Репутационные потери (18+)

Это было странное время. Интересное, но суетное. Чонину никогда раньше не приходилось столько… чувствовать! И чувства эти были не просто разными — противоположными. С одной стороны, впервые в жизни он чувствовал себя добычей. Да, добычей, за которой ведётся планомерная и очень настойчивая охота. Лукавые и горячие взгляды, когда никто не видит, соблазнительно вздымающаяся грудь под тонкой, но непрозрачной тканью строгой блузки, невинно белеющая шея, которой касаются тонкие пальчики, поводят по ней, путаясь в пушистом завитке… Румяное, округлое колено, с которого хочется содрать фальшиво мерцающий капрон и сжать в ладони — оно как раз поместится в ней, и вот оно, рядом в машине по дороге на производство, нечаянно прижалось на повороте, хотя его обладательница вроде как и сидит не вплотную — а поди ж ты… Насколько Чонин понял, Ли Минсук не просто думала, что она будет обслуживать своего босса по программе «Всё включено» — она очень на это рассчитывала. И когда Чонин не проявил интереса к ней — ни в первую их встречу, ни потом, сухо и твёрдо отдавая приказы, инструктируя исключительно по делу и отстранённо благодаря за и впрямь неплохой кофе, — она была удивлена. Причём, очевидно, неприятно! Видимо, слухи о его прошлых… то есть позапрошлых отношениях со своими секретаршами дошли до неё в полном объёме, и она рассчитывала стать их достойной право- и обязанностепреемницей. И то, что этого не случилось, восприняла как вызов. По крайней мере, так казалось Чонину, когда он любовался в очередной раз её округлой и, судя по всему, упругой задницей, обтянутой тёмной, строгой и от этого ещё более соблазнительной юбкой, под которую ужасно хотелось сунуться рукой, ощупать бёдра, проникнуть между ними и уже посмотреть, на самом ли деле эта сучка так по нему течёт, как показывает. Оружие Минсук лишь сначала выбирала придирчиво, когда думала, что путь в ширинку босса будет простым и лёгким: пару раз склониться пониже, забирая из-под руки документы, остаться попозже и продемонстрировать свою беспомощную готовность принять всё во всех смыслах — и он у неё в кармане. Но Чонин почти демонстративно отодвигался, когда её соблазнительное тело оказывалось слишком близко, а вечером откровенно раздражённо погнал её домой, чтобы выспалась и не зевала на утренней планёрке, как это было пару раз. Так что теперь средства мадемуазель не выбирала — палила из всего, что имела. И голос её, и иногда — стыдливо и ненавязчиво — очень приятный цветочно-нежный аромат, и касания, лёгкие и умелые, на грани приличия, но всё же именно «случайные» — всё шло в ход. Держать себя в руках было всё труднее, так как из-за захватившего весь офис японского договора времени на «пойти снять напряжение в клуб» у Чонина не было совершенно, а организм требовал своё, независимо ни от чего. И когда доступная и явно готовая на всё омега снова и снова оказывалась в зоне откровенного доступа, у него начинало дымиться в штанах, а руки сами тянулись к тонкой талии или покатым плечам под нежным кружевом очередной очаровательной блузки. Но он упрямо держался. Сам не знал, что его сдерживало. Тогда, придя в первый раз, Минсук выбрала очень удачный образ: без откровенно выраженного намерения, строгий и приятный глазу. А сейчас… Может, он, конечно, и надумывал себе, но её одежда, по его мнению, становилась всё менее соответствующей первоначально заявленному стилю офисной скромницы, которая, осознавая свою красоту, всё же не делает из неё фетиш. И это его отталкивало. Вроде как. Хотя, конечно, не только это. Он испытывал какой-то нездоровый, злорадный азарт, раз за разом отказывая ей в признании, игнорируя её очарование. Строил