Репутационные потери (18+)

За окном опять лил дождь, ветер рвал неприветливое серо-чёрное небо в клочья и упрямо стучался в окно кабинета. Чонин хмурился и поджимал губы, удерживая мат: из японского филиала, который они едва-едва успели открыть, пришли новые отчёты по тратам, и по всему выходило, что нужно будет вкладывать в полтора раза больше, чем они планировали. Чонин весь день пытался разобрался, звонил в Токио, нервничал, звонил на производственную линию, которая там строилась — и снова злился на то, что от него по сути не зависело. Да, риски они заложили, но даже с ними выбирали заложенный бюджет на открытие офиса подчистую. Отцу это не понравится. Да и всему Совету, на котором он должен будет завтра выступать, тоже. Он оторвал глаза от монитора и потёр их, пытаясь прогнать лёгкий туман, который появился из-за усталости; потом откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза вовсе, старательно расслабляясь. Ему нужно было всё закончить сегодня, он был близок к финалу и очень измотан напряжением. Всё, чего ему хотелось прямо сейчас, — это немедленно уехать домой, принять горячий душ и завалиться спать. Ну, может, чуть сильнее ему хотелось увидеть Хёнджина. Услышать его мягкий голос, слова утешения и поддержки, обнять и поцеловать в губы… а потом в шею… уложить голову ему на плечо и уткнуться в сгиб носом, вдыхая и трогая его гр… — Директор Ян? Чонин вздрогнул и коротко и недовольно шикнул. Минсук подошла к его столу с подносом и осторожно поставила его перед ним: чашка кофе и тёплая, пахнущая сыром булочка на ажурном блюдце. — Ваш чай, директор. Прошу прощения за инициативу, но вы ведь, кажется, даже не обедали сегодня? — Спасибо, секретарь Ли, — негромко поблагодарил Чонин. — Почему вы всё ещё здесь? Я всех отпустил сегодня… Что вы… Что вы делаете? — Руки у Минсук были тёплыми, а пальцы сильными и умелыми. Чонин напрягся, хмурясь, но, кажется, его плечи и впрямь были слишком забиты, так что на ловкие и такие правильные движения девушки тут же отозвались томной сладкой болью. — Мм… Хорошо… — Расслабьтесь, господин директор, — промурлыкала Минсук, склоняясь к его уху, — вы трудитесь так много, ваше тело… то есть плечи и спина… их стоит хотя бы немного побаловать… Вот здесь? — Чонин невольно отозвался блаженным стоном на умелое нажатие на шею ниже затылка. — Конечно, здесь… — Прошу, не стоит, — всё же заставил он себя пробормотать, но тут же пальцы Минсук стали снова разминать ему плечи — и он покорно склонил голову, давая девушке пространство для массажа. — Вы так устали, господин, я просто немного хочу помочь вам… расслабиться… Вы же позволите мне? Ох, как же тут всё напряжено… Вам обязательно нужно хотя бы немного отдохнуть, господин… Голос её стал тише и мягче, а по кабинету неожиданно поплыл нежный и ласковый аромат цветов — свежих, с остринкой, незнакомых Чонину, но очень приятных. Этот аромат обнял его, и он обессиленно опустил голову на грудь. Руки Минсук снова и снова оглаживали ему плечи, они больше не делали больно, наоборот — это было невыразимо приятно — то, как они чуть касались шеи и висков, как вплетались в волосы и сжимали голову на затылке. По телу Чонина бежали остро-приятные мурашки, и когда Минсук потянула его назад, он послушно откинулся на спинку кресла, чуть приподнимая подбородок и запрокидывая голову. И тогда он почувствовал, как тёплые ладони омеги осторожно повели по его груди, стали гладить её вовсе уже не массажными движениями, а вполне откровенными, и сладкий шёпот проник в его сознание: — Вы так красивы, господин Ян… Но так суровы со мной… А я ведь всего лишь хочу быть вам… полезной? Руки омеги мягко сминали ему грудь, и возбуждение — горячее, настойчивое — уже топило его: член наливался кровью, а ладони, которыми он перехватил было запястья Минсук, не решались оттолкнуть её, помешать этим неправильным, но таким желанным сейчас ласкам. — Полезной? — хрипло спросил он, не открывая глаз. — Ты хочешь быть полезной? Он повёл по её рукам вверх, огладил плечи, а потом нащупал грудь и стал мять её, наслаждаясь подзабытыми и такими острыми сейчас ощущениями. Все мысли, кроме того, что это до чёрта приятно — вот так лапать