Репутационные потери (18+)

Голова была налита горячим свинцом, во рту было сухо и горько, горло, забитое стекловатой, саднило зверски, а в уши долбился настойчивый голос: — …Ян? Директор Ян? Просыпайтесь! Директор Ян, у вас через два часа Большое совещание, господи боже мой! Да что же… Просыпайтесь! Что вы здесь делаете в таком виде?! Прошу вас, директор Ян! — Чонин поморщился и злобно зарычал, но голос стал лишь мягче и более умоляющим: — Директор Ян? Ну же, пожалуйста, открывайте глаза! Да кто ж так напивается накануне такого ответственного мероприятия! — Отвали, — прохрипел Чонин, пытаясь открыть словно замазанные шпаклёвкой глаза, — кто ты вообще… — Я ваш секретарь, господин директор, прошу вас! Поднимайтесь, вам срочно нужно что-то предпринять, чтобы выглядеть достойно! Сегодня совещание насчёт выхода на рынок Японии, вы готовили эти предложения три месяца! Прошу вас, вставайте! Чонин мучительно застонал и, приложив серьёзные усилия, открыл глаза. Он смотрел прямо в космос… Огромный, сияющий тревожными звёздочками, поделённый на два полумесяца, глубокий и прекрасный, как сама жизнь… Он протянул руку и коснулся маленькой родинки под одним из этих полумесяцев — и тут же космос отпрянул, стал округлым от удивления… — Господин директор! — Это прозвучало больше растерянно, чем сердито, и Чонин снова закрыл глаза, купаясь в ощущении болезненного и тоскливого разочарования. — Ну же, господин Ян, прошу вас, вставайте… — Теперь это звучало тише, чуть печальнее, почти жалобно. — Я встаю, секретарь Хван, — тихо прохрипел он в ответ. — Помогите… чуть-чуть… Крепкие и уверенные руки осторожно подхватили его за плечи, и он, наконец-то, смог принять вертикальное положение. А вот оно его не приняло, и, как только руки исчезли с его плеч, он снова стал валиться набок, причём не то чтобы по своей воле. Просто голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, и он упёрся в диван руками, чтобы не грохнуться обратно. И снова на его плечи опустились руки, словно оберегая его, словно давая ему опору. — Сколько времени? — сипло выговорил Чонин. — Половина восьмого, — с готовностью откликнулся Хван и осторожно подтолкнул его, чтобы он опёрся на спинку дивана. — Совещание в десять. А вы в таком состоянии, что хоть плачь. И до вашего дома час ехать, да ещё и в это время! Костюм новый, предположим, у вас в шкафу, я вчера забрал из химчистки, но вы выглядите так, что поймёт любой, как весело вы провели вчера вечер! Чонин поморщился. — Не бухти, — пробормотал он, — прям как отец… Задрали все… — От вас несёт как из помойной ямы! — не остался в долгу Хван, и Чонин нашёл в себе силы поднять на него поражённый взгляд, но тут же съёжился под гневным и прямым ответным взглядом секретаря. — Что? — Голос Хёнджина был по-настоящему сердитым, кажется, он успокоился, увидев, что босс жив, и теперь собирался его отчитывать. — Я не прав? Вы должны делать доклад на Совещании, вы сами говорили, как это важно! Как можно было… Он отпустил плечи Чонина и отвернулся, склонился над небольшим столиком, на котором Чонин только сейчас увидел две бутылки из-под соджу и какие-то бумажные коробки, перемазанные соусами. Ах, да… Вчера после клуба он разогнал свою охрану и приказал шофёру сначала заехать в «Три курочки», а потом везти его сюда. Что им двигало? О, главное, чтобы об этом не узнал человек, который, что-то ворча себе под нос, сейчас собирал остатки его позднего ужина в бумажный пакет. Чонин просто хотел туда, где «пахло» им — секретарём Хваном. Нет, не его природным ароматом, которого Чонин так и не познал, но его туалетной водой, его кофе, цветами в его вазе — обычно неброскими и очень красивыми. Приехав, он накатил снова, а потом пошёл в секретарскую. Он посидел на стуле Хёнджина и полежал на клавиатуре его компьютера головой. Он был пьян, страшно пьян, он, кажется, разговаривал с ним — воображаемым, далёким и недосягаемым. Кажется, он «рассказал» ему