7.
22 июня 2025 г., 11:43
— Хёнджин! Секретарь Хван!
Омега, уже открывший двери такси, обернулся, и на его лице отразилось изумление. Он замешкался, ожидая, пока Чонин подойдёт к нему торопливым шагом. Сердце у альфы стучало гулко, не от короткой пробежки, конечно, — от того, что он собирался сделать.
— Прошу вас, секретарь Хван, не уезжайте!
— Я не понимаю… — Растерянно приподнятые брови над распахнувшимися двумя звёздными Вселенными глазами были просто очаровательны. — Господин Ян, что вы здесь делаете? Зачем…
— Прошу вас, секретарь Хван, не бросайте меня тут! — Чонин понимал, что несёт чушь, но не мог остановиться: язык сам произносил то, что приходило в голову от отчаяния. — Я знаю, что вас ждут дома, но прошу: уделите мне ещё немного вашего времени!
— Я не понимаю вас! — Хёнджину, видимо, надоело несвязное бормотание босса, и он нахмурился. — Почему вы здесь, ещё раз спрашиваю! Вы сейчас должны принимать поздравления рядом со своей очаровательной… — Он запнулся и нетерпеливо махнул рукой в сторону дома. — Идите! Вы всё портите вашему отцу, он же будет в бешен… То есть он будет очень сердит на вас!
— Плевать! — страстно и уверенно отозвался Чонин, не сводя с прекрасного омеги страстного взгляда. — У меня нет и никогда не будет невесты, поверьте, Хёнджин, я точно это знаю! Мин Нати — прекрасная, хотя и капризная девушка, мы были знакомы в детстве, и было время, когда наши отцы всерьёз планировали поженить нас. Но мы взбунтовались оба, пошли против семей, отстояли своё право на свободу от этих идиотских договорённостей на наш счёт, я был уверен, что история кончена! Нати уехала в Штаты с намерением не возвращаться никогда! Всё равно дело её отца перейдёт к старшим братьям, ей нечего тут ловить! Почему она здесь сейчас — я не знаю, почему мой отец…
— Зачем вы мне это рассказываете! — с каким-то страхом, кажется, перебил его Хёнджин. — Прошу вас, господин Ян, просто остановитесь на мгновение и выдохните! Ну же! Даже если всё так, это ведь не даёт вам право вот так оставлять девушку один на один с гостями вашего отца!
— Даёт! — страстно выдохнул Чонин. — У нас был чёткий уговор: мы никогда не будем вместе! Кто угодно — но не она!
— П-почему? — заикнувшись, спросил Хёнджин.
— Потому что ей… — Чонин прикусил губу, а потом решительно тряхнул головой. — Неважно. Простите, господин Хван, но это не моя тайна.
— Но чего вы от меня-то хотите? — Хёнджин растерянно смотрел ему за спину, и на его лице было написано, что то, что он видит, его пугает и расстраивает. — Вас ищут, господин Ян, ваш отец…
Чонин быстро обернулся и увидел отца, который стоял на крыльце и пристально смотрел на них, видных в проёме больших, гостеприимно распахнутых ворот. Резко выдохнув, Чонин решительно схватил Хёнджина за руку и приказал:
— В машину! Живо!
Хёнджин лишь шевельнул губами, но послушно развернулся и полез на заднее сидение.
— Дальше! Я еду с вами.
Хёнджин помешкал мгновение, но пересел на сидение за водителем, освобождая для Чонина место рядом. Чонин захлопнул дверь и приказал водителю:
— Олимпийский парк, вторые ворота.
Машина тронулась, и Чонин пристально глянул в окно. Отец стоял на дорожке: он явно пошёл к их такси, но не успел. «Прости, — подумал Чонин, — но ты не оставил мне выбора. Я уже слишком взрослый, чтобы можно было со мной вот так — без слова, без намёка, как с игрушкой. Всё завтра. Объяснения, скандалы, увольнение — чёрт с ним. Этот вечер я проведу с ним, даже если всё на свете будет против». Он откинулся на подголовник и прикрыл глаза на пару мгновений.
— С вами всё в порядке, директор Ян, — услышал он мягкий обеспокоенный голос. — Вы ведь не пьяны, что тогда… Почему?
