот проталкивают влажный горячий язык, и Лютик опять стонет — значительно громче и слаще. Жмурится от удовольствия, покусывает в ответ, раскрывая рот шире. Невыносимо хочется вплести пальцы в чужие белые волосы или обхватить плечи Геральта, но бард может лишь беспомощно дергать руками в железных тисках, и он готов поклясться, что когда он сопротивляется, поцелуи Геральта становятся ещё настойчивей. Руки Геральта с силой припечатали его ладони к столу по бокам от головы, рядом с разметавшимся по нему кудрям. Менестрелю остаётся лишь елозить по жёсткой столешнице, выгибаясь стройным телом навстречу, задыхаясь под Геральтом, будучи готовым закричать от восторга. Они не зашли дальше кусачих поцелуев только потому, что были обдолбаны до возмутительного состояния. В какой-то момент хватка Геральта на руках Лютика ослабла, и он смог выдрать свои ладони, с упоением проходясь воздушными пальцами по его волосам раз за разом, умирая внутри от их гладкости, рассыпая чужие локоны по его плечам. Но довольно скоро когтистые лапки Лютика обмякли, легли на чужую шею, соскользнули на узкие плечи Геральта, огладили их, проводя до ключиц. С усилием Лютик закинул локти ему за голову и полностью растекся по столу, чувствуя, как зуд от жара поцелуев туманит голову. Лютик вообще напрочь не помнит, как они выбрались тогда из бара и доползли до комнаты в таверне. Последнее более-менее четкое воспоминание, это как Геральт, пока целует Лютика, врезается спиной в косяк двери и со свистом выдыхает: «блять» в их мокрый поцелуй, вызывая у Лютика просто неконтролируемый смех. В итоге, вместо того, чтобы провести пару часов в огне страсти обнаженных тел друг друга, они ржут, как черти, уставившись друг на друга с разных концов кровати, чем перебудили половину посетителей таверны. В итоге, насмеявшись до ярко выраженных колик в животе, Лютик, мотая головой от ставшего слегка истеричным хохота, на четвереньках подползает к Геральту и в измождении утыкается ему лбом в плечо. — Пизде-ец. Геральт многозначительно мычит, кивая, и сползает ниже, ложась на подушку, чтобы Лютик удобнее устроился на его плече. Тот наглым образом заползает ему на грудь, но в этот раз совершенно в другой роли. Проводит трясущимся пальцем по его груди, чувствуя, как напрягаются мышцы под ним. Лютику вдруг становится до того страшно, что завтра утром они забудут все эти поцелуи и что завтра все будет как прежде, что он резко поднимает голову, чтобы снова поцеловать Геральта, хотя бы напоследок. Но случайно заезжает затылком ему по подбородку. Под новое шипящее «бляяять», полное искренней боли и обиды, Лютик тотчас спешит извиниться, довольно неуклюже вскарабкавшись на чужой живот, покрывая смазанными поцелуями подбородок и скулы Геральта. Только когда он перестает чувствовать губы, а ресницы уже окончательно слиплись от желания спать, Лютик сворачивается клубочком под чужим боком. Он не уверен, что ему это не приснилось, но, возможно, тогда Геральт склонил голову, поцеловав его светлую макушку.

***

Когда Лютик открывает глаза, в комнате тихо и светло. Сквозь персиковые занавески светят лучи солнца, на белом потолке играют тусклые блики. Рядом с кроватью на тумбочке стоит стакан воды, но часть постели Геральта пуста, от чего внутри Лютика все неприятно напрягается и переворачивается. Он садится в кровати, свесив босые ноги к полу, и сам не помнит, когда успел стянуть с них сапоги. Опускает тяжёлую после сна голову, отчего золотые кудряшки вьются по плечам, всматривается в древесный узор на полу. Поцелуи Геральта он помнит так отчётливо, что даже прижимает к губам острые костяшки, чтобы убедиться в маленькой ранке, оставшейся в уголке рта после очередного укуса Геральта. Сердце забилось в груди с болью и страхом — если Геральт не запомнил этой ночи и их поцелуев, Лютик не станет ему напоминать. Если ведьмак предпочел забыть, значит, у него на это достаточно причин, которые Лютик все ещё должен уважать. Для него очень важно, чтобы поступок Геральта был полностью осознанным. Он должен отдавать себе полный отчет в своих действиях, и Лютик даже готов услышать: «Это ничего не значит. Оставим всё, как есть». Менестрель готов к этому, потому что он дорожит Геральтом и его чувствами, и ему так же важно, чтобы ведьмаку рядом с ним было хорошо. Борясь с тихой истерикой внутри, Лютик выпивает стакан холодной воды и заставляет себя подняться, чтобы снять уличную одежду. Вряд ли он выберется сегодня на улицу — Геральт не любит, когда Лютик шастает непонятно где, перед этим не предупредив его. В обычной обстановке, разумеется, Лютика бы это нисколько не смутило, но сейчас ему не хотелось оттягивать момент встречи с ведьмаком. Геральт вернётся сюда, в эту комнату, и он сразу же поймет, стоит ли вообще затрагивать вчерашние события. Только сумка Геральта с одеждой, лежащая на столе, давала Лютика слабую надежду, что ведьмак не бросил его — в четвертый раз — а действительно собирается вернуться. Но прежде, чем тревожные мысли успели бы полностью сожрать Лютика, дверь в комнату отворилась. На пороге показался Геральт с мешком продуктов с базара в одной руке и с ведром воды для умывальника в другой. С дико колотящимся сердцем Лютик застыл на месте, вскочив с кровати. Геральт настороженно покосился на него, как всегда, не здороваясь, и прошел к столу, ставя на него сумку. Сглотнув, Лютик наблюдал за ним, застыв в одной позе. Спина покрылась мурашками от молчания, привычного и от этого успокаивающего в любой другой ситуации. Вылив воду в умывальник, Геральт поворачивается к Лютику, окидывая его слегка вопросительным взглядом. «Не помнит. Забыл, сука такая». Внутри все похолодело, противно заскреблось и застыло мерзким холодом. В глазах потемнело, и Лютик покачнулся, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и расплачется, как ребенок. Геральт вытирает влажные руки о рубашку на груди и подходит к Лютику. Тот закусывает щеку изнутри, смотря в его огромные зрачки и едва видную жёлтую радужку. Неужели, неужели он забыл? Или намеренно делает вид, что ничего не было? А как Лютику-то дальше жить? — Ты ничего не помнишь, что вчера было? — тихо просипел Лютик, запрокидывая голову. Глаза Геральта с непониманием скользнули по нему, белые брови едва заметно нахмурились. — Нет. Что-то важное? Сердце Лютика пропускает удар и падает в пятки. К горлу подступает ком, а глаза начинает невыносимо щипать. Опустив голову, пряча лицо за кудрями, Лютик отрицательно мотает головой, жмурясь от боли и выступивших слез. Впивается ногтями в ладони и стискивает зубы — он переживет. Продолжит добиваться своего. Либо уйдет. Лютик ещё не решил. Он чувствует, как оглушительно молотится его сердце. Геральт тоже слышит. Наверняка, блять, слышит. На самом деле, Лютик не думал, что так сильно упадет духом от того, что Геральт… просто сделает вид, что ничего не было. Разумеется, легче поверить, что он просто забыл, но Геральт ебанный Ведьмак, какой-то там эль не в состоянии стереть под чистую несколько часов из его памяти. Лютик прерывисто вздыхает, царапая ладоши и собираясь уйти. Хотя бы в другую комнату. Прямо сейчас он не может находиться рядом с Геральтом. Не сейчас. Не