её, — испарились у него из головы, ему так давно не было хорошо! — Ты ведь знаешь… чем можешь помочь?.. Он стиснул ещё раз упругую плоть, затянутую в шелковистую ткань, и, потянув её руку вниз, накрыл ею собственный пах. Рвано выдохнул от остро-приятного ощущения, а потом отпустил, давая девушке возможность обойти его и оказаться перед ним. Открыв глаза, он поднял взгляд и выгнул бровь. — Так что? Хочешь быть полезной? Ты ведь не против, разве нет? Внизу у него сладко налилось альфьей силой, жадное желание туманило голову, он скользнул откровенным взглядом по телу омеги, положил руки ей на бёдра и, раздвинув свои ноги, притянул её к себе. — Пахнешь… приятно… — Он потёрся лицом о её живот, ощупывая округлую мягкую задницу, а потом полез обеими ладонями ей под юбку. — А тут?.. — Он поднял голову, ловя её взгляд. — Тоже всё для меня? Минсук медленно кивнула. Глаза её были прикрыты, но она не отводила их. Приоткрытые губы выпускали прерывистое дыхание, а руки подрагивали у него на плечах, пока он неторопливо и уверенно сминал её бёдра, ощущая, как всё сильнее возбуждается, как растёт в нём жажда отыметь её прямо сейчас, на этом столе, жёстко и быстро, чтобы уже наконец насытиться и отпустить те желания, которые безвыходно, мучительным пламенем сжигали его всё последнее время! Чтобы не церемониться, не думать ни о чём, чтобы взять — и забыться, забыть… обо всём забыть!.. Нащупав влажные уже от смазки ажурные трусики, он стал ласкать пальцами между её ног, но она не дала проникнуть внутрь — медленно опустилась на колени и взялась за его ремень. Он тут же снова откинулся назад, но глаз с неё не сводил. Минсук отвечала ему таким же пристальным взглядом, пока вынимала ремень из петель, пока расстёгивала тугую уже ширинку, доставала налитой член и поглаживала его, умело проводя по влажной головке ноготками. Чонин стиснул челюсти, чтобы не застонать и смог усмехнуться, а потом сузил глаза, положил ей руку на голову и надавил. — Давай, детка. Порадуй меня. Помоги… расслабиться… Она взяла в рот сразу глубоко и умело начала сосать. «Пусть так, — мельтешило в его голове, пока он негромко хрипло постанывал, ощущая, как быстро она ведёт его к финалу. — Хорошо… Хорошо… Наконец-то хорошо!.. — Его ладонь снова и снова надавливала на послушную голову омеги, и та брала до горла и задерживалась, когда он в хищном упоении держал её, не давая отстраниться. — Умница… Ещё… ещё…» Думал — но не говорил. Лишь рычал бархатно, одобрительно, довольный её покорностью и умением. — Да, детка… вот так… Глубже… вот так… Блять… как же… хорошо… Почувствовав, что больше не может сдерживаться, он за волосы оттянул её от себя, поднялся, перехватил член и хрипло приказал: — Смотри на меня и открой рот. Минсук покорно приоткрыла губы, её глаза были затуманены слезами, тушь немного размазалась, она выглядела потрясающе затраханной — и это сорвало последние вентиля у Чонина. Он стал быстро дрочить себе, доводя до края. Кончая на её лицо, он зажмурился и хрипло простонал что-то невнятное, восторженное и совершенно не имеющее к ней никакого отношения. Когда острая волна, поднявшая его на горячую и сладкую вершину, спала, он открыл глаза и тут же отвернулся, приводя себя в порядок. Минсук за его спиной тоже поднялась и завозилась, видимо, вытирая лицо. Чонин затянул ремень и, не оглядываясь, отошёл к окну, пристально вглядываясь во тьму, что царила за ним, несмотря на свет ночных огней. — Господин? — тихо позвала его Минсук. — Вам… Ммм… Я могу идти? Он резко выдохнул, нахмурился и повернулся к ней. Она стояла всё там же, у его кресла, и, видимо, ждала, что будет дальше. Только вот он не знал, что ей сказать. Что это всё — печальная ошибка? Всё тело у него сладко ныло от полученной разрядки, он на самом деле словно встряхнулся и теперь чувствовал силы, которых почти уже не оставалось, так что для него на самом деле это не было ошибкой. А вот для неё… Ему было почти жаль девушку: в любом случае она поставила себя в очень невыгодное положение и, кажется, прекрасно это понимала. Лицо у неё было напряжённое, в глазах застыли страх и ожидание, но он ничем не мог её порадовать. — Спасибо, секретарь Ли, — тихо сказал