Потерпи немного

      Хан не успел проснуться, когда почувствовал жгут на руке и не очень аккуратно введённую иглу, но слава Богу, что она хоть с первого раза в вену попала. Он разлепил глаза, но девушка, воркующая над его венами, шикнула.       Парень упёр взгляд в потолок и расслабился, жгут убрали, но вся конечность неприятно покалывала. Медсестра заполняла шприц за шприцем, и Джисону казалось, будто ему самому крови не достанется. Он точно лежит в ортопедии, а не в донорском центре?       Катетер практически вырвали из вены, прикладывая ватку и сгибая руку. Джисон шикнул от неожиданной боли. – Прости, – начала собираться девушка, – Вены у тебя, кстати, очень красивые, – сказала она и удалилась. Мозг парня отправился в прострацию. Откуда-то сбоку послышался храп миссис Ким.        И тебе доброе утро, Хан Джисон.        Позавтракав, парень надел наушники и положил к себе на колени ноутбук, собираясь потратить хоть час на создание инструментала для его песни. Ну, песней это было сложно назвать, но Джисон однажды мелодично пропел свои стихи и не смог избавиться от мысли, что ему нужно превратить это в песню. Его соседи по палате всё ещё спали.       Он понял, что засиделся, когда принесли обед, а Хэвон с мамой собрались и ушли в город. Хан слышал как недовольна была медсестра, пытаясь объяснить миссис Ким, что часто выходить на улицу и переохлаждать конструкцию плохо, но та повышала тон и доказывала, что её сыну необходимо сходить покушать в ресторан, и что больничную еду есть невозможно.        Джисон согласиться с ней никак не мог, уплетая за обе щёки тушёную капусту с рисом.       После обеда в палату приплыл доктор Кан, практически держа под ручку ещё одного доктора: – Привет, знакомься, твой врач-анастезиолог! – Добрый день, можешь обращаться ко мне доктор Юн, – девушка улыбнулась и достала с планшета документы, – Подпиши пожалуйста, тут согласие на проведение общего наркоза, тут согласие о переливании крови, если того потребует ситуация.       Джисон взял бумаги и, пробежавшись глазами по всему тексту, подписал их. – Кстати, анализы у тебя хорошие, операцию назначили на завтра, – сказал доктор Кан. – Ого, уже? – Да, ты везунчик, среда это самый удачный день для хирургов, а ещё ты первый в очереди, – Джисон не совсем понял доктора, но кивнул, – Операцию проведём и будешь весь вечер в палате валяться. Вот бы мне так.       Врач мечтательно вздохнул и, позвав анастезиолога, ушёл из кабинета. – Ахуеть, уже завтра, – неверяще прошептал сам себе Хан. Живот скрутило от возникшего волнения.        Вместе с ужином пришла медсестра, не та, что была вчера, утром был пересменок. Она подробно рассказала про подготовку к операции и во сколько примерно его заберут, волнение с каждым часом все больше бурлило где-то между органами. – Главное утром не бери ничего в рот, помни, что тебя заберут не раньше девяти, – она напомнила, наверное, уже сотый раз, – Бахилы, шапочку и простыню тебе привезут вместе с каталкой. А сейчас ешь и не переживай. – Спасибо, – Джисон вяло улыбнулся. Конечно слова медсестры не помогли, это как человеку летящему с обрыва сказать "не падай". Хану так же сильно хотелось домой, как и пережить поскорее эту операцию.       Вдруг у парня зазвонил телефон, как оказалось, это была мама. "Как будто почувствовала" – хмыкнул про себя Джисон. Он без промедлений ответил: – Привет, мам. – Привет, как дела? А я уже дома, – протянула она, – Бабушка сказала, что Ппама без нас места себе не находил, скулил всё время. – Поцелуй его от меня. – Ещё я собаку не целовала, – посмеялась мама, – Ты так и не ответил, как ты? – Нуу, нормально вроде.. Операция уже завтра. – Ох, страшно? – она определённо чувствовала, насколько Джисону не по себе, – Отзвонись сразу, как сможешь. Может устроим видеозвонок? Я позову бабушку, Сонён и Хаюн тоже будут.       При упоминании бабушки и сестёр внутри потеплело, и даже волнение, совсем немного, но отступило. – Ага, когда я буду страшным и опухшим после наркоза?        