когда только что достигнутое счастье, к которому Лютику наконец, спустя столько времени, удалось прикоснуться, исчезло и просочилось сквозь пальцы. Лютик втягивает голову в плечи, горбится, чтобы боль в груди — почти физическая — стала меньше. Невыносимо. — Наебал! Лютик вздрагивает, как от выстрела, и резко распахивает глаза, не смея поднять голову, уставившись в пол. Одинокая слеза скатилась по его щеке, падая на пол, впитываясь в доски. Голос Геральта подрагивает от смеха, и вовсе необязательно смотреть на его очевидно тупое ебало, чтобы понять, что он ухмыляется. — Повтори, — прохрипел Лютик, сжимая зубы и руки ещё сильнее, чем до этого. Он просто порвет Геральта на части, нет, правда- — Тебя так просто не забудешь, — мурчит Геральт у него над ухом, и Лютик не жалеет, когда с силой вскидывает кулак вверх. Рефлексы Геральта спасают его от вывихнутой челюсти, но костяшки Лютика все равно царапают его подбородок. — Ах ты шутник ебанный, — шипит Лютик, и когда он поднимает глаза — ещё мокрые от слез, благодаря которым стали ярко васильковыми, они горят такой пронзительной яростью, что на секунду взгляд Геральта дёргается в сторону двери. — Ты меня такими шутками чуть в могилу нахуй не свёл, ты хоть это понимаешь, шакал угашенный? У меня чуть сердце, блять, не остановилось из-за тебя. Что-то важное? Что-то важное, блядь? Да я тебе всё важное сейчас нахуй переломаю, сука ты такая! В лицо Геральту летит подушка, потом вторая, а затем ботинок. Он ловко уворачивается от всех метательных снарядов, но тогда Лютик хватает веник и обрушивает всю его силу на чужие плечи и спину, стараясь не слушать придушенный смех Геральта и не смеяться самому от чудовищного облегчения.       — Я тебя ненавижу, — шипит Лютик, устало садясь на край кровати в развороченной ими комнате спустя пару разрушительных минут. Геральт хмыкает, скидывает с себя брошенную в него куртку, и, как лесная ласка, подлезает к Лютику, упираясь руками по бокам от него, склоняясь к кровати. Его глаза блестят темным лукавым огнем, когда он заглядывает в насупленное лицо Лютика. Тонкие губы Геральта изгибаются в заискивающей усмешке, когда менестрель, тяжело дыша после своей истерики, складывает руки на груди, отворачиваясь, надувая губы. — Ненавидишь? — лукаво уточняет Геральт, скалясь, и Лютик готов придушить этого гладкого гада за то, что от его хорошего настроения должен страдать он, несчастный Лютик. — Всей душой, — проворчал Лютик, гипнотизируя обиженным взглядом стол у окна. Геральт закатывает золотые глаза, усмехается, выдохом опаляя губы Лютика, и подаётся вперёд, вгрызаясь в его рот настойчивым, но в какой-то степени извиняющимся поцелуем. Руки Лютика выползают из заплетенного на груди узла, зарываются в его гладкие белые волосы, хватают непутевую башку своего ведьмака, потянув на себя. Лютик падает спиной на постель, и Геральт сразу же оказывается сверху, прямо над ним. Его сильные руки оглаживают бока Лютика, легко забираются под его тонкую рубашку, гладят пальцами мягкую кожу. Приоткрыв губы в немом стоне удовольствия, Лютик в наслаждении жмурится, от чего одна ещё неушедшая слеза скатывается по его виску. Горячие губы Геральта мажут по губам Лютика, по его щеке и выше. Ведьмак расцеловывает его брови и лоб, и Лютик под ним растекается в лужицу смущенной нежности, утопая в ней и в перине кровати. Жар тела Геральта, нависающего над ним, туманил голову. Лютик беспорядочно перебирает тонкими пальцами его волосы, за шею притягивает ведьмака для нового поцелуя, и все никак не может перестать касаться — всюду, где только мог дотянуться. Лютик сам не понимает, каким образом он оказался прижат спиной к подушкам у стены, а Геральт между его разведенных ног, упираясь руками в изголовье кровати по бокам от менестреля. Лютик скользнул руками по его щекам, обхватил лицо Геральта ладонями, притягивая к себе, заглядывая в золотые глаза. Слова так и вертелись на языке, но Лютик не решился произнести их, как когда-то не стал целовать Геральта, хотя возможность, казалось, была самая подходящая. Страх разрушить сотканное в воздухе умиротворение был сильнее. Слова бы разодрали их тишину слишком безжалостно, поставили бы Геральта перед выбором, исход которого Лютик знать не хотел. Потому что прямо сейчас не смог бы принять его. Словно прочитав нерешительность в напуганных васильковых глазах, Геральт с тихим урчанием соединяет их губы, сладко и протяжно, и закрывает совиные глаза. Ведёт носом по чужой тонкой шее, сходя с ума от того, как бешено бьется жилка под бледной кожей. Лютик с придыханием запрокидывает голову, тоже зажмурившись, полностью превратившись в ощущения. Теплые губы Геральта прижимаются к его шее, и в момент, когда горячий влажный язык скользит по чувствительной коже, Лютик ахает, судорожно пытаясь свести колени вместе, впиваясь руками в плечи Геральта. Тот едва слышно хмыкает и прижимается к Лютику всем телом, чувствуя, что у того колотится сердце, как у пойманной в силки птахи, и вдруг прикусывает клыками тонкую кожу. Из груди Лютика вырывается новый стонущий выдох, и его пальцы царапают плечи ведьмака, а голова откидывается ещё дальше, подставляя шею. Золотые кудри кольцами ложатся на дрожащие плечи, и Геральт сдувает их с чужого покрасневшего уха, кратко прикасаясь губами к коже прямо за ним. Стиснув зубы, Лютик снова стонет, с едва слышными нотками нетерпения. Геральт сквозит непривычной ему самому нежностью и осторожностью — видимо, все ещё извиняется за свою невероятно тупую шутку. И это в какой-то степени странно для самого Лютика, что, оказывается, Геральт может быть таким чутким, чувственным и мягким. Не удержавшись, ведьмак кратко лизнул его мочку уха, чувствуя, как Лютик снова пытается свести колени вместе. Усмехнувшись, Геральт потянулся к чужим раскрытым в безмолвном стоне губам… Как вдруг раздался оглушительный стук в дверь. — Господин ведьмак! Они оба крупно вздрогнули, зубы Геральта клацнули в сантиметре от губ Лютика, и тот разочарованно выдохнул. — Господин ведьмак, я знаю, что вы там! — басовитый голос хозяина корчмы заставил Геральта нехотя подняться и подойти к двери. — Господин ведьмак, я от виконта. Он обещает удвоить цену, если вы возьмётесь прямо сейчас! У него дочка в лес пошла, он переживает! Вздох Геральта — тяжёлый и обречённый — даже у Лютика вызывает слабую усмешку на уставших губах. Ведьмак оборачивается на менестреля, которого вынужденно бросил одного в постели. Лютик растекается по кровати, зацелованный и занеженный до полусмерти, и лишь машет кистью руки, смотря из-под полуопущенных ресниц. Геральт опять вздыхает, потирая переносицу. — Скажи ему, что я сейчас спущусь. Как только дверь захлопывается, Лютик приподнимает голову. — Бросаешь меня. — Ты не пойдёшь? — отзывается Геральт с едва слышным удивлением. Лютик отрицательно качает головой, сворачиваясь на кровати в клубок. — Я, конечно, дурак, но не настолько, чтобы позволить тебе выебать меня прямо в лесу. — на нечитаемый взгляд Геральта, Лютик возмущенно воскликнул: — Там шишки на земле и насекомые. Я не знаю, что из этого хуже! — Твоя привередливость. — Это называется здравым рассудком, Геральт, не путай.