из себя совершенного цундэрэ в первой стадии развития и не спешил перейти ко второй, которая, однако, несмотря на все его усилия, всё чётче маячила на горизонте. Но касалась она, эта вторая стадия, вовсе не красавицы-секретарши. Хван Хёнджин… Вот в отношении него Чонин становился всё более и более сентиментальным. Теперь, когда он потерял возможность видеть его по своему желанию, когда мог любоваться им лишь сильно издали и то, когда омега не был занят решением многочисленных проблем в другом конце офиса, Чонин стал по нему страшно скучать. Поэтому каждая их встреча была для него бесценна. А встречались они в старом формате, лишь когда речь шла об общении с господином Хирохито, когда тот приезжал курировать какие-то отдельные встречи или запуск новых линий производства. Это случалось не так чтобы часто — за эти три месяца всего раз семь-восемь, и каждый раз Чонин брал с собой Хёнджина, которого официально назначил одним из ответственных за этот проект. На самом деле эти встречи производили на самого Чонина весьма тягостное впечатление. Хирохито был очень странным. Пока шли деловые переговоры, пока вокруг был народ, он говорил отрывисто, без улыбки, казалось, что всё ему было не так и страшно раздражало. Но когда они на какие-то минуты оставались наедине, на японца словно накатывало что-то. Он смотрел пристально, но не зло, вдыхал, откровенно пытаясь выловить запах Чонина, а иногда, забываясь, заговаривал с альфой… мягко кладя руку ему на колено. Чонин не знал, что думать, он был на самом деле в шоке, когда это случилось в первый раз: они ехали в машине в отцовский офис, так как Председатель Ян ждал их с общим докладом, и Хирохито стал говорить ему что-то, словно забыл, что рядом нет переводчика, а Чонин по-японски не понимает. А потом, не глядя на него, просто положил свою жилистую руку ему на колено и стал мягко сжимать. Чонин замер, недоверчиво глядя на руку у себя на колене — и так и не решился ни сбросить её, ни попробовать что-то выяснить. Он никому об этом не рассказал, но с тех пор всегда в машину сажал с ними переводчика. Однако Хирохито мог провернуть трюк с рукой на колене, и когда они сидели рядом на обеде, под столом. В конце концов, Чонин решил, что это у японцев, может, традиция такая — класть руку младшему на колено. Может, так Хирохито подбадривает его? Не нравилось ему это категорически, но чего не потерпишь ради такого масштабного проекта? Что ещё не нравилось Чонину, так это то, каким взглядом смотрел японец на Хёнджина. Казалось, что он всё время чего-то ждёт от омеги, сверлит его, словно добыть чего-то хочет. И снова, как и с Чонином, всё водит и водит носом, откровенно вынюхивая личные запахи. Хёнджин, в отличие от Чонина, относился к этому спокойно, держался тихо, всё время был за плечом босса, не высовывался, когда не спрашивали — в общем, был идеален, как и всегда. Хирохито несколько раз пытался вызвать его на прямой разговор, задавая вопросы именно ему, но Хёнджин отвечал лаконично и чётко, не давая повода развивать дискуссию, чем приводил Чонина в восторг, а японца, кажется, в досадливое замешательство. Однако дела шли неплохо, детали контракта медленно, но верно прорабатывались, созданное под эти заказы производство отстраивалось приятными темпами. За счёт нервов Чонина, конечно, но так ведь и должно было быть. Он получал за это неплохой бонус: Хёнджин был рядом, когда он работал над проектом сам. И во все поездки с ним ездил именно он. Так что Чонин мог хотя бы недолго посидеть с ним в машине, подышать его тёплым дыханием, почувствовать его рядом. Послушать его голос — не официальный, с докладом, без эмоций, а оживлённый, такой, каким он рассказывал о