Репутационные потери (18+)

«Безупречен… Разве можно таким быть?.. Разве можно со мной — так?..» Чонин шагнул навстречу Хёнджину, выходящему из такси и протянул ему руку. Но тот лишь чуть пугливо покосился на неё и едва заметно мотнул головой, не принимая. Чонин усмехнулся: растерянность и волнение секретаря можно было понять. Всё-таки не каждый день его приглашают на большой званый вечер в дом Председателя в качестве ответственного сопровождающего босса. — Почему я? — испуганно пролепетал он, когда Чонин, стараясь говорить спокойно и замирая сердцем от ожидания отказа, сказал ему об этом вечере. — Я никогда не был на таких мероприятиях, но разве это не семейный вечер? День рождения — это ведь праздник для… — Это большой вечер, где будут решать очень важные для компании дела за бокалом шампанского и канапе с икрой, — твёрдо сказал Чонин. — В наш… в этом кругу так принято, секретарь Хван. Отец специально для меня пригласил господина Хирохито из «Глобал Япония». Да, предлог — дружественная встреча, но на самом деле это повод произвести на него хорошее впечатление! — Тем более! — Хёнджин нервно поправил волосы. — Я неопытен, разве у вас, господин директор, нет людей более уместных на этом мероприятии? — Были бы — я бы позвал их, — отрезал Чонин, с торжеством ощущая, как слабо защищается, как неуверенно говорит Хёнджин. Омега и впрямь был растерян, а значит — обречён. Чонин шагнул к нему и осторожно коснулся его плеча, доверительно наклонил голову, заглядывая в огромные, цвета звёздного шоколада глаза. — Мне очень нужна именно ваша помощь, секретарь Хван. Вы не можете не понимать, насколько мне важно, чтобы я мог в разговоре с этим японцем опираться на вашу поддержку! Вы знаете проект не хуже меня — и доказали это неделю назад на Большом совещании! Я обещаю, что не буду держать вас там весь вечер, мне нужно только, чтобы вы присутствовали при встрече с Хирохито, при нашем разговоре с ним, а дальше я отпущу вас к вашей семье, клянусь. — Вы льстите мне, — хмурясь и краснея, сказал Хёнджин. Поколебался под пристальным взглядом альфы и неуверенно закончил: — Хорошо. Но мне даже нечего надеть туда. — Он нахмурился сильнее в ответ на тут же расплывшуюся по лицу Чонина невольную улыбку. — Вы же понимаете, насколько это важно? И в первую очередь для вашего имиджа и имиджа компании! — Я арендую для вас отличный смокинг, господин Хван, — задушевно отозвался Чонин. — И поверьте: неудобно чувствовать себя среди этой чопорной публики из-за одежды вы не будете. Вы будете, как всегда, прекраснее их всех! Наверно, последнее было лишним, потому что Хёнджин вскинул на него смятённый взгляд и недоверчиво расширил глаза, заглядывая ему в лицо. Но Чонин уже спохватился, и на лице его была лишь предельно скучная вежливость. Хёнджин медленно выдохнул и кивнул головой. И вот сейчас, идя рядом с этим невероятным красавцем, которого смокинг сделал аристократически изысканным принцем, Чонин с ужасом думал о том, как он будет весь вечер сдерживать свои страстные желания: сжать в руках этого омегу, укутать в собственный пиджак и никому не показывать; как будет бороться с желанием прижать Хёнджина к стене и опробовать его невероятно манящие губы, которые омега, словно издеваясь, всё покусывал и покусывал от волнения. В штанах уже было всё в полунапряжении, а ведь ничего ещё толком и не началось. Когда он открыл перед Хёнджином дверь в сияющий огнями дом, то кинул взгляд вверх, на балкон апартаментов отца, и вздрогнул: старший альфа стоял, опираясь на витые перила, и пристально смотрел на них. Не отрываясь. Чонин несмело кивнул ему, но он не отозвался. Кажется, отец смотрел вовсе не на него. И снова тревожный звоночек звякнул у Чонина в груди, как и тогда, когда он поймал взгляд Председателя Яна на своём секретаре. Что это значит — такие вот взгляды? И… зачем они так откровенны и, кажется, злы?