***

Весь день Геральт провел где-то в бесконечных лесах владений Редании, предаваясь забавам с волколаками. А Лютик ещё час отходил после… после всего этого блять. Когда он взял в руки стакан с водой, то расплескал ее всю, не донеся до рта. Но ему все же удалось взять и себя тоже в руки, и даже одеться, несмотря на то, что все ещё ущемленная идиотской шуткой Геральта гордость неприятно ныла и саднила внутри, требуя реванша и мести. Вернувшийся поздно вечером Геральт выглядел очень неважно — рубашка у него на груди была порвана когтями, и из-под нее сочилась кровь, а руки были почти по локоть алыми от свернувшейся и застывшей коростами темной крови. Лютик, праздно болтающийся по залу между столов, сразу же бросился к Геральту, забирая из его слабых рук меч, липкий от крови. — Откуда, блять, столько? — шипит на Старшей Речи Лютик, на что Геральт с видимым трудом пожимает плечами. — Сбежалась вся стая. Хозяин корчмы, очень понятливый кмет, сразу же послал служанок за горячей водой для ванны. Менестрель оттащил меч Геральта в угол комнаты, помогая Геральту раздеться, но не смог сдержать дрожь, когда увидел глубокую рваную рану на груди — от ключицы до пупка. — Я бы лично им пасти порвал, — тихо шипит бард, невольно проводя пальцами по краям раны. Геральт застыл на месте, наблюдая за руками Лютика, и тому даже показалось, что ведьмак вовсе не дышит, пока он не заметил, что сам задержал дыхание. Лютик опустил голову ниже, так, что Геральт мог видеть только его светлую макушку, поэтому почувствовал, когда прерывистый выдох сверху зашевелил волосы у него на голове. Лютик отдернул от раны руку, но тотчас внутри застучала упорная мысль, что сейчас они в тех отношениях, когда можно коснуться подтянутого живота Геральта не только руками, но и губами. Провести языком вдоль старого белесого шрама, куснуть за бок, в конце концов. Не то что бы Лютик и раньше не кусался, но сейчас это принимало совершено другой оборот. Сглотнув ставшую вязкой слюну, Лютик задрал голову, встречаясь со взглядом Геральта. Тот словно читал его мысли — спустя мгновение Геральт качнулся вперёд и вниз, подался к Лютику узким змеиным лицом, и тот мгновенно уткнулся в его губы настойчивым поцелуем. Окровавленные руки Геральта продолжали смирно висеть по швам, и Лютик нащупал одну из них, безбоязненно переплетая их пальцы, чувствуя, как липнет к коже густая кровь. От этого действия Геральт вдруг напрягся, его движения стали неуверенными, и Лютик воспользовался этим, просовывая язык между чужими губами, проходясь по ряду острых зубов. Мокрый поцелуй пришлось прервать только после очень настойчивого стука служанки в дверь. Вскоре ванна была готова, и ведьмак с тихим выдохом опустился в воду. Лютик отдал его грязную одежду прачке, а сам, завязав светлые волосы в небрежный пучок на затылке, потянулся к чужим напряжённым до звона плечам, начиная их массировать. Прошло минут двадцать болтовни Лютика, который говорил один, не считая двух-трех ответов Геральта, которые звучали только при вопросе в лоб. — …А потом я встретил Веспулю — очаровательное создание. Если мне не изменяет память, вы с ней встречались. — Лютик уже закончил массаж, чувствуя, как напряжение из чужих плеч ушло. Прополоскав руки в теплой воде, менестрель взялся за молочные волосы, распутывая их и выбирая веточки и травинки. — Она швырялась в меня вещами с балкона. Только чудом лютня жива осталась. Помнишь? — Геральт не ответил, и Лютик наигранно обиженно буркнул. — У нее был дом двухэтажный в наследство от папаши. Мог бы с ней остаться и менять наряды по три раза на дню. — Лучше бы и остался, — глухо отзывается Геральт, и его голос звучит как-то болезненно и надрывно. Лютик на мгновение застыл, выпустив из пальцев конец косы, которую почти заплел. — Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает Лютик, стараясь скрыть нервозность, сверля глазами чужой затылок. Геральт неуютно пожал плечами, сразу же становясь каким-то угловатым, сжавшимся в комок и сгорбленным. Он всегда выглядел так, когда Йеннифер на глазах у Лютика пыталась поговорить с ним по душам. Чародейка старалась залезть ему под кожу, понять, но Геральт выпускал колючки, слова стопорились у него в глотке, и Лютик всегда уходил, ни разу не дождавшись конца их разговора — слишком больно и неприятно было смотреть, как сильный и острый на язык Геральт становился испуганным и загнанным в угол истощенным хищником, что до кровавой пены у рта готов защищать себя. Лютик поклялся себе никогда не доводить Геральта до такого состояния. Но вот они здесь. Тяжело вздохнув, вскинув взгляд к потолку, Лютик перебирает пальцами молочные волосы и проговаривает: — Ладно. Можешь не отвечать. Но вместо того, чтобы испытать облегчение, которое надеялся увидеть Лютик, Геральт сжался ещё сильнее, с плеском воды подтягивая колени к груди. Он опустил голову, упираясь в колени лбом, и вдруг поймал рукой ладонь Лютика, даже, разумеется, не оглядываясь. Его длинные пальцы неожиданно мягко скользнули по кисти Лютика, огладили нежную кожу, но стоило Лютику двинуть пальцами в ответ, как Геральт отдернул руку. Бард почувствовал, как сильнее забилось сердце внутри. — Как ты можешь целовать меня, — раздался тихий шепот, и Лютик не успел ляпнуть «губами», как тот продолжил: — когда я весь в крови. Сердце Лютика снова пропустило удар, а потом сжалось почти до физической боли, оглушительно забилось в грудной клетке. Йеннифер никогда не прикасалась к Геральту после убийств чудовищ, пока тот не принимал ванну — часто, под ее надзором. Кто бы мог подумать, что это могло оставить след на такой нежной, как оказалось, душе ведьмака. — Ты не должен… Я же… чудовищный, — ещё тише добавляет Геральт, и Лютик не выдерживает, неожиданно поднимая руку и отвешивая ему звонкий подзатыльник. Геральт удивлённо ойкнул. — Ты долбоеб, каких ещё поискать. — Лютик поднимается на ноги, и, провожаемый взглядом золотых глаз, обходит ванну, устраиваясь у ее борта так, чтобы видеть чужое лицо. — Но ты не чудовищный. Я «не должен?» Ты за меня, слышь, блять, не решай, — слова слетают с языка одно за другим, искренние и четкие. Лютик готов из кожи вон лезть, лишь бы Геральт услышал его сейчас. — Самый умный тут нашелся нахуй! Что ещё я не должен делать, скажи, пожалуйста? — Лютик хлопает густыми ресницами. — Может, мне и дышать перестать? Геральт недовольно молчит, поджав бледные губы. Видя, что слова не возымели должного эффекта, Лютик сунул руку в теплую воду, вытаскивая оттуда не сопротивляющеюся лапу Геральта, и прижался к его раскрытой ладони щекой, смотря прямо в глаза. Ведьмак снова напрягается, как тогда, во время поцелуя, но руку не выдергивает, уставившись