своих буднях, об офисе и его жизни, о тревогах и радостях работников, за которыми теперь поставлен был следить, а на деле ухаживал за ними, оберегал их и помогал всемерно. Чонин слушал его и понимал, что тоскует, страшно тоскует по нему — вот так это чувствовалось ещё сильнее. Ему безумно хотелось обнять Хёнджина, вжать его в сиденье и поцеловать в пухлые тёплые губы. Или хотя бы сжать его руку, поднести её к губам и, закрыв глаза, поцеловать, ощущая нежность кожи и аромат — тонкий, деликатный, невозможно приятный. Но он лишь улыбался в ответ, кивал и принимал к сведению то, что Хёнджин предлагал в плане улучшения работы офиса. А ещё — умилялся тому, как заботится омега о нём самом. Как подаёт ему плащ — молча, не ожидая его просьбы. Как сам в сложные дни приносит ему кофе — тот самый, идеальный. Кофе Минсук тоже был вкусным — но разве сравнишь? Хёнджин делал его жизнь наполненной переживаниями, о которых он до этого и не думал, и не знал. Но… Он дарил Чонину тоску, он вызывал желания, которым нельзя было осуществиться, но которые мучили альфу по-настоящему. Чонин понимал: не будь Хёнджина рядом, ему было бы гораздо легче принять свою судьбу. Он бы сдался Минсук, он бы исправно трахал её — и был бы по-своему, примитивно, но действенно счастлив, как и был когда-то. А Хёнджин… Он всё усложнял. Но эти мысли были результатом охватывавшего порой Чонина отчаяния, он не сдавался им, стараясь сосредоточиться на хорошем. Например, на том, что на совещаниях с отцом, которые теперь стали проходить чаще, ведь контракт был почти готов, старик был им всё чаще доволен — вроде как. И именно теперь, когда всё стало вполне осязаемо, он неожиданно стал весьма благосклонен к Хёнджину: улыбался ему ласково, с удовольствием о чём-то всё спрашивал, брал в компанию к себе и Хирохито, пока Чонин был занят с юристами, работавшими в офисе отца. В общем, в качестве помощника Чонина по этому делу Хёнджин, кажется, вполне отца устраивал. Чем не радость? Чем не хорошо?

***

В тот день в комнату отдыха для работников должны были доставить холодильник. Хёнджин радостно сообщил об этом Чонину буквально на днях во время их очередной поездки в офис отца. Так сообщил, будто это ему лично доставляли новенький шикарный холодильник. Чонин смотрел на него с нежностью порадовавшего обожаемого омегу альфы и вспоминал, с каким трудом объяснял свою щедрость мрачному бухгалтеру Пу. Это того стоило. Однако сам он об этом забыл, завертевшись в накопившихся делах по другим проектам, весь день просидел в комнате для совещаний то с одной креативной группой, то с другой, ведь они вели не только контракт с Японией. Вернувшись в кабинет, когда уже долгий день клонился к вечеру, он зачем-то подошёл к окну. С небес лило уже несколько дней, вот и сейчас ливень, войдя в полную силу, шумел, захлёбываясь своей силой. Чонин потянулся, приоткрыл окно и вдруг услышал внизу какие-то голоса. Выглянул — и обомлел. С той стороны улицы через дорогу, прямо сквозь ливень, несли огромную коробку три человека. Двоих он не знал, они были в форменной одежде, а вот третьим был Хван Хёнджин. Мокрый насквозь, он поддерживал угол проклятого холодильника, да ещё и покрикивал, чтобы его напарники двигались веселее и шустрее. Порыв ветра пронёсся вдоль улицы, и Чонина тут же пробрало до костей. На улице было холодно! Чертовски холодно! А чёртов омега был там в одной рубашке, мокрой насквозь! Чонин и сам не помнил, как сбежал вниз. Хёнджин с носильщиками уже был в здании, вода бежала с них ручьём, но они бодро волокли огромную коробку к комнате отдыха. Ничего не говоря утихшим при его появлении парням, Чонин подхватил угол рядом с Хёнджином и злобно проговорил: — Немедленно в мою уборную. Одежда, где и была. Живо! Ну! Хёнджин растерянно заморгал, виновато скуксился, но рук не опустил. — Так мы же сейчас уже… тут недалеко, — пробормотал он. Чонин повернул к нему лицо и злобно оскалился. Лицо омеги вытянулось, он осторожно отпустил чёртову коробку и отступил. — Ну! Чего встали! — рявкнул Чонин смотревшим на это круглыми от изумления глазами носильщикам. — Понеслась! Когда он вернулся в свой кабинет, над Хёнджином уже хлопотала Минсук. Она трясла над его волосами феном, сам он сидел, расслабленный и какой-то уморённый, в кресле, на нём была рубашка Чонина, неловко висящая на его менее брутальном теле. Лицо его было румяно, а рядом с ним стояла наполовину выпитая чашка горячего чая. Окинув всё это взглядом, Чонин удовлетворённо кивнул. Минсук постаралась на славу и обиходила его омегу отлично. Они оба смотрели на босса виновато, умолкли, когда он вошёл, хотя из-за двери он слышал, как они смеются над чем-то. Это его немного задело, хотя было вполне естественным. Недовольно поджав губы, он прошёл в свою уборную, отметив, что в ней пахло нежным отзвуком Хёнджинова аромата, а значит, омега ею воспользовался, послушался его. Чонин быстро ополоснул лицо и тщательно вымыл руки, обдумывая предстоящий разговор. На самом деле оправдываться, конечно, надо бы именно ему: с чего это вдруг он понёсся мешать начальнику офиса работать? Что именно ему не понравилось? Что Хёнджин выскочил в дождь помогать нерадивым носильщикам? Так ведь дело-то житейское, увидел, что их всего двое — и решил помочь. А дождь… Ну, что дождь? Он не ребёнок, не сахарный, не растает. Он омега, да, но ведь — парень, не так ли? И разве Хёнджин давал когда-нибудь повод Чонину вот так за него беспокоиться? Так что… — Какого хрена? — прошипел Чонин, изучая своё бледное лицо в зеркале. — Вот какого хрена, а? Что ты теперь ему скажешь? Лучшая защита — это нападение, это всем известно, поэтому Чонин решил брать наглостью. — Можно узнать подробности, начальник Хван? — холодно спросил он, выйдя из уборной и садясь в своё кресло. Минсук и Хёнджин уже переместились на диван, девушка перевязывала Хвану руку: он ещё и повредиться умудрился, видимо. Чонин зло цокнул и повторил с напором: — Так что, начальник Хван? Как вы оказались в ливень с этой коробкой посреди улицы? Это входит в ваши обязанности? Или вы решили, что, кроме вас, некому было помочь им? Охранники внизу? Водитель их, который и носа не высунул из машины? — Да что такого-то? — растерянно пробормотал Хёнджин и хрипло кашлянул. — Ну, они припарковаться около нас не смогли, я всё равно выбежал показать, где можно. Вот и помог. — А если вы заболеете, во сколько встанет нам эта ваша помощь? — зло спросил Чонин, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться к Хёнджину, который чуть морщился, пока Минсук обрабатывала его руку перекисью. — Серьёзно повредили? М? — Нет, нет, — поспешно помотал головой Хёнджин, — царапина. Просто неловко задел угол, ничего. Секретарь Ли очень хорошо мне всё сделала! — Вообще-то я согласна с господином директором, — неожиданно встряла Минсук, — вы слишком много ответственности на себя берёте, начальник Хван! Особенно с девчонками из художественного, они из вас верёвки вьют! Да и эти наглецы из креатива, они ведь всё сами умеют делать, а суются к вам, как малыши! — Я всего лишь делаю свою работу, секретарь Ли, — тепло улыбаясь ей, возразил Хёнджин и снова кашлянул. — Но они и правда иногда ведут себя неразумно, как маленькие. И они оба прыснули от смеха. Чонин смотрел на них хмуро и думал о том, когда именно Хёнджин поменял мнение о Минсук. Кажется, они были вполне себе друзьями теперь, да и Минсук совсем