***

— Благодарю вас, господин Хирохито, — чопорно улыбнулся, чуть склоняя голову Чонин, — поверьте, мы не упустим бесценного шанса, который вы нам даёте. Значит, мы договорились? Вы будете у нас… — Он остановился, быстро пытаясь понять, каким днём недели будет первое число следующего месяца. — В понедельник, — быстро шепнул ему Хёнджин, не переставая держать голову чуть склонённой, но и не отходя от его плеча, за которым, словно приклеившись, простоял весь разговор с солидным японцем. — …в понедельник, — повторил Чонин, снова чуть склоняя голову под холодным и очень внимательным взглядом гостя. Тот был просто воплощением всего того, что Чонин знал о японцах. Нет, не так. Чонин именно такими представлял японских мафиози и злодеев из книг: суровый вид, жёсткий, царапающий взгляд узких змеиных глаз, твёрдо очерченные, узкие, неулыбчивые губы с тонкой ниточкой усов над верхней. Тот ещё косплей, у Чонина уже при первом взгляде на него по сердцу морозцем пролегло. А потом был ещё и соответствующий флёр личного запаха — что-то терпкое и свежее, не лишённое приятности, но однозначно характеризующее владельца как альфу без склонности к добродушию. Впрочем, может, господина Хирохито кто-то успел разозлить до их встречи, а может, ему утром отказали и жена, и молодой любовник-секретарь. Столь же неприятно чопорный, он стоял рядом с Хирохито и сверлил ледяным взглядом то Чонина, то Хёнджина. А может, этому сучьему альфе просто давили узкие стринги — всякое могло случиться. Вот такие примерно мысли мелькали у Чонина, пока он любезно рассыпался перед высокомерным японцем в излияниях по поводу перспектив их сотрудничества. Впрочем, в ответ на его финальную благодарность Хирохито вдруг скривил губы в подобии улыбки и неожиданно кивнул. А потом вдруг спросил негромко что-то на японском. И тут же переводчик, улыбчивый добродушный паренёк, которому тоже было неудобно за холодное отношение японцев к собеседнику, с готовностью перевёл: — Господин Хирохито спрашивает, кто из здесь присутствующих гостей будет на этой встрече. Он хочет увидеть этих людей заранее и составить о них своё мнение. — Это касается только моего отделения нашей компании, — широко улыбнулся Чонин, — так что буду я и мой секретарь Хван Хёнджин… — И он кивнул на омегу. — А кто ещё… Хирохито прервал его коротким рычанием, и переводчик тут же услужливо улыбнулся: — Этого достаточно, господин Хирохито обязательно будет у вас в понедельник. Пока он это договаривал, японцы уже развернулись, чтобы уходить. Чонин озадаченно нахмурился, но потом поблагодарил переводчика и, подождав, пока он быстро последует за своим подопечным, развернулся к Хёнджину. — Ну? — Он нетерпеливо покусал губу. — Что думаете, секретарь Хван? Получится с ними? — Думаю, он заинтересован в сотрудничестве, — негромко отозвался Хёнджин, хмурясь, — хотя придётся нелегко. Он не так прост и, видимо, его несколько обидело, что делом занимаетесь вы, а не господин Председатель. Помните, как он спросил о китайской «Ветке»? Они издавна с ними соперничают, а господин Цинь стоит вон там, около Председателя, и они говорят уже почти десять минут, несмотря на то, что Председатель — хозяин вечера, ему нужно быть со всеми гостями. Такое внимание их прямым соперникам… Как бы японцы не посчитали, что мы просто не считаем их приоритетным направлением для сотрудничества. Чонин зло цокнул. Хёнджин был прав. Господина Цинь он не увидел, но зато хорошо видел, как посматривает в эту сторону Хирохито. И удивлялся: что там такого интересного. Просто посмотреть было неудобно. Чёрт… Если Хирохито обиделся, это бы объяснило то, как холодно он слушал разливающегося соловьём Чонина. О том, что он может посчитать китайцев обидными соперниками, они с отцом как-то не подумали. Впрочем, что же. Время переубедить японца у него будет. И он обязательно подготовится так, чтобы Хирохито