на Лютика в ответ. — Это мое решение — оставаться с тобой и целовать тебя, — раздельно произносит Лютик, чувствуя, как внутри все переворачивается и обтекает холодом от важности произносимых слов. — И пока оно будет таким, я никуда не уйду. — лицо Геральта чуть заметно меняется, его поза ощутимо расслабляется, и Лютик с тихим вздохом добавляет: — Только если ты не скажешь мне уходить. Пальцы Геральта на щеке Лютика дрогнули, опустились на его подбородок и слегка запрокинули его голову, потянув к себе. Лютик с готовностью перегнулся через бортик ванны, подставляя раскрытые губы хищному жадному поцелую. — Куда это ты уйдешь? — выдыхает Геральт с зубастой усмешкой, уже полностью взяв себя в руки. — Кто, кроме тебя, будет у меня над ухом жужжать? — Мудак, — шикнул Лютик, пряча улыбку, и для верности плеснул Геральту в лицо водой, поспешно отбегая в сторону, прежде, чем его бы окунули головой в ванну. Весь вечер Лютика ещё грызли неприятные мысли о том, как много Геральт додумывает, и какой он на самом деле тревожный. Бард, настраивая колки лютни, устроился в изголовье кровати, наблюдая из-под полуприкрытых ресниц за Геральтом. Тот возился с порванной рубашкой, зашивая последствия волчьих когтей, склонившись над столом. Его волосы расплелись из незавязанной Лютиком косы и теперь соскользнули с плеча, ограждая лицо ведьмака с правой стороны. Не отводя от него взгляд, менестрель перебирает пальцами струны, выводя неожиданно печальную мелодию. — Что? — не выдерживает Геральт спустя пару минут, когда стало казаться, что чужой взгляд прожжет дыру. Золотые глаза поймали рассеянный взор, Лютик словно отмер, оборвал мелодию, моргнул пару раз, сдувая с носа упавшую прядь. — Хуй через плечо, — находит, что ответить менестрель, и откидывается на подушку. Геральт цокает языком, закатывает глаза и возвращается к шитью. Лютик силой переключает свое внимание на лютню. Сердце внутри стучит сбивчиво.

***

Они уходят из города ещё до того, как начнут горланить петухи, потому что это тот редкий случай, когда их время ограничено — им (Лютику) нужно успеть на вечерний бал у одного виконта сегодня вечером. Лютик никогда не видел смысла в долгих душевных терзаниях, а Геральт был довольно ведомым в эмоциональном плане, так что менестрель снова зацапал их отношения в свои паучьи лапки. Поцелуи были отменные, он не спорит. И ощущать этот прожигающий страстью взгляд на себе было очень приятно и лестно. Но если и дальше так пойдет, Лютик не выдержит и ляжет под первого встречного, лишь бы снять это напряжение, что доводило его до крупной дрожи. Хотя становилось чуточку легче от мысли, что Геральт испытывает тоже самое, а скрывает это ещё хуже. У Лютика есть всего пара часов, чтобы успеть отдохнуть и подобрать наряд перед выступлением. Геральту он очень не тонко намекнул, что тот идёт на бал вместе с ним. Как минимум, потому, что Лютик уже бывал в этих местах года два назад, а, зная людскую злопамятность, его там уже ждёт не один недовольный муж какой-нибудь мазельки. На балу собралось столько людей, что их количество неприятно напомнило Лютику приемы в доме его отца. Пол, столы и снующие всюду слуги сверкали от чистоты, гости были разодеты до хруста крахмала на воротниках и париках, а от одного запаха еды сводило приятным спазмом желудок. — Отвратительно, — мрачно отмечает Геральт, шагающий за Лютиком. Тот слегка склоняет к нему голову. — Это мир высшего общества, дорогой, — Лютик сверкающе улыбается смутно знакомому лицу, провожая его взглядом. — Вокруг до рези в глазах роскошно, неприлично богато и абсолютно лживо. — Всё, как ты любишь, — язвит ведьмак, и Лютик не может с ним спорить. Играть в маскараде, в котором каждый знает, что его маске никто не верит, было чертовски увлекательно. И не менее опасно. Геральт, даже не пытаясь скрыть этого, сразу направился к столам с едой. Лютик прекрасно понимал его и разделял стремление попробовать всё из предложенных блюд, но его работой было развлекать всех гостей своим пением, чем он и занялся. Расхаживая между столами, звонко разливаясь в восхвалениях Редании, Лютик зорко следит за залом, стараясь выцепить знакомые в плохом смысле слова лица. И одновременно с этим пару-тройку раз обольстительно вертится рядом с Геральтом, бросая ему один за другим томные взгляды. Они на обозрении широкой публики — здесь у Лютика полная свобода действий. Он может хоть вплотную о ведьмака тереться, как неглаженная кошка, Геральт во власти чужих взглядов. Под оглушительные аплодисменты Лютик движением головы откидывает с лица волосы, обворожительно улыбается слушателям и довольно поспешно отходит к Геральту, что с каменным выражением лица стоял у одной из колонн, держа в руках бокал вина. — Пташка выдохлась? — выгнул бровь Геральт, окинув тяжело дышащего Лютика наигранно безразличным взглядом. — Пошел ты, — усмехнулся Лютик, вытаскивая из его пальцев бокал и припадая к краю. — Мне кажется, что я могу знать того похожего на жабу купца в зелёном костюме. Нет, правее. Да, вот его. Точнее, ну, его дочь, если ты понимаешь, о чем я, — получив полный насмешливого осуждения взгляд, Лютик незаметно ткнул ведьмака острым локтем под ребра. — Ей нравились мои песни, в отличие от некоторых. — Но мне тоже нравятся твои песни, — возразил Геральт, и Лютик подавился вином, закашлявшись. — Никогда больше так не делай, — прохрипел он, как только смог дышать. — Так ведь и убить можно! Геральт абсолютно по-скотски улыбнулся. — А ты думаешь, мне легче, когда ты вертишься вокруг меня с таким видом, словно не был в постели с кем-то несколько лет? Подавив довольную усмешку, Лютик загадочно промолчал, пока внутри уже вовсю праздновал эту свою маленькую победу. Под конец вечера, когда гости достаточно разомлели от вина и музыки, Лютик позволяет себе ещё одну вольность — он скидывает с плеч свою бирюзовую накидку и расстегивает на белоснежной рубашке верхние пуговицы. Тотчас, словно по волшебству, количество сальных взглядов на нем значительно увеличилось, но Лютик знал, что он делает. Потому что он так старался только ради одного взгляда — совиных золотых глаз, что в который раз задержались на его талии и бедрах, прежде, чем вернуться к лицу. — Подожди-ка, я же тебя знаю, — вдруг раздается чей-то низкий голос за спиной Лютика. Тот первым делом кладет ладонь на пояс — где под рубашкой был припрятан кинжал — и уже после этого оборачивается. — Эту лисью морду я ещё не скоро забуду, — загромыхал плотный мужчина, облаченный в алый камзол, расшитый золотом. Лютик рядом с ним действительно почувствовал себя лисицей, загнанной в западню огромным волкодавом. Но он был абсолютно спокоен. — Я имею честь вас знать, милорд? — пропел