Мама очень ярко засмеялась. – Ну так поэтому и по видеозвонку. Всё, решено! А пока попытайся себя отвлечь чем-нибудь. У вас в отделении есть твои одногодки? Может познакомишься с кем-нибудь? – Ээ, я не знаю. Я из палаты особо не выходил. – Ну так выйди. Пройдись по коридору, загляни в палаты, пообщайся с кем-нибудь! – Я общаюсь с доктором Каном и миссис Ким. – Ну ага, миссис Ким твой лучший собеседник, – недовольно цыкнула мама. – Ладно, я.. Прогуляюсь. Пока мам, позвоню завтра. – Вот и отличненько. Пока, Сони, мы тебя любим и скучаем! – она послала воздушный поцелуй в трубку и отключилась. Джисон глубоко вздохнул.       Парень жевал губу, думая о том, а надо ли ему вообще знакомиться с кем-то? В больницах всегда люди приходят и уходят, так есть ли смысл? Хан попытался сглотнуть комок чего-то неприятного в горле, но поперхнулся. Потянулся за бутылкой, стоящей на тумбочке, но та свалилась на пол, оказавшись пустой. – Чёрт, – прошипел он, наклоняясь за ней. В итоге ему придётся идти в коридор.        В холле работал телевизор, оставленный на детском канале, а сами дети столпились вокруг стола, рассматривая какую-то игрушку по очереди. Джисон распознал в ней слайм. Державшая его в данный момент девочка мило корчилась, отодвигая от себя руки с этой субстанцией, и слайм с соответствующим хлюпаньем упал на стол, постепенно растекаясь в лужицу. Детям зрелище понравилось. Даже Хэвон, которого парень уж совсем не ожидал увидеть с другими детишками в холле, внимательно разглядывал игрушку и тыкал в неё пальцем. Это был первый раз, когда Хан видел его не в телефоне или планшете с раздражающе громким включённым звуком.        Странно было находиться тут, в коридоре, когда Джисон просидел весь день один в палате и ни разу не вышел. Было необычно живо, смех детей слышался так же отчётливо, хотя Хан уже лениво доковылял от холла до кулера. Он уже набрал воду и закручивал крышку от бутылки, когда в него влетело нечто. – Ой, прости, – парень посмеивался, всё время оглядываясь на соседнюю палату, из которой только что выбежал, – Ты как? О, блять..        Только сейчас брюнет обратил достаточно внимания на Джисона, которого буквально сбил: Хан сидел на полу, угрюмо хмурясь на парня и пытаясь собрать разлетевшиеся костыли и оказавшуюся у другой стены коридора бутылку. – Выполняй желание, Хван Хёнджин, – из палаты вышел ещё один парень с пушистыми обесцвеченными волосами и кучей веснушек на лице. Увидев Джисона он замер на секунду, оценивая ситуацию, а потом затараторил, – Ты в порядке? Он что, тебя сбил? Не больно?       Парень порхал над ним, пока второй пристыженно сходил за бутылкой и присел рядом. – Прости, что так получилось, – он пододвинул ближе костыль и прокрутил в руках бутылку, – Сильно больно? – он показал глазами на очевидно больную ногу. – Всё в порядке, я на задницу упал, – отмахнулся Хан. Он не врал, – Правда не больно, просто неожиданно. – Джини, ты балбес, – дал ему подзатыльник веснушчатый, – Давай мы поможем тебе подняться? – предложил он и, не дожидаясь ответа, сам подлез под правую руку Джисона, брюнет с другой стороны сделал так же.       И только когда он уже стоял, перехватывая костыли для удобства, брюнет протянул ему его бутылку: – Прости ещё раз, я Хёнджин, кстати, – он протянул руку для рукопожатия, но руки Джисона были заняты, и парень сделал вид, будто просто хотел почесать затылок. Забавный, – В общем, я из 603 палаты, а ты? Не видел тебя до этого. – Джисон, приятно познакомиться, – он сказал обоим парням, – я из 609, приехал только вчера. – Аа, вот как, – включился в разговор блондин и тепло улыбнулся, – я Феликс, мы с Хёнджином в одной палате. Раз уж так получилось и мы познакомились, может, ты хочешь посидеть у нас? У нас есть карты. – Эй, тише, их вообще-то нельзя, вдруг услышат, – шикнул Хёнджин, толкая парня рядом с собой в плечо. – Хорошо, – Хан улыбнулся, – Я тогда схожу к себе и вернусь к вам минут через десять, ладно? А, а мы никому не помешаем? Или вы вдвоём там? – С нами живёт ещё Чонин, но он только за будет, – успокоил светловолосый, а потом вдруг что-то вспомнил и засиял, – Джини, ты ещё не выполнил желание! – он начал тыкать его в бок и злобно смеяться, точно маленький ребёнок.       Хан развернулся и пошёл в свою палату, уже не так сильно обращая внимание на детей в холле. В этот вечер его ждало кое-что поинтереснее.        Через десять минут Джисон, как и обещал, уже стоял у 603 палаты. Он тихонько постучал. – Заходи, – крикнул своим низким голосом Феликс, и Хан толкнул дверь.        