почувствовал, насколько важно для их компании такое сотрудничество. Устало вздохнув, Чонин ласково улыбнулся тревожно глядящему на него Хёнджину. И тут же на губах омеги появилась робкая и ласковая ответная улыбка. Рвано вздохнув, Чонин было уже открыл рот, чтобы сказать: «Устали, господин секретарь?» — но не успел. — Устали, господин директор? — негромко спросил Хёнджин. — Здесь так много людей, которые в вас заинтересованы, наверно, это ужасно утомительно — соответствовать их ожиданиям? Это вышло странно по-философски, как-то почти задушевно, и Хёнджин, поняв, что сморозил нечто выходящее за рамки субординации, тут же смутился, а сердце Чонина забилось упоительно сильно и сладко. Он осторожно, словно боялся спугнуть лёгкую птичку, неожиданно усевшуюся ему на плечо, взял руку омеги, сжал его ладонь, а потом поднёс к губам и мягко поцеловал запястье. Тут же отпустил, видя, как заливается румянцем лицо Хёнджина и как изумлённо расширяются его глаза. — Удивительно, что среди них всех понимаешь меня только т… — Чонин замер, понимая, что неожиданно для самого себя перешёл на «ты», и тут же исправился: — …только вы, господин Хван. Не смущайтесь, это всего лишь был жест благодарности. Может, конечно, и не очень уместный. — Он склонил голову набок, словно винясь перед омегой, но смотрел пристально и прямо, не стесняясь: слишком большим удовольствием было разглядывать это прекрасное, утончённой красоты лицо, залитое нежной розовизной. «Мой, — неожиданно подумал Чонин. — Он ведь — мой! Только я могу здесь, среди всех этих людей, так на него смотреть, так с ним говорить! Он здесь ради меня и для меня, так разве это не значит, что он — м…» — Нини! — Звонкий и ясный голос пробился в его сознание, и он вздрогнул от неожиданности. — Наконец-то я тебя нашла! Боги, Нини, сколько можно решать свои дурацкие дела?! Чонин, не веря мысли, что уже стучалась в его сознание, медленно обернулся и уставился в огромные, чистые тёмные глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами. Он единым взглядом охватил лицо девушки, которая спешила к нему через всю комнату, и в смятении отступил. Да, это была она! Аристократически бледные высокие скулы, ровный, отлично сделанный пластическим хирургом носик, пухлые, неестественно идеальные губы, раскрытые в ослепительной улыбке. — Нати? — пробормотал Чонин. — Нати? Ты… — Нини! — Мин Нати раскрыла свои объятия и, не обращая внимания на начавших вокруг них шушукаться людей, с интересом поглядывавших на этот цирк, кинулась к нему. Стиснула в руках и прижалась щекой к плечу. — Нати, — выговорил Чонин, продираясь сквозь накатывающую на его панику. — Ты здесь… что делаешь? Ты… зачем ты здесь? Она чуть отпрянула от него и округлила в дурашливом удивлении свои глаза. — В смысле? Твой отец позвал нас с папой сюда! Он что, не предупредил тебя? А я думала: почему это мой Нин не приехал встречать меня в аэропорт? Правда, он сказал, что ты очень занят, что дни и ночи на работе, но я сразу поняла, что что-то тут не так! — Лукавая насмешка появилась на капризных губах, взгляд Нати скользнул за плечо Чонина и стал пристальным. Чонин быстро оглянулся и увидел, что Хёнджин по-прежнему стоит у него за спиной и теперь смотрит на них с вежливым любопытством. Сердце Чонина подпрыгнуло, застучало торопливо, и он тихо спросил: — Что ты делаешь здесь, Нати? Зачем ты вернулась? Мы же пообещали друг другу… Девушка снова звонко засмеялась, запрокидывая голову, а потом порывисто прижалась к нему. — Ты вспомнил, Нин! — Её взгляд был насмешливым и откровенно вызывающим, хотя улыбка по-прежнему была очаровательной. — Перестань смотреть так! Твой отец прямо дал нам понять, что хочет всё вернуть. Что вы с ним снова начали рассматривать нашу… — Нет! — Чонин схватил её за руку и бросил полный смятения взгляд на Хёнджина, который чуть сузил глаза, будучи в явном замешательстве. — Погоди, погоди, я… Давай