он ласково, склоняя голову к плечу, пряча паучьи руки за спину. Купец поморщился, складывая руки, унизанные кольцами, на животе. — Меня может и нет, подлец, а вот служанку моего дома узнал со всех сторон. Лютик понимающе ахнул и сделал шажок назад, так, чтобы следующим он мог отделить себя от купца столом с закусками, и обворожительно улыбнулся: — О, и во всех позициях, милорд. Прежде, чем он услышал ответ, Лютик вильнул в сторону, быстро затерявшись в толпе. Но, видя, что купец явно не собирается оставлять за ним последнее слово, Лютик лишь хмыкнул под нос, приводя в исполнение своей коварный план. Изображая смертельную усталость — его можно понять, в конце концов, весь день на ногах — он подплывает к Геральту, что развалился в гигантском кресле, усердно делая вид, что он не спит. Ведя себя абсолютно естественно, Лютик подхватывает с подноса проходящего мимо официанта бокал вина и вдруг мягко опускается в кресло Геральта, закидывая ноги на его колени. Ведьмак напрягся, мгновенно стискивая пальцы на его талии. — Лютик, — прорычал он, не размыкая губ. — Что ты творишь. — Обеспечиваю себе защиту, — беззаботно отзывается менестрель, ерзая, устраиваясь поудобнее. — Которой от тебя не дождешься. Геральт окинул непроницаемым тяжелым взглядом гостей и наткнулся на застывшего в нескольких метрах от них купца в алом камзоле. На его пастозном лице отразилось рефлексное отвращение, легкий испуг и искренняя досада. Лютик, поймав чужой раздражённый взгляд, издевательски осклабился, опуская голову, утыкаясь кудрявой макушкой в шею ведьмака, ангельски прикрывая васильковые глазищи трепещущими ресницами. Он прижался к крепкому плечу Геральта, закидывая руку ему за шею, потягиваясь, небрежно играя изящными пальцами с белыми волосами. Его маленькое представление дало свои плоды — как минимум четверть присутствующий сразу же потеряли к его персоне малейший интерес. Геральт вздохнул — то ли удовлетворенно, то ли с нетерпением, и слегка запрокинул голову, чтобы Лютику было удобнее льнуть к нему, как ласковая кошка к своему хозяину. Словно читая мысли, Геральт повернулся к уху Лютика, почти утыкаясь губами в его кудри, и тихим хриплым шепотом произнес: — На тебя хоть ошейник вешай. Еще немного, и твои провокации повлекут за собой последствия. Лютик кивнул, даже не вслушиваясь в конец предложения — от горячего шепота по спине прошлись мурашки, а по низу живота растеклось расплавленное тепло, щекоча внутренности. Скрыв восхищенную дрожь, пробравшую тело, он покрепче стиснул бокал вина в пальцах. Оставалось ещё около часа. Слезать с колен Геральта, когда Лютика попросили исполнить одну из известных его баллад, пускай и довольно грязного содержания, было очень неприятно. Не сумев удержаться, Лютик, перед тем, как подняться, легко провел кончиками пальцев по чужой груди вниз, к ремню брюк, и сразу довольно поспешно отошёл к гостям, чтобы кара за такие издевательства не пришла к нему раньше времени. Распевая о дочери моряка, что в отсутствие своего отца перетаскала к себе домой бо́льшую часть мужского населения их деревни, Лютик плавает между рядами глупо хихикающих и невпопад выбивающих ритм дворян. На каждом стоне — включенном в текст песни, разумеется — Лютик старался поймать взгляд Геральта и — твою мать — если до этого тот не пытался раздеть его глазами, то сейчас точно начал. Словно в помощь ведьмачьей фантазии, Лютик опускает одно плечо, чтобы рубашка сползла по нему вниз, полностью оголяя худые ключицы. Кадык Геральта едва заметно дернулся, а пальцы с силой впились в обивку кресла. Менестрель лукаво улыбнулся, склоняя голову к плечу. Взглядом Геральта можно было бы уничтожить небольшое поселение. У Лютика от восторженной дрожи, что прошибла тело, аж пальцы соскочили со струн. Он с трудом мог представить, каких масштабов сейчас возбуждение Геральта, и какой силой обладает его провокация. Впрочем, часть ее, лишь часть, Лютик испытал на себе сразу, как только покинул шумный душный зал, что прямо дышал богатым довольством гостей внутри. Менестрель успевает сделать всего шаг за пределы колоннады в огибающий зал коридор, как спустя мгновение тяжёлая рука опускается на его шею, толчком прижимая к прохладной стене, увитой искусственным магическим плющом. Вторая рука опустилась на талию, стискивая пальцами так крепко, что шнурки корсета натянулись. Лютик скалится, как полоумный, сглатывая, и ему в затылок горячо и влажно выдыхают. От пронзительных, горячих мурашек, пронесшихся по спине, менестрель рывком сводит вместе лопатки, от чего его лишь сильнее вжали в стену. — Ты откровенно нарываешься, — хрипло рычит Геральт, и только от звука его голоса у Лютика сводит под коленями. Менестрель тихо, на сладком выдохе простонал, скользя щекой по каменной стене, облизывая пересохшие губы. — Рад, что ты заметил. Пальцы на его шее сжались, новый, полный сдерживаемой лихорадки выдох опалил нежную кожу, вытягивая едва слышный нетерпимый скулеж. Лютик оперся ладонями о стену, понимая, что если сейчас Геральт решит отпустить его, одни ноги менестреля явно не удержат. — Тут есть… комнаты… — с трудом выговаривает Лютик, как только может совладать с голосом. Геральт фыркнул, с шумом втягивая носом аромат его волос. Если словам Геральта можно верить, и у человеческого возбуждения есть запах, то от Лютика им несло на добрый километр. Геральт дразняще провел рукой по бедру Лютика, легко поглаживая кожу через ткань, издевательски промурчав: — Может, лучше, пойдешь ещё часок посвистишь в кругу высшего общества? — но, в противовес своим словам, Геральт неожиданно прижался к Лютику всем телом, налегая полным весом. На вопросительно-противящееся трепыхание он пояснил: — Ну, знаешь, для профилактики. Глаз за глаз. — Но не нужно было быть ведуньей или другим ведьмаком, чтобы ощутить его возбуждение. Лютик абсолютно глупо хихикнул. — Конечно-конечно, но ты мне скажи: это меч у тебя в штанах или ты… — О Господи, ты заткнешься когда-нибудь, — обреченно зашипел Геральт, перебивая смешливые нотки в своем голосе. Его белые волосы скользнули по плечу Лютика. Видимо, от страсти тот немного тупеет. — Заставь меня. Совершенно глупая и очевидная уловка, потерявшая свой фарс и красоту, но Геральт реагирует так, словно только этих слов и ждал. Рывком разворачивает Лютика к себе лицом и даже не даёт тому времени вдохнуть. К его полураскрытым губам прижимаются губы Геральта, с настойчивостью и злостью его зубы сдавливают мягкую кожу, впиваются в нижнюю губу и тянут за нее, заставляя Лютика зашипеть в поцелуй. Менестрель цепляется за его плечи пальцами, как утопающий в бурном океане хватается за проносимую волнами дощечку потерпевшего крушение