он, — мне было с вами очень хорошо. Если мои действия как-то обидели вас, если я был груб… — Нет, нет, — поспешно пробормотала она, отступая к двери, — не были. И… если что… если я буду вам нужна ещё… — Нам не стоит больше этого делать, — мягко прервал он её, — слышите? Не стоит. Я не считаю это ошибкой, я ни в чём не виню вас, это полностью моя ответственность, и я прошу вас: не надо больше так… со мной. — Он тяжело вздохнул, видя, как наливаются слезами её выразительные глаза, сейчас похожие на глаза обиженного оленёнка. — Ни с одним альфой так не надо, милая. Я обещаю никогда не вспоминать то, что только что произошло, если и вы… — Простите меня, — ломким голосом проговорила Минсук и, развернувшись, выбежала из кабинета. Чонин снова тяжело вздохнул. Кажется, он только что добавил проблем в свою и без того не скромную копилочку. Ладно. Если что, он просто уволит её и возьмёт кого-то другого. Не его была инициатива, он не заставлял и даже не хотел этого по большому счёту, вряд ли она на самом деле сможет что-то ему предъявить. Они взрослые люди, она просто помогла ему снять напряжение доступным ей способом. Более того: она добивалась этого два месяца, вот и получила, что получила. А если захочет большего (кажется, её обидело именно то, что он на этом остановился и не выебал её прямо на столе, как хотелось) — так вот, захочет большего… что же… Он закрыл глаза и горько усмехнулся. Да, он приказал обо всём забыть, но ведь так не бывает — чтобы всё просто. Так что с её настойчивостью и желанием лечь под него она может многого добиться. Просто надо быть осторожнее и чётко обозначить границы. Он сжал губы и быстро потёр лицо ладонями. А потом замер, потому что среди звёздочек, загоревшихся у него перед глазами, вдруг отчётливо проступило выразительное и безумно красивое лицо. Тёмные полумесяцы глаз, длинные трепетные ресницы и стеснительная, такая чистая и непорочная улыбка на губах. Хёнджин… Чонин вздохнул, и сердце болью отозвалось в груди. Хёнджина ему всё равно не получить, не так ли? А значит, разве он кому-то что-то должен?

***

Выступление на Большом Совете в этот раз прошло без сучка без задоринки. Чонин сам удивился своему спокойствию: на самом деле это было самое важное выступление за всё то время, что он руководил проектом по Японии, так как в этот раз он отчитывался по тому, что уже было реализовано, на что были потрачены весьма внушительные деньги. Кроме того, в конференц-зале сидела японская делегация во главе с господином Хирохито, который при встрече так сжал Чонину руку, что тот едва не айкнул. Глаза японца были тёмными и мрачными, он, кажется, был чем-то сразу недоволен. А зря. Презентация была подготовлена блистательно, цифры, приведённые Чонином, говорили о безусловном успехе проекта на этом этапе, так что почему за всё его выступление Хирохито ни разу не взглянул ни на экран, ни на Чонина, было непонятно. Да и отец тоже вёл себя странно. С одной стороны, он явно был очень доволен тем, что говорил Чонин, но с другой, иногда его лицо было нахмуренным и очень обеспокоенным, и он как-то уж очень недружелюбно поглядывал на несчастную Ли Минсук, которую Чонин взял с собой вместо пока всё ещё болевшего Хёнджина. Но всё это не мешало Чонину чувствовать себя на высоте. И настроение у него было потрясающе хорошим. А всё потому, что утром, когда ещё он был дома и быстро пил кофе, ему позвонил Хёнджин. Такое было впервые — чтобы омега звонил ему в нерабочее время, и Чонин сначала ужасно испугался, что случилось что-то нехорошее. Но нет. Слабым, хрипловатым голосом Хёнджин стал спрашивать о том, готов ли Чонин к выступлению, отметил ли он себе в плане доклада места, где надо будет менять слайды, напомнил ли Минсук о том, чтобы взяла все документы, в которых были выделены цифры, которые могли понадобиться, чтобы ответить на вопросы. Поражённый этим вниманием, тронутый им до глубины души, Чонин послушно отвечал ему, даже кивал, когда Хёнджин мягко, просительным тоном говорил о том, что нужно сделать, чтобы избежать недопонимания с японцами, если те начнут задавать свои вопросы. Это было до дрожи приятно — такая забота омеги. И да, понятно, что Хёнджин вложил