о том, как только что дико и страстно трахался в клубе с двумя высокими и гибкими омегами-двойняшками с волосами до плеч и тёмными большими глазами, как натягивал их по очереди, лапал их скользкие от ароматного масла тела и, закрыв глаза, представлял на их месте его — его, секретаря Хвана. Не Мин Анхёна, нет. Вчера — точно нет. Вчера он забыл об Анхёне. Только точёный профиль, пухлые чувственные губы и тёмные полумесяцы со звёздами внутри. Только вы, господин Хван… «Камера! — обожгла его острая мысль. Он завозился, пытаясь подняться, и тихо зарычал, чувствуя, как снова закружилась голова. — Надо немедленно стереть эту запись! Не дай бог… — Он зажмурился, и чёрно-золотые звёзды закувыркались у него перед глазами. — Не дай бог!» — Вам снова плохо, Директор? — мягко и почти жалостливо прозвучало у него над ухом. — Послушайте, у меня есть вариант, но я даже не знаю… — Вариантов нет… — пробормотал Чонин. — Мне хреново, так хреново… Ты пахнешь солнцем и ветром, а я так хочу… — У него зашумело в голове и снова подкатило к горлу. Шатаясь, он попытался встать, это получилось лишь со второй попытки, и снова тёплые сильные руки отчего-то умолкнувшего секретаря Хвана подхватили его за плечи и помогли дойти до личной уборной. Там Чонин с наслаждением сунул голову под струю холодной воды и зарычал, содрогаясь от зябкого ощущения, продравшего его по коже. — Да что ж вы делаете! — услышал он отчаянный вскрик в дверях. — Ваша рубашка! В чём вы теперь… — Отстань, — отфыркиваясь, прохрипел Чонин, — мне надо, а то я сдохну… Слушай, у тебя есть что-нибудь… ну… — Вот. Чонин поднял взгляд на Хёнджина и изумлённо перевёл его на высокий стеклянный стакан в его руке. — Там… — Там таблетка от похмелья. Да пейте уже, боже ж мой! Вам надо срочно приходить в себя и решать проблему! Вода оказалась со странным меловым привкусом, но Чонину было наплевать. Он выглотал её жадно, потом налил в стакан воды прямо из-под крана и снова выглотал всё до капли. В голове чуть прояснело, взгляд обрёл чёткость, и до него стал доходить трагизм ситуации. Ему срочно нужен был душ, контрастный, жёсткий. Ему нужны были блоки, чтобы скрыть остро перемешанный с омежьим собственный аромат, ему нужна была отдушка, чтобы убрать запах перегара и недавнего секса с тела. Ему нужно было так много — и на всё это оставалось чуть меньше полутора часов! Он в панике посмотрел на Хёнджина, а тот словно ждал этого его взгляда, тут же деловито нахмурился и заговорил: — Это покажется вольным и нелепым, но иного выхода я не вижу. Я живу в пятнадцати минутах ходьбы отсюда, на машине доедем за пять минут, даже если будут пробки, я знаю как. Там вы примете душ, я дам вам свою рубашку, так как запасную вы наденете сейчас, чтобы ранние наши пташки не увидели вас мокрым. Прикроете рубашку костюмом, всё будет нормально. Суп от похмелья, отдушку и блоки я вам куплю, когда вы будете в душе. А там… Должны успеть. — Ты… мхм… Вы меня зовёте к себе? — хмурясь, сквозь зубы выговорил Чонин. — А как же ваши? — Отец на работе, сына он отвёл уже в детский сад. Папа на смене до ночи. Так что вас никто не потревожит. Я не настаиваю, если у вас есть другое решение… — У тебя отец и… папа? — выдавил Чонин, рыская по чуть напряжённому лицу Хёнджина. — Конечно, — нетерпеливо цокнув, ответил тот. — Иначе как бы я появился, по-вашему, Директор? Чонин прикрыл глаза, выматерившись про себя, и кивнул. — Извини… те… Да, конечно. Спасибо. Я прошу вас сделать так, как вы предложили. Я буду очень благодарен… — Отлично. Тогда… — Хёнджин, словно фокусник, вынул из-за спины рубашку. — Переодевайтесь. Давайте, Директор, время… — Неожиданно он умолк и, быстро заморгав, отвёл глаза. Чонин же, который к этому времени уже начал стягивать мокрую рубашку с плеч, непонимающе глянул на него и досадливо поджал губы. Надо же, какая фифа. У тебя ж ребёнок. Ты же с Тэджуном прямо здесь… — Я буду за рулём, господин Директор. Ваши ключи?