корабля. В каком-то исступлении Лютик дергает за ткань бордовой рубашки Геральта, словно хочет содрать её с него прямо сейчас. Вдруг в конце колоннады слышатся чьи-то голоса, среди которых лидирует один, слегка подвыпивший, вальяжно растягивающий гласные. Руки Геральта, сжимающие талию Лютика, стискивают его еще сильнее, прижимая к себе. Менестрель атлетически выгибается в его руках назад, словно на мостик встает, да так, что волосы опрокинутой головы почти достали пола, оглядываясь, чтобы разглядеть приближающиеся фигуры. — Блядство, — выдыхает бард, облизывая губы, тяжело дыша. — Это виконт Эиддон — хозяин всего дома-а-а-ах, — губы Геральта вдруг переместились на изогнутую шею Лютика, легко прикусывая белую кожу. Менестрель слабо ударил его в плечо, стараясь оттолкнуться, чтобы хоть немного соображать. — Нет, Геральт, стой. Ты не можешь просто… Нельзя, чтобы он увидел нас. Меня! Это же репу… репутаци-и-я-я, — Лютик стиснул в кулаках рубашку Геральта, заскулил, зажмуриваясь до черных точек перед веками — сухие губы Геральта творили с ним чудеса, от каждого их касания сознание просто плыло. — Геральт! Если нас обнаружат, мне правда конец! В ответ ведьмак лишь шумно хмыкнул, довольно ощутимо кусая рядом с дергающимся кадыком. Ладно, его тоже нельзя винить, потому что вряд ли трясущийся от возбуждения Лютик, что пальцами уже забрался Геральту под рубашку, прижимаясь к нему всеми силами, мог достаточно убедительно произнести просьбу прекратить. Что ж, Лютик уже успел смириться, что сейчас его во всеуслышание огласят мужеложцем и с позором выгонят из поместья, а потом и города, как вдруг сильные руки Геральта оторвали Лютика от земли — словно тот ничего не весил — и спустя несколько головокружительных мгновений менестрель с несказанным облегчением почувствовал позади себя стену. С благодарностью прижался к ней спиной, так как ноги явно не собирались держать его в вертикальном положении, упорно подгибаясь. Они оказались укрыты от глаз за колонной, но от коридора их отделяла лишь тонкая завеса душистого плюща. За своим тяжелым дыханием Лютик едва различал довольно громкие шаги виконта, что неспешно дефилировал мимо, окруженный воздыхателями и прислугой. Губы Геральта снова коснулись его шеи, втягивая внутрь мягкую кожу, и Лютик от неожиданности не успел сдержать гортанный сладкий стон, что, по ощущениям, взвился под самый сводчатый потолок, отражаясь от мраморных стен. Оставалось лишь молиться, чтобы барон не услышал его, потому что поглядеть ему тогда точно захочется. Но одно дело спалить распаленных любовников — какую-нибудь мазельку и молодого юношу, вдоволь посмеяться над их стремительно краснеющими лицами и тем, как они поспешно разбегаются в разные стороны (Лютик и сам грешил такого рода издевательствами. Всегда приятно испортить чей-то праздник). И совершенно другое дело, когда целующимися в засос обнаружат приглашенного на праздник барда-охмурителя-женских-сердец и молодого ведьмака, что все пиршество только и делал, что отпугивал гостей своим максимально мрачным и угрюмым видом, да торчащей рукоятью кинжала из-за пояса. — Даж-ш-ше не думай, — прошипел Лютик, изнывая от желания и страха, который неожиданно подстегивал возбуждение, заставляя рефлекторно тереться о бедро Геральта. В его шее задушили коварный, ублюдский смешок. Лютик хотел было поднять руки, чтобы заткнуть себе рот, но его ладони тотчас перехватили. Геральт переплел пальцы обеих рук Лютика со своими, прижимая их тыльной стороной ладони к прохладному камню. Менестрель лишь бессильно дёрнул ими, совершенно не надеясь, что сможет сдержать свой голос одними губами и зубами. Словно в подтверждение его опасений Геральт склонился обратно к тонкой шее, влажным поцелуем прижимаясь к коже. Менестрель тихо хныкнул, впиваясь ногтями в ладони ведьмака. И почему Геральт в таком идиотском восторге от игры с огнем? — Кто бы мог подумать, что ты из рискованных, — шипит Лютик, в исступлении сжимая и разжимая пальцы, царапаясь. Геральт горячо хмыкнул в его шею. — Нет, мне просто нравится, как ты дрожишь от страха, — по закону подлости из галереи раздался громкий звук — громко цокнули каблуком — и менестрель крупно вздрогнул, испуганно вжимаясь в стену, словно так смог бы спрятаться от чужих любопытных глаз. Кожу защекотало бархатное: — и возбуждения. Нежное местечко ниже уха ошпарило влажным языком, широким мазком скользнувшим до мочки. Из глотки вырвался сладкий, ахающий стон, и прежде, чем Лютик усилием воли сомкнул губы, его пронзительное звучание отразилось от стен. Голос виконта Эиддона прервался на секунду, от чего у Лютика подкосились ноги, но спустя несколько оглушительных мгновений барон снова продолжил что-то величаво бубнить. Менестрель сполз по стене ниже, не падая на пол исключительно благодаря рукам Геральта, крепко держащим его. — Я тебя ненавижу, — выдохнул Лютик, несчастно изломив брови, и в ответ его ощутимо укусили над плечом, зубами отодвинув воротник рубашки. Менестрель, запрокинув голову, замычал, жмурясь, растекаясь по камню. Если Лютик не планирует испачкать штаны, им действительно стоит найти комнату. Открытой оказалась лишь седьмая по счету. До этого Геральт просто проходил мимо и морщился, отрицательно мотая головой, так как, ну, знаете, ведьмачьи особенности не исчезают вместе с появлением внушительного возбуждения. И все равно Лютик не верил ему, упрямо дергая за ручки дверей — разумеется — закрытых на замок. А комнату, которую удалось отыскать, Лютик даже не успел разглядеть. Стоило двери легко поддаться, открываясь под удивлённо-довольное «о» от менестреля, его схватили поперек талии, разворачивая к себе лицом, впиваясь в губы кусачим, настырным поцелуем, втаскивая его внутрь. Геральт одной рукой закрывает дверь на ключ, отбрасывая его куда-то в сторону, а другой крепко прижимает Лютика к себе. Тот лишь краем глаза замечает тяжёлые бордовые шторы на высоких окнах и огромную восхитительную кровать с забранным балдахином цвета штор. В следующую же секунду Геральт совершенно не нежно толкает Лютика на постель и звериным рывком оказывается сверху, придавливая к матрасу всем весом. Золотые глаза мерцают в темноте, впившись в раскрасневшееся лицо Лютика по-совиному — не мигая. Любому другому, нормальному человеку стало бы не по себе от такого внимательного взгляда, но только не Лютику. Он вытаскивает руки, что были зажаты между их телами, и закидывает кисти за шею Геральта, зарываясь пальцами в его белые волосы, расплетая косу «для похода в гости к приличному обществу». Белоснежная штора волос соскальзывает с плеча Геральта, почти касаясь груди Лютика, и только тогда бард призывающе надавливает руками на шею