в этот проект и силы, и время, он так же был заинтересован в нём, как и Чонин, но — чёрт возьми! Судя по голосу, омеге было всё ещё очень плохо, а он пытался говорить со своим боссом как можно вежливее и мягче, очевидно, боясь, что Чонин вспылит и потребует оставить его в покое. — Как вы, начальник Хван? — воспользовавшись какой-то заминкой в речи Хёнджина, спросил Чонин. — Как вы себя чувствуете? — Да всё у меня в порядке, — недовольным тоном отозвался Хёнджин. — Это папа тут у меня суету наводит, не даёт вставать. А так — обычная простуда, директор Ян, прошу вас, не беспокойтесь. — Вы пьёте лекарства? — Чонин просто тонул в восторженном осознании того, что они обсуждают не работу, а личное, что-то очень драгоценное — здоровье его обожаемого омеги. — Я понимаю, что о вас заботятся, но знаю и вас: вы не пропускаете приёмы пищи? Может, я могу принести вам чего-нибудь вкусного? Чего вы хотите, скажите, я принесу! — Что? — В голосе Хёнджина была растерянность. — Принесёте… мне? «Перебор! — понял Чонин. — Отматываем назад». — Ну, да, — уверенно сказал он. — Ну, то есть я не сам принесу, конечно, но я закажу и вам доставят, чтобы я вас не беспокоил. — А… Нет, не надо. — Чонин услышал, что Хёнджин улыбается, и снова сердце его затопило патокой нежности. — Но спасибо. У меня всё есть, за мной как за кисельной кадкой ходят, поверьте. Ну… ладно? Наверно, я и так отвлёк вас слишком со своими ненужными советами. Простите меня, просто я всю ночь не мог толком уснуть, думая о том, что так не вовремя заболел! — Нет, нет, что вы, это было очень уместно! — торопливо заверил его Чонин, крепче сжимая телефон. — Я прошу вас, спите спокойно: я не подведу в… нас. — Он улыбнулся своей оговорке. — Я приложу все усилия и сфокусируюсь на выступлении по максимуму, рассчитывайте на меня! Хёнджин тепло, хотя и хрипловато рассмеялся и, попрощавшись, положил трубку. А Чонин ещё какое-то время вслушивался в тишину, не отнимая телефона от уха. Радость — уверенная и горячая — медленно захватывала его, даря силы и готовность сражаться. И он не подвёл. Доклад получился недлинным, но ёмким, вопросов почти не вызвал, а те, что были, носили чисто деловой характер уточнения. Так что сел он на своё место победителем, и одобрительный взгляд отца был ему наградой. Когда Совет закончился, он хотел было подойти к Хирохито, но японец, быстро о чём-то переговорив с отцом, вышел из зала, даже не взглянув на него. Зато остальные члены делегации окружили его и стали через переводчика задавать ему вопросы, на которые он отвечал с большим удовольствием, видя, что им всё понравилось, что они в полном восторге от их совместных перспектив и принимают живое участие во всём, что было интересно ему самому. Уже на выходе из зала его поймал отец. Он коротко и дельно похвалил его выступление, задал пару вопросов по источникам, а потом, взяв его под руку и ведя к двери, неожиданно спросил: — А где господин Хван? Почему он сегодня не с тобой? — Заболел, — коротко ответил Чонин. — Отец, а о чём ты говорил с Хирохито? И почему у него была такая недовольная физиономия, будто я лично его обидел? — Не бери в голову, — почему-то чуть замешкавшись, сказал отец. — У него свои причуды. А мы должны расплачиваться за это. — Неожиданно в его голосе послышалось раздражение, и Чонин удивлённо на него взглянул. Лицо отца было мрачно, он хмурился, и Чонин тоже нахмурился. — Что-то произошло? — отрывисто спросил он. — Я должен что-то знать? — Нет, нет, — отмахнулся отец. — Скажи… А эта девушка… Минсук. Как она тебе? — В смысле? — насторожился Чонин. — Ты о чём? — Я обо всём. — Отец раздражённо хмыкнул. — Ты всё понимаешь, не дури. Они уже стояли в коридоре, вокруг почти никого не было, и Чонин растерянно прикусил губу. Она что… пожаловалась его отцу? Когда успела? Или — что? Это ведь он навязал её Чонину, может, она считает его своим покровителем? Или… — Да не думай ты долго, — одёрнул его отец, — она тебя как секретарь устраивает? Смогла она тебе этого твоего парня заменить? «Нет! — полыхнуло в мозгу. — И никто не сможет, никто!» — А… Да, конечно, — равнодушно ответил Чонин. — Ну, и отлично, — решительно сказал отец. — Просто отлично.