Он открыл глаза и, повернувшись, пристально заглянул в чудные полумесяцы глаз омеги, который сводил его с ума.
— Прошу вас, — тихо сказал он, — простите меня. Я понимаю, что втянул вас в семейные разборки, что вам это ни к чему, но мне… — Он нашёл руку Хёнджина и снова с наслаждением сжал её в своей ладони. — Мне безумно нужна сегодня компания. Я пойму, если вы скажете, что вас ждут дома, что у вас семья и сын, но…
— Компания, чтобы гулять по Олимпийскому парку ночью, господин Ян? — Хёнджин улыбался насмешливо и печально. — Нас никто туда не пустит.
— Там, около ворот, стоит самый шикарный сульчиб Сеула, — с робкой надеждой в сердце негромко сказал Чонин, чувствуя, как всё внутри у него дрожит от осознания: Хёнджин не вырывается! Он смотрит чуть испуганно, бодрится — и позволяет держать себя за руку! — Я хочу угостить вас, секретарь Хван, такими токпокки, которых вы никогда и нигде больше не попробуете.
— Мой папа готовит лучшие токпокки в мире, — чуть выгнул бровь Хёнджин. — Вы уверены, что в этом сульчибе будут лучше?
— Я проиграл… — качнул головой Чонин, чувствуя, что готов заорать от восторга: Хёнджин принял его игру! Он не станет убегать, упрекать, он… согласен на этот вечер! — Конечно, ничто с этим не сравнится. Но… Там ещё есть прекрасные таккалиби, они используют особый соус, я уверен…
— Коронное блюдо моего отца — тушёные рёбрышки с его фирменным соусом, — покачал головой Хёнджин, и в его глазах засияли озорные светлячки. — Как-то вам не везёт сегодня, господин Ян.
Не сводя с него глаз, боясь упустить хотя бы одного из этих светлячков, Чонин медленно поднёс его руку к губам и прижался к запястью губами, снова, как тогда, в зале, почувствовав шёлк кожи и аромат — блаженный, нежный, самый приятный на свете… Он закрыл глаза и сжал руку Хёнджина двумя ладонями, боясь, что вот сейчас… вот-вот омега вырвет её из его наглых рук.
— Не надо, — тихо сказал Хёнджин. — Вы всё-таки пьяны, да, директор? Я поем с вами токпокки, если они не слишком острые, и таккалиби, если в соусе нет кунжута: у меня на него аллергия. Но… Это и всё, верно? Вы просто расстроены, а я из всей той толпы был ближе всех, верно? Мы ведь… коллеги?
«Глупый, — мгновенно отозвалось болью в сердце Чонина, и он осторожно положил безвольную руку омеги ему на колено. — Нет, конечно. Ничего не всё. Даже не надейся».
— Простите, — тихо сказал он, стараясь сделать голос проникновенным, — я забылся, мне и впрямь сейчас тяжело. Но я не пьян, нет, вам нечего опасаться. Если я и напьюсь сегодня, то только под вашим чутким присмотром. — На губах Хёнджина появилась лукавая улыбка, и он облегчённо выдохнул, а потом кивнул, соглашаясь. Чонин же сузил глаза и сказал ещё тише: — И вы ведь не бросите меня в том состоянии, в котором я планирую оказаться? Как настоящий друг и честный секретарь вы ведь доставите меня до дома?
— Конечно, — так же сузив в ответ глаза, отозвался Хёнджин. — Тем более, что я точно знаю ваш адрес и вашего доброго охранника. Ему я вас и передам.
Они оба засмеялись, и словно волна тепла овеяла тело Чонина, подарив ощущение причастности к чему-то прекрасному и надежду на радость в будущем. «Это только начало, секретарь Хван, — думал он, глядя на мелькающие огни вечернего Сеула. — Теперь я не отступлю. И — будь что будет!»