ведьмака, увлекая его в новый поцелуй. Геральт перехватывает его руки, прижимает их по бокам от лица Лютика, опираясь на них, чтобы не вырвал. После чего склоняется к уху менестреля, хрипло выдыхая: — Четыре часа. Четыре часа твоих издевательств над моим терпением. Лютик судорожно выдохнул, слабо дергая руками, восхищаясь тяжестью на них. — Не сдерживай себя, — промурчал Лютик в ответ, успев мазнуть губами по щеке Геральта, когда тот выпрямлялся. — Теперь я в твоём распоряжении. Можно сказать, что Лютик проходил отдельные курсы на безжалостного провокатора. Он чрезмерно гордится собой и тем, как преуспел в этом деле. Их поцелуи становятся совершено дикими и грубыми, сильные руки Геральта, выпустив на время ладони менестреля, кажется, шарят по всему телу Лютика, сжимая в костлявых пальцах его бока через корсет, бедра, плечи и шею, оставляя кожу в этих местах гореть восторженным огнем. Подрагивающими от возбуждения пальцами Лютик начал расстёгивать пуговицы на рубашке Геральта, стараясь одновременно продолжать впускать в свой рот его верткий язык, достающий, казалось, до самых гланд. Когда ладони Геральта с его бедер поднялись к талии, стискивая её до хруста, менестрель на секунду отстранился, тяжело дыша, предупреждающе проговорив: — Порвешь корсет — и я порву тебя. Хриплый смех ведьмака Лютик ловит губами и кончиком языка, впитывая в себя. Корсет довольно осторожно снимают с него, отбрасывая куда-то на пол, и тотчас барда опрокидывают обратно на кровать, рывком освобождая от рубашки. Бледная кожа Лютика мерцает в мягком полумраке, а когда бархатный язык Геральта касается его обнаженного плеча, менестрель призывно изгибается навстречу его губам, больше не сдерживая сладкий раскрытый стон. Геральт на секунду останавливается, встав на кровати, вытаскивая из шлеек своих брюк ремень. Лютик под ним задыхается от обожания и восхищения, жадным голодным взглядом осматривая поджарые мышцы живота, острые ключицы и сводящиеся к паху косые мышцы. Менестрель просто не в состоянии оторвать глаза от сильных, гибких движений Геральта, от того, как напрягается одна мышца его тела за другой, перекатываясь под изрубленной шрамами кожей. И именно по этой причине Лютик вовсе пропустил момент, когда Геральт стянул его запястья между собой ремнем, заведя их Лютику за голову. С непривычки бард хотел было сжаться, сводя ноги вместе, поджимая их к себе, но Геральт не дал этому случиться. Его длинные узкие ладони опускаются на колени Лютика, оглаживают острые чашечки коленок и медленным, но неумолимым движением разводят их в стороны. Если бы у менестреля была совесть и чувство стыда, его щеки бы уже полыхали не хуже праздничных огней. — Ты же не против? — взгляд Геральта неожиданно осмысленный. Приходится и своему лицу придать адекватности. — Я. Весь. Твой, — раздельно произнес Лютик, смотря прямо в чужие глаза из-под опущенных ресниц, ощутив, как по телу прошлась дрожь от этих слов. — Не останавливайся. Губы ведьмака тронула улыбка, больше напоминающая акулий оскал, и он стягивает с Лютика брюки с бельем. А потом коленом прижимает ноги менестреля к матрасу, чтобы у того не было и шанса на доминирование. В одурманенной голове проскользнула мысль, что Лютик хотел бы сейчас увидеть себя со стороны — возбужденного, раскрасневшегося, обездвиженного на этой шикарной постели с темным бельем и полностью отдавшегося в руки беловолосого ведьмака. Геральт не торопится снимать с себя штаны, вместо этого он склоняется к лицу Лютика, ловя его губы своими. Его клыки пару раз царапают язык, но менестрель даже не замечает этого. Он находится в какой-то прострации, не зная, каким ощущениям предаться — горячему рту Геральта, его рукам, скользящим по груди и бокам или тому, как полная обездвиженность отдается болезненно-приятно внизу живота, одновременно навевая страх и желание. — Возьми меня, — выдыхает с рычащими нотками в голосе Лютик, подаваясь всем телом навстречу. Он чувствует, как мягкий, горячий язык Геральта скользит по его телу, как смыкаются острые зубы на коже. Ремень уже начинает натирать от того, как сильно Лютик неосознанно дёргает руками, стремясь ускорить процесс. Геральт наваливается на него всей массой, не давая даже дернуться, и, обмакнув пальцы в масло, мягким слитым движением вталкивает их внутрь по фалангу. Из груди Лютика вырывается хриплый резкий выдох, и тот невольно сжимается, стискивая зубы. Геральт, не вытаскивая двух пальцев, подался вперёд, склоняясь к уху Лютика. — Расслабься, — низким, хриплым голосом мурчит он, и огненные мурашки разбегаются по телу, как от удара током. — Расслабься, Лютик. Главное не кончить раньше времени от одного только голоса, что пробирает до спинного мозга костей. С удовольствием подчиняясь, Лютик разжимает мышцы, чувствуя, как в ответ пальцы начинают медленно двигаться вглубь. — Умница, — бархатно хвалит Геральт, не скупясь на признание чужих бесспорных талантов. Как жаль, что они находятся в столь интимном моменте, и Лютик не может предъявить Геральту, что тот слишком редко (никогда) говорит такие слова Лютику, который точно их заслуживает каждый день. По несколько раз. А Геральт, бессовестно отвлекая все рассеянное внимание Лютика на свой низкий воркующий голос, проталкивает пальцы все глубже, вытягивая из менестреля стон за стоном сквозь усилием сомкнутые губы. Непередаваемые ощущения. Запрокинув голову так, что затылок с силой упирается в мягкий матрас, Лютик тихо со свистом шипит, сжимая и разжимая ладони, оставляя от ногтей красные следы. В один момент, стоит пальцам погрузиться достаточно глубоко, ведьмак разводит их в стороны, растягивая стенки, играючи перебирая пальцами на манер ножниц. Из глотки Лютика на каждое движение посыпались краткие, отрывистые, ахающие стоны, тот словно задыхался, как утопающий в море, что не успевал набрать достаточно воздуха в лёгкие, как голову опять накрывало очередной волной. Все звуки проглатывались, длинные узловатые пальцы Геральта творили с Лютиком невозможное, лишив его напрочь способности связно говорить. И двигаться. Полное бессилие и зависимость от каждого движения фаланг внутри него возбуждали возмутительно. — Хватит… готово… я готов… — изо всех сил старается выговорить Лютик, кое-как овладев языком, и ему правда стоит остановить эти выбивающие дух ласки Геральта, потому что кончить до того, как внутри окажется ведьмачий член, было нежелательно. — Неужели? — неожиданно, вторая рука Геральта — влажная и горячая — накрывает стоящий член Лютика, проходясь небрежно сомкнутым кулаком от кончика до основания, вырывая из глотки громкий, гортанный вскрик, пока пальцы другой продолжали нежно трахать его. — Вставь ты мне уже, — скулит