иначе, не так, как на Чонина, смотрела на Хёнджина, хотя тот был парнем — пусть и омегой — и очень красивым парнем. В её взгляде было нежное дружелюбие и ни капли соблазна. Чонин ухмыльнулся. Значит, эта сучка хочет именно и только его. — Ваша работа имеет ряд очень чётко прописанных обязанностей, — обрывая их смех, холодно сказал он. — Что-то я не припомню в них жертвовать своим здоровьем ради холодильника, который изначально был баловством! Вы заставляете меня пожалеть о том, что пошёл вам на уступки и разрешил его купить! — Нет, нет, он нам очень был нужен! — снова встряла Минсук, и Чонин нетерпеливо нахмурился, но омега продолжила: — Правда! Не надо было, конечно, тащить его, начальник Хван, но вы всегда так! Вы и бумагу нам сами таскаете, и с новенькими теперь возитесь, особенно с этой… как её… с Кан Мисоль, из художественного. Как вы её терпите, даже не знаю, все говорят — неумёха, а вы с ней, словно она вам близкий человек. Может… — Что вы, секретарь Ли, — косясь обеспокоенно на Чонина перебил её Хёнджин. Минсук лукаво усмехнулась, и он торопливо добавил: — Соль просто очень умная девочка, и очень талантливая, просто ей обжиться надо, вот и всё! Чонин поймал его многозначительный взгляд и чуть приподнял бровь, но Хёнджин едва заметно кивнул, говоря, что всё в порядке. И тут же Чонин почувствовал очередной прилив вины: это он повесил на плечи Хёнджина любовницу своей «невесты», попросил устроить по-тихому, так, чтобы особенно не выделять, но помочь начать работать в полную силу. Также попросил под особый контроль взять все вопросы, которые могут возникнуть с ней, если вдруг её попытаются уволить. — Всё только через меня, — сказал он, тревожно глядя на чуть нахмурившегося Хёнджина. — Мне очень это важно. — Она вам… Она ваша родственница? — тихо спросил Хёнджин, и в сердце Чонина снова, как тогда с Минсук, что-то тепло и остро звякнуло. Опять ревность? — Я имею в виду, что её надо скрывать от вашего отца? Чонин уныло вздохнул. Ах, вот оно что. — И от него тоже, — кивнул он. — В общем, я надеюсь. Так что, заботясь о Мисоль, уделяя ей, видимо, и впрямь много времени, Хёнджин явно подставился под подозрения офисных сплетников. — Это я поручил господину Хвану позаботиться о новеньких, — твёрдо сказал Чонин, холодно взглянув на Минсук. Та тут же опустила голову, а он продолжил: — И прошу не надумывать. Это прямая обязанность начальника офиса — работа с новыми работниками. Я прошу вас, начальник, — тише и мягче обратился он к Хёнджину, — немедленно пойти домой, принять… — Он запнулся и нахмурился. Нет, это слишком. — Позаботьтесь о том, чтобы не заболеть. У нас с вами на носу Большое совещание, подписание контракта, так что проблемы со здоровьем нам ни к чему, не так ли? — Хёнджин помедлил, но потом всё же нехотя кивнул. Чонин продолжил, обращаясь снова к Минсук: — Прошу вас проследить за начальником Хваном, секретарь Ли, чтобы он не вздумал задержаться в офисе сегодня. Прямо сейчас вызовите ему такси. Как ни странно, Хёнджин больше не возражал. Он лишь на прощание чуть дольше — буквально на миг — задержал в своих руках поданную ему решительно руку Чонина. — Спасибо, — одними губами шепнул он и подарил Чонину горячий, полный благодарности взгляд. И улыбку — самую прекрасную на свете улыбку. Эта улыбка стояла у Чонина перед глазами весь оставшийся рабочий день, она мерцала перед ним, пока он ехал домой, а в душе он ярко подрочил, вспоминая жаркий взгляд из-под пушистых ресниц и пухлые губы, на которые было бы так сладко кончить. А утром Минсук сообщила ему, что начальник Хван звонил и сказал, что заболел. Насколько — непонятно. И как теперь быть Чонину без него — тоже было непонятно.