***

Вода падала на его лицо, плечи и грудь, смывая следы плотских радостей и душевной тоски. Чонин подкрутил, и она стала горячее, он закрыл глаза и поднял лицо к потолку, расслабляя мышцы. Надо было скорее обтираться гелем, мыть обмётанную ароматами похоти и разврата шею, смывать с тела ненужные и вызывающие сейчас досадливое подёргивание ноздрей и губ запахи тел, подаривших ему этой ночью горькое и слабое, но удовольствие, а он всё стоял и стоял, вдыхая полной грудью смоченный водяной отдушкой аромат — тот самый, который заставил его замереть на входе в квартиру Хёнджина. Он почему-то сразу понял, что это именно его аромат — смесь свежего, брызжущего соком зелёного яблока, изысканной розы и неожиданно — чего-то тонкого, древесного, от чего хотелось задохнуться и умереть счастливым с полной грудью этого аромата. Чонин прикрыл глаза тогда и болезненно прикусил губу, а Хёнджин, обернувшись, недовольно проговорил: — Прошу вас, господин Директор, не забывайте, что у нас нет времени! Вам… Вам плохо? Голос его стал беспокойным, и он сделал шаг к Чонину, но тот тут же отпрянул и заторопился, смущаясь своего дёрганья, начал снимать обувь и стягивать с плеч пиджак. «Мне хорошо, — думал он, следуя за о чём-то там своём разглагольствующим Хёнджином, — мне так хорошо, омега! Так, как точно не должно быть рядом с тобой — для твоего же блага! Идиот… Не надо было соглашаться, не надо! Почему… Ну, почему он так пахнет?! Невозможно, невероятно, нельзя! Такой свежий, такой светлый, такой м… такой…» — Вот здесь свежий комплект белья, нераспечатанный, — деловито и быстро говорил между тем Хёнджин, доставая из настенного шкафа свёрнутое аккуратно белоснежное полотенце. — А вот полотенце. Предлагаю вам сначала всё же надеть халат, чтобы тело обсохло, и вот здесь мусс, можно нанести на лицо, чтобы выглядеть свежее. Патчи в холодильнике, под глаза обязательно, потому что круги. Ну, что ещё? — Всё хорошо, — хрипло сказал Чонин. «Иди уже! Здесь тесно, здесь ты слишком… слишком близко!» — Спасибо вам, секретарь, я ваш должник, вы же понимаете. — Прошу вас, не сейчас, — недовольно отозвался Хёнджин, кидая на него сердитый взгляд. — Ладно. Я в аптеку. Может, у вас есть блоки, которыми вы привыкли пользоваться? — Нет, — помотал головой Чонин, — мне покупает отец, у него какие-то там заграничные, очень дорогие. Сейчас не до того. Мои вчера кончились, поэтому и вот… — Закон подлости, — понимающе кивнул, выходя из ванной, Хёнджин, — располагайтесь. Я в аптеку. А потом сварю суп. Дверь за ним закрылась, и Чонин с облегчением выдохнул. Всё время в душе он так и дышал — полной грудью, с удовольствием, яростно, стараясь забрать с собой всё, что чуял. Но бесконечным это удовольствие не было, конечно, так что ему пришлось выходить. Он вытерся быстро и тщательно, обнюхал запястья и всё, до чего дотянулся: вроде неплохо, свеженько и приятненько. Неплохой гель. Он окинул беглым взглядом ванную. Здесь было не так чтобы много уходовых средств, что странно, конечно, было, учитывая, что жили здесь двое омег. Быстро нанёс и вбил мусс, провёл рукой по волосам, приводя их в нужную форму. Заглянул в зеркало и самодовольно улыбнулся. Всё-таки он ничего такой. От сонного хмурого пьянчуги, который зашёл сюда пятнадцать минут назад, ничего не осталось в этом бодром красавчике-альфе с наглой ухмылкой на губах и чуть надменно глядящими глазами. «Он тоже сегодня вот так же смотрелся в это зеркало, — обожгло его мыслью, и внезапно он почувствовал, как внизу живота скапливается знакомое и такое сейчас лишнее возбуждение. — Голый, может, даже всё ещё мокрый… То есть влажный… Розовый, растрёпанный, нежный… Смотрел, наверно, глаз тоже не мог оторвать от себя — такого… Может, щурился, может, сонно моргал своими длинными ресницами или касался пальцами родинки… — Во рту начала скапливаться слюна, которая вдруг оказалась горькой. Чонин поморщился и печально усмехнулся. — Мечтай… Кинул, небось, взгляд — и вышел. Некогда ему, он вон в полвосьмого в офисе уже порхает, да ещё и выглядит так, будто до этого два часа у визажиста был. Не-е-ет... Этот подсолнух — разве он будет вот так, как я, пялиться на своё отражение?» Чонин зло оскалился и отвернулся, толкнул дверь и снова замер, трепеща ноздрями. Запах… Да, здесь он смешивался с другими, здесь он не был таким чистым, но он был — был и наполнял Чонина каким-то внутренним светом. Хотелось поднять голову к солнцу, раскинуть руки — и обнять… поймать и стиснуть, прижаться к шее, к смешному завитку, который оставался, когда забирались остальные волосы в хвостик, — и потом губами к пухлым, влажным, податливым губам — его губам. Его… Чонин распахнул глаза и поражённо уставился перед собой. Его — это Хван Хёнджина! Сейчас, возбуждённый, охваченный своим обычным голодным желанием, он думал не о проклятом Мин Анхёне! Нет! И мысли не было! Он думал о Хван Хёнджине! Это было логично — и поразило его до глубины души. Он… выздоровел? Он что, влю... Что??