Лютик почти злобно, начиная извиваться под змеиным телом ведьмака. Во рту пересохло. — Выеби так, чтобы в глазах потемнело. Чтобы… — Лютик сорвался в новый мучительно-нетерпимый стон, когда Геральт стиснул в кулаке его член, несколько раз проходя вверх-вниз. Да он издевается. Словно в отместку громким, бессвязным возмущенно-самозабвенным мыслям менестреля, Геральт вообще вытягивает пальцы наружу и оставляет Лютика наедине с шумно колотящимся сердцем, жаром их тел и не спадающим возбуждением. Медленно, но Лютику удается восстановить дыхание, вдыхая все глубже и глубже с каждым разом, расправляя легкие для скандала, если Геральт прямо сейчас не возьмет и не… В полураскрытые губы Лютика врезаются сухие губы Геральта, грубо сминая их, вгрызаясь в мягкую плоть клыками. Его неестественно горячее дыхание опаляет всё лицо, сознание млеет под таким напором. И Лютик громко ахает в рот ведьмака, стискивая до боли руки в кулаки, когда тот единым слитым движением входит в него сразу на всю длину. Не спеша двигаться, Геральт дает время Лютику привыкнуть, продолжая вылизывать его рот, горячим языком щекоча нёбо и десны, на руках нависая над бардом всем телом. Его молочные распущенные волосы спадают с обнаженных плеч, щекоча шею и щеки Лютика. — Самое время показать, почему все чародейки севера прямо-таки соревнуются за возможность утащить тебя в постель, — дрожа от предвкушения, мурчит Лютик, мазнув кончиком языка по губам Геральта. Точнее, по акульему оскалу острых зубов. Что ж, Геральт явно руководствуется девизом «меньше слов — больше дела», так как не дает Лютику даже закончить предложение, рывком выходя больше, чем на половину, и резко толкаясь обратно. Ответом ему послужил раскатистый несдерживаемый стон, а через пару быстрых фрикций Лютик подхватил темп, стараясь насаживаться самостоятельно. Но Геральт ещё ускоряется. Лютик даже дышать не успевает, хотя из его глотки непрестанно льются стоны разной высоты и продолжительности. Его просто распирает изнутри во всех вытекающих смыслах от того, что Геральт правда внутри него. Лютик отлично, просто восхитительно хорошо чувствует, как ведьмак быстро движется внутри, и эта мысль, такая, казалось бы, невозможная, кружит голову до крупной дрожи. Руки, надёжно связанные, ломит от того, что Лютик не может коснуться Геральта, но чувство своей беспомощности возбуждает, от него Лютик поскуливает в промежутках, выгибаясь под толчки дугой. Всё тело уже сводит первой судорогой перед оргазмом, болезненной негой сковывает мышцы, как Геральт вдруг выходит полностью, остановившись. К этому моменту Лютик уже забыл человеческую речь, он мог лишь непередаваемо разочарованно всхлипнуть, подаваясь бедрами вперёд. Что Геральт делает, что он… Горячие пальцы впиваются в щиколотки, Геральт дёргает Лютика на себя, заставляя его съехать по простыне ниже, и закидывает тонкие ноги себе на плечи. И на следующем вдохе Лютика Геральт снова входит в него. И он попадает прямо в скопление нервных окончаний, так сильно и ярко, что Лютик громко вскрикивает, крупно вздрагивая всем телом. Геральт, вычислив нужный угол, начинает вбиваться в тело менестреля со страшной скоростью, вышибая весь воздух из лёгких. Сладкие, протяжные стоны сменились отрывистыми, полными восторга вскриками. Узловатые пальцы ведьмака сильно сжали тощие бока, насаживая барда на член до упора, до искр. Лютик широко распахнул глаза, вдыхая едва-едва, сразу же громко восклицая, боясь даже шевелиться, настолько п о т р я с а ю щ е это было. Сердце колотилось о ребра на грани возможностей, в ушах поднялся звон. — Геральт! Геральт! — Лютик даже не отдает себе отчёта в том, что пытаются сложить в слова его язык и губы. Он может лишь все чаще выкрикивать под потолок имя ведьмака, восхищённо и страстно. По телу проходится вторая судорога, сжимая все мышцы в единой комок нервов и экстаза, поджались даже пальцы на ногах. Золотые кудри разметались по темным простыням, скользя по подушке от каждого толчка, а руки ныли от стиснутых кулаков. Чувствуя (или слыша сквозь стоны), что Лютик уже совсем близко, Геральт отпустил его бока, нависая над телом ещё сильнее, от чего стал проезжаться по простате под острым углом, принося больше резкой, приятной боли; это заставило Лютика по-щенячьи взвыть, толкаясь навстречу на пике способностей. Ремень спал с запястий, его заменила горячая ладонь Геральта, которой он сжал сразу обе руки Лютика, вдавливая их в подушку. Боль и пронзительное удовольствие разжижили мозг, но Лютик все равно чувствовал, как ведьмак переплел с ним пальцы одной руки, и вцепился трясущимися пальцами в ответ. — Я… Сейчас… О-о Господи… — тело скручивает оргазмом, мышцы сокращаются с дикой силой и быстротой, и Лютик так стискивает член Геральта внутри, что тот хрипло рычит ему прямо в шею. — Ге-е-е-ра-альт! — протяжно выстанывает Лютик, дергаясь от оргазма и изливаясь на живот, задерживая дыхание. На широко распахнувшихся глазах выступают слезы, одна из них быстро скользнула из уголка глаза по виску. Геральт кончает спустя несколько секунд, успев выйти. Лицо болит от улыбки. На тело накатывает сладкая, могучая нега усталости и удовольствия, пальцы, что сжали руку Геральта до побеления, ослабли, разжимаясь, голова закружилась с новой силой, баюкая в последних отголосках яркого оргазма. В горле пересохло. Голова пошла огромным колесом, переворачивая перед глазами картинку, в глазах от этого то темнело, то светлело, опьяняя. Геральт, тяжело дыша, осторожно опускается рядом с Лютиком на подушку, ложась на одном уровне с его лицом. Повернуть к нему голову у Лютика хватает сил только через минуты две. Они все ещё неровно дышат, а менестрель так вообще не уверен, что может поднять руку или ногу. Повернуться на бок. Он в состоянии лишь моргать слипшимися от слез ресницами, вглядываясь в лицо напротив. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — наконец донельзя довольно выдает Лютик, вяло ворочая языком. — Представляю, — возражает Геральт, и по его интонации и лицу хорошо видно, что он действительно понимает, о чем речь. Лютик опускает глаза на его раскрасневшиеся искусанные губы, и силой воли поднимает тяжёлую голову с подушек, целуя Геральта снова. Уже без прежней безудержной страсти, но мягко и чувственно. Просто потому, что он мог. Он чувствует, что вспотевший лоб облепило несколько золотых прядей, которые щекочут покрасневшие скулы. Ведьмак прикрывает пронзительно-жёлтые глаза, отвечая на поцелуй, и опускает горячую руку Лютику на талию, прижимаясь к его телу. Слегка опускает лицо, сцеловывая с виска Лютика одинокую слезу, и зарывается носом в его кудри, крепко прижимая менестреля к себе. — Второй заход?