Палата встретила его какофонией звуков и запахов: шло какое-то шоу по телевизору, громко пел незнакомый мальчик, видимо, Чонин, пахло ядрёной приправой от чипсов и, почему-то, цветами. На столе, который располагался под подвешенным телевизором на стене, тоже царил бедлам из тетрадок, разбросанных карт и еды. В небольшой, но вместительной комнате было всего три койки, трое парней и никаких мамочек. Джисону в этой палате очень понравилось. – Знакомься, это Чонин, – вынырнул из ванной Хёнджин, стоя бок о бок с Ханом, который даже в палату ещё нормально не прошёл, – Ему четырнадцать, и он настоящая заноза в заднице.        Чонин стоял на своей кровати у окна и пел в бутылку какую-то песню с народным мотивом, Феликс, сидящий через кровать от него, снимал всё на телефон. – Привет, Джисон, – мальчик на секунду отвлекся от пения. – Привет.       Хан мялся, неуверенный куда ему пройти и сесть, оттого он вперёд-назад покачивался на костылях. – Можешь сесть на мою кровать, – похлопал рядом с собой Феликс, и он благодарно улыбнулся. Вскоре Чонин перестал петь. – Что с ногой? – успокоившись, спросил самый младший, после бурной физической активности у него было гнездо на голове. Во рту поблескивали брекеты. – Авария на мотоцикле. Эм, ну, у меня повредился нерв и кости неправильно срослись, поэтому нога сейчас так выглядит. – Будут ставить Илизарова? – Ага. – Понял. – А вы почему тут? – спросил Хан, оглядывая парней.        По этому поводу затянулся долгий разговор, как оказалось, у Феликса была воронкообразная деформация ребёр, это когда рёбра посередине сильно вдавлены в грудь, и это очень давит на органы, объяснял блондин. У него уже была операция и ему вставили металлическую пластину, чтобы их выровнять, ему с ней надо будет ходить пару лет, а потом снова на операцию чтобы её снять. Феликс поднимал футболку, чтобы показать ровный шов прямо посередине груди с выцветающими синяками жёлто-зелёного цвета. Его должны были очень скоро выписать, он тут был буквально последнюю неделю.        Хёнджин, который чуть ли не плакал из-за скорого отъезда новоиспечённого друга, поступил в больницу только вчера, в понедельник, как и Джисон. Он здесь тоже из-за травмы: он гимнаст, который однажды неудачно упал и сломал спину. Она зажила, но так же, как и у Хана нога, неправильно. Ему будут в несколько позвонков вставлять болты и небольшую конструкцию. Хёнджин отмахнулся от вопросов о том, сможет ли он быть гимнастом после этого, а потом погрустнел. Джисон чувствовал вину за то, что, не подумав, сделал ему неприятно и надавил на больное. Но брюнет оказался довольно отходчивым и развеселился снова, когда свою историю начал рассказывать Чонин. – А чё я, у меня сколиоз, – пожал плечами тот, – Железяки вставят, пока всё хуже не стало, операция в четверг, и всё, – он звучал довольно беззаботно, в нём чувствовалось принятие и смирение с ситуацией. Вот только при упоминании сколиоза, у Джисона что-то щёлкнуло в голове. Пока хуже не стало, это как у Минхо? Если да, то и правда наверное лучше сделать операцию сейчас. – А у меня завтра операция, – вздохнул Хёнджин, – вот прикиньте, какой я лох, меня только в двенадцать заберут, – он канючил, прыгая на кровать с пультом от телевизора. – У меня тоже, – вдруг включился Хан. – Оо, во сколько? – спросил Феликс, перебирая фенечки на запястье. – В девять.        Джисону никак не хотелось уходить из палаты парней, тут было уютно. Не из-за того, что палата немного другая по планировке, а из-за того, какой её делают обитатели. Парни вдохнули в неё жизнь и звуки, с ними было очень легко шутить и общаться. Хан до последнего оттягивал момент возвращения в свою палату, нахождение в тихой и полутёмной комнате с Хэвоном и миссис Ким не прельщало.        Но медсестра после отбоя не заставила себя долго ждать, заглядывая в палату и прося Джисона вернуться. С тяжёлым вздохом, он пошёл к себе. Был уже одиннадцатый час, ванная была уже свободна, и он приготовился ко сну. Только чистив зубы он осознал, что операция уже завтра. По позвоночнику пробежал холод, и в миг всё снова стало неуютным. Ладно, он подумает об этом завтра, когда уже будет лежать после операции в своей кровати и говорить по видеозвонку со своей семьёй. Да, верно, нужно всего лишь немного потерпеть.