***
— Однако! — с уважением крякнув, сказал Хёнджин, глядя на порцию рёбрышек, принесённую ему на подносе. — Щедро! — Ещё бы, — самодовольно ухмыльнулся Чонин, — я здесь любимый гость. Эй, тётушка, подайте нам ещё две соджу! — Я не собираюсь напиваться, — покачал головой Хёнджин, надевая прозрачные перчатки, — будете в одно лицо? — Буду! — решительно ответил Чонин и налил алкоголь по стопкам. — Хотя бы ради приличия делайте вид, что пьёте, а то уж как-то совсем неуважительно! Хёнджин кивнул и с серьёзным лицом поднял свою рюмку. — За что? — За этот прекрасный вечер! — провозгласил Чонин с мрачной улыбкой. — Он многое открыл мне, и я надеюсь, закончится лучше, чем начался. Хотя… — На мгновение перед его глазами встала картинка того, как Хёнджин выходит из такси, и он поправился: — …пожалуй, и начался он весьма многообещающе, кто бы знал, что всё так получится. — За этот вечер, — согласно отозвался Хёнджин и выпил в один глоток. Чонин проследил за ним хищным взглядом, снова усмехнулся и выпил своё. И тут же налил по новой. — Я многое вам о себе сегодня рассказал, господин Хван, пусть и многое почти насильно, без вашей просьбы. — Он выбрал рёбрышко посочнее и снова на миг залип на Хёнджине, который с аппетитом снимал белыми зубами мясо с косточки. — Эээ… Так вот… Э… — Хёнджин поднял на него удивлённый взгляд, и Чонин тут же спохватился. — Так вот. Может, вы тоже мне расскажете что-нибудь о себе, секретарь Хван? Я ведь слишком мало знаю о вас для того, чтобы свободно напиться и забыться в ваших руках. Вышло двусмысленно, и они оба это поняли, судя по лёгкому румянцу на щеках Хёнджина, но Чонину было уже всё равно. Он ел ароматное и на самом деле удивительно пряное и вкусное мясо и нагло, прямо смотрел на омегу. А тот задумался. Вертел в пальцах голую косточку и молчал. Взгляд его был туманным и словно подёрнутым флёром очаровательной, романсовой какой-то печали. — Что же вы хотите узнать, господин директор? — тихо спросил он после лёгкого вздоха и отложил косточку на тарелку. Взял соджу и, на мгновение задумавшись, снова осушил рюмку. — Вы… были замужем? Чонин был просто на сто процентов уверен, что нет, но с чего-то же надо было начинать? Пусть и не с самого удачного, наверно, вопроса, однако ум, уже растревоженный алкоголем, не выдавал ничего более явного. Хёнджин покачал головой. — Нет, не был. Отец моего Сонмёна никогда не был мне мужем. — Как ни странно, но это Хёнджин произнёс легко, без доли сожаления. — Я ни о чём не жалею и считаю, что мне повезло: этот альфа не был достойным человеком, так что всё к лучшему. — Чонин торопливо кивнул и открыл было рот, чтобы выразить полное согласие, но Хёнджин его опередил: — У меня есть семья, господин директор. Эта семья любит и уважает меня, несмотря на мой весьма спорный статус папы-одиночки, никогда не бывшего замужем. Я не распространяюсь на этот счёт, потому что это лишь моё дело. И никогда не останавливаю сплетни в отношении себя: главное, чтобы это не мешало моей работе. — Это не мешает, конечно, нет! — торопливо заверил его Чонин и снова разлил соджу. — Давайте выпьем за тех, кто нам помогает и делает нашу жизнь не бессмысленной. — Хороший тост, — одобрительно кивнул Хёнджин, и они снова выпили. — А в вашей жизни, кроме работы, есть то, ради чего вы живёте? Чонин пристально глянул на омегу, поражённый откровенностью этого весьма, надо сказать, неуместного вопроса. Хёнджин смотрел перед собой, будто выбирая рёбрышко повкуснее, он чуть раскачивался, и улыбка на его губах была растерянной. «Пьян? — изумился Чонин. — Вот так — быстро?» — Господин Хван? — осторожно начал он. — Как вы? Хёнджин поднял на него взгляд, и Чонин едва не застонал от того, каким влажным и тёплым был этот взгляд. Омега светло улыбнулся и приподнял вопросительно бровь. Ах, да… — У меня есть моя семья, — начал Чонин, — хотя, конечно, отец иногда поступает странно, но я знаю: он всегда желает мне только добра. Благодаря ему, я имею то, к чему привык, и получал всегда это почти по