поговорим в более укромном месте! Секретарь Хван, я обещал отпустить вас. Так вы свободны! Благодарю за ваши усилия и ваше время и очень ценю… — Он запнулся, но потом решительно, хотя и тише, закончил: — …всё, что вы сделали для меня. Вы свободны. Поезжайте домой. Пойдём! — кинул он Нати и, не глядя больше ни на кого, твёрдыми шагами пошёл из зала. «Нет, нет, нет! — в отчаянии билось у него в мозгу. — Не может быть! Отец же обещал мне! Обещал! Он не посмеет, нет! Ни за что!» Однако дойти до двери им не удалось. Неожиданно музыка, которая играла всё это время фоном, оборвалась, и громкий голос отца прозвучал на весь зал: — Дамы и господа! Прошу вас подойти ближе, чтобы я мог обратиться к вам всем — самым близким и дорогим гостям нашего дома, нашей семьи! Но перед этим я прошу подойти сюда, к этой сцене, моего сына Чонина и очаровательную Мин Нати, одну из самых драгоценных гостий сегодняшнего вечера! — О, это нас! — весело сказала Нати и, перехватив его за запястье, потянула в другую сторону — через толпу к сцене. Отец стоял на ней не один: рядом с ним стояли отец и мать Нати, господа Мин, одна из самых уважаемых семей Сеула, владельцы трёх модных агентств и большой сети магазинов брендовой одежды. Они искали глазами Чонина и свою дочь, а когда нашли, оба широко и светски блистательно им улыбнулись. Отец чуть склонился и подал руку Нати, помогая ей подняться на сцену, а Чонин, чувствуя, как вся кровь отливает у него от лица, поднялся сам. — Итак, дамы и господа, теперь, когда я окружён такими прекрасными людьми, которые играли и, я надеюсь, будут играть большую роль в моей жизни, я хочу поднять тост! Гости зашумели, засуетились, разбирая с подносов у вышколенных официантов, которые уже стояли среди них, бокалы с вином. Чонину в руку сунула бокал Нати, потому что он застыл, выискивая тревожным взглядом в толпе Хёнджина, а потом дрогнул, увидев, что того задержала речь отца недалеко от выхода и теперь у него в руке тоже было шампанское и он тоже смотрел на сцену — смотрел прямо на него. А поймав его взгляд, чуть приподнял бокал, салютуя им боссу. Чонин болезненно усмехнулся: зря не ушёл. — Дорогие мои друзья! — между тем снова начал отец торжественно. — Хочу представить вам своего сына Ян Чонина, которого, конечно, большинство из вас прекрасно знает, так как он уже столько лет работает со мной плечом к плечу на благо нашей компании. И теперь, как я надеюсь, рядом с ним появится прекрасная девушка, которая будет поддерживать его во всём и помогать стать лучше для нас всех! — И он царственным жестом указал на Нати, которая тут же белозубо улыбнулась и приподняла в приветствии бокал. Гости зашумели, удивлённо переглядываясь и перешёптываясь, а Чонин, прикусив губу, застыл на своём месте, до онемения в пальцах сжимая несчастный хрусталь. Это не было объявлением о помолвке, нет. Это было заявление о намерениях — первый шаг на пути к официальной помолвке людей их круга. И все, кто был сейчас рядом с ним, улыбались радостно, все они знали о том, что это произойдёт. А вот ему об этом сказать почему-то забыли. И чем он такое заслужил, он не понимал. Но устраивать разборки на глазах у гостей было глупо, так что услышав звон хрусталя и поняв, что отец только что закончил говорить и все чокаются, он тоже повернулся к нему и, сузив глаза, глянул ему в лицо пристально. Отец смотрел на него так же — внимательно и без капли радости. Это был острый взгляд человека, готового ко всему. — Что это значит? — тихо спросил Чонин, наклоняясь к нему и чокаясь. — Какого чёрта, отец? — Поговорим позже, — так же тихо отозвался тот. — Пей и не вздумай устроить сцену. Здесь репортёры. Так надо. Чонин коротко кивнул и залпом осушил бокал. Не оглядываясь ни на кого, он быстро сошёл со сцены, ловко поставил бокал на поднос официанту и ринулся к двери, за которой только что скрылся Хёнджин.