первой просьбе. Хотел учиться в США — он помог. Хотел стать директором и возглавлять что-то существенное — он помог добиться и этого. На самом деле он хороший — мой отец. Иногда мы не понимаем с ним друг друга, он бывает со мной суров, но я всегда могу сказать позже, что поступил бы точно так же, как он поступил со мной. Он никогда не позволял мне думать, что я могу получить в этом мире всё без усилия. Я зарабатывал себе репутацию и власть сам: он просто дал мне такую возможность. Я привык следовать его советам, даже если они казались мне порой несправедливо суровыми. Моя мать бросила отца, когда в нашей компании был большой кризис, она шла ко дну, отец выматывался, а мама… — Чонин умолк и потёр лоб, пытаясь понять, как получилось, что он в своих откровениях зашёл так далеко. Украдкой он взглянул на Хёнджина. Тот смотрел на него внимательно, чуть приоткрыв рот. Ресницы его трепетали, а глаза были полны сочувствия… ему не было всё равно. Этот омега сопереживал Чонину! Выдохнув, Чонин закончил: — А мама всегда любила свет и блистательную жизнь. И у неё всегда было много поклонников. С одним из них она и укатила, оставив меня в двенадцать лет на попечение отца. — Мне жаль… — Хёнджин опустил голову и сжал губы. — Не о чем тут жалеть, — усмехнулся Чонин. — Она никогда не интересовалась делами отца, ей нужен был лишь комфорт, а как и чем он обеспечивается, её не интересовало. Так что отец не верит больше таким, как она. И я не верю… — Он запнулся, едва не ляпнув «омегам». — …тем, кто не умеет работать. И очень уважаю профессионалов. Таких, как вы, господин Хван. Хёнджин поднял на него глаза, и в них засветились звёздочки благодарности, он снова светло улыбнулся. — Вы меня постоянно переоцениваете, господин директор, — тихо сказал он, а потом на мгновение нахмурился, будто решая что-то для себя. — Я всего лишь делаю своё дело. Да, я считаю свою работу очень важной, я очень стараюсь быть настоящим профессионалом. Мне многому надо ещё учиться, и я безумно благодарен вам за то, что вы дали… и… — Он рвано выдохнул. — …и даёте мне возможность быть именно профессионалом рядом с вами! Это — моя цель и моя мечта с давнего времени. У меня не было такой возможности с предыдущими начальниками… — Хёнджин снова запнулся, покраснел, но продолжил, тише и печальнее. — Никто и никогда не хотел видеть во мне человека дела, а не… омегу. — Последнее слово явно далось ему с большим трудом, но он смог его произнести. — Поэтому я буду работать рядом с вами так усердно, как только смогу! Я много читаю, я стараюсь самосовершенствоваться, я готов работать, так готов! И снова и снова благодарить вас за то, что вы даёте мне этот шанс — показать вам, на что я способен. — И он вскинул на Чонина огромные, чистые, прекрасные свои глаза. Чонин смотрел в них пристально, чувствуя, что сердце уходит у него куда-то в живот, ухая больно и безнадёжно. Осознание — горькое и цепкое — уже плелось в его голове во вполне ясную цепочку. Профессионалом… Этот омега отчаянно хочет быть рядом с ним лишь… секретарём. Хёнджин благодарен ему именно и только за это — что Чонин не пытается сделать из него… секретутку… так, кажется, называет таких отец. За то, что Чонин не такой, как Кан Тэджун, мерзавец, который пользовался этим омегой именно как… омегой. Не такой, как, возможно, кто-то ещё — возможно, отец ребёнка? Или… — Господин Ян? С вами всё в порядке? Этот ласковый голос недоступного и прекрасного, как звезда, омеги делал больно. Но Чонин лишь улыбнулся через силу и сказал: — Конечно. Наверно, вам больше не стоит пить, секретарь Хван. А то вы не сможете передать меня в заботливые руки охранника в доме, а это ведь будет очень непрофессионально — не исполнять свои обещания такому замечательному начальнику, как я? Звёздочки в глазах Хёнджина мигнули, и он засмеялся. Чонин быстро, едва не подавившись, глотнул из рюмки и потянулся за бутылкой. Испытание. Весь этот омега рядом с ним — одно сплошное испытание. Надо что-то с этим делать. Только вот — что?..
