Репутационные потери (18+)

— Джини… — Чонин держал пальцы Хёнджина в своих ладонях и боролся с искушением накрыть ими своё лицо. — Мой Джини, прошу… Начинался ливень. В лобовое стекло его машины, которая была припаркована во дворе дома, где жил Хёнджин, бились с требовательным стуком капли, они мутили свет и делали атмосферу в салоне уютной, ламповой. Но сердце Чонина билось болезненно, страх пробирал мурашками по коже и давил желанием рвануть с места и увезти этого мужчину, что сидел рядом, так далеко, чтобы никто не смог найти. Но лицо Хёнджина было чуть припухшим от горьких слёз, которые он выплакал на плече у Чонина сегодня, а губы печально сомкнуты. И глаза… Такие ясные, такие чистые обычно, сейчас они были мутноватыми и прятали, а не излучали свет — прямо как окна машины из-за дождя. — Мне надо подумать, Чонин, — тихо сказал омега. — Ты же понимаешь? Из-за всего этого… — Он неопределённо мотнул головой. — …я уже лишился многого. Да и тебе надо очень о многом подумать. Сколько у тебя пропущенных из компании? — Неважно, — нетерпеливо нахмурился Чонин, — я вообще увольняться собрался, так что… — Не надо, — тихо попросил Хёнджин. — Только не из-за меня. Меньше всего я хотел бы быть причиной твоих проблем. Я и так слишком часто доставляю проблемы тем, кто… с кем я… ну… Всем, короче. И я не хочу… — Ах, Джини, Джини! — Чонин смотрел на него почти в отчаянии. — Почему ты не хочешь меня услышать? Я не считаю, что ты доставляешь проблемы! С самого первого дня, как я узнал тебя, ты только и делал, что решал мои проблемы! Ты помогал мне, ты ухаживал за мной, ты был моим самым лучшим работником, самым лучшим секретарём, ты стал мне… Он запнулся, потому что Хёнджин вдруг поднял на него взгляд — и в этом взгляде было столько боли и света, он был полон надежды и страха — он был таким… Чонин вдохнул полную грудь нежного, трепетного и пугливого яблока с нотками пронзительной розы. — Ты понравился мне сразу, Джини, сразу! — выдохнул он. — Я знаю, что тебе наговорили обо мне, я знаю, что ты своими глазами видел, каким нелепым мудаком я могу быть, как меня легко соблаз… мхм… Он досадливо поморщился из-за того, что слово это, которое он должен был произнести, было таким высокопарным и так смахивало на оправдание! — Джини! — Он снова умоляюще заглянул в лицо омеге. — Что бы ты ни видел, каким бы я тебе ни казался, ты можешь думать обо мне всё, что хочешь, кроме одного. Я никогда не обвиню тебя в том, что случилось с тобой в прошлом, и, уж конечно, в том, что случилось сейчас. Я никогда не откажусь от тебя, независимо от того, какими трудностями для нас с тобой это обернётся. Я буду добиваться тебя. И я тебя добьюсь, слышишь? — Ты не понимаешь… — помолчав, тихо и бесцветно сказал Хёнджин. — Моё будущее сейчас очень… ммм… неопределённо. Всю жизнь свою… — Он закрыл глаза, отнял руки из ладоней Чонина и откинулся на спинку кресла. — Всё время, пока работаю, я хотел доказать всем, что могу быть ценен не столько своей физиономией, сколько тем, что умею! Старался, учился — причём с удовольствием, ведь мне на самом деле нравилось то, чем я занимался! Я хотел показать, что умею работать, причём усерднее многих! Я вникал в детали и мелочи, которые даже не касались моего функционала и другим казались неважными, но я был уверен, что именно они помогут мне достичь успеха! Я так много усилий приложил… — Я знаю, знаю это! — страстно подхватил Чонин. — И у тебя… — И у меня ничего не вышло! — Это прозвучало горько, но уверенно. — В конце концов, после того как я смог завоевать авторитет у сослуживцев, после моих усилий в работе над этим контрактом, после всего, что я смог сделать для тебя, — где я? И чем всё закончилось? Мне сначала сказали, а потом и показали, что только моя задница ценна для тех, от кого всё зависит в этом мире. Что сам я ничего не стою — без своей морды и тела. Что чёртов Кан Тэджун, с которого всё началось, был прав! Только мой рот на уровне его члена… — Нет! Не смей! Чонин вызверился яростным рыком, не в силах переносить то, что слышал, потому что говорил это Хёнджин до ужаса уверенно, он был в этом совершенно убеждён! А все слова, всё, что говорил ему, утешая, он, Чонин, в расчёт омегой совсем не бралось. — Как ты можешь так говорить? Как смеешь так говорить? То, что тобой попытались так нагло, так мерзко воспользоваться, — разве это показатель того, что ты не профессионален? Ты отказался, Джини! Тебе предложили простой и лёгкий путь наверх, а ты отказался! Знаешь, сколько омег на твоём месте согласились бы? Знаешь? — Хёнджин слабо усмехнулся, но глаз так и не открыл, и Чонин снова заговорил, пытаясь вывернуть собственную убедительность на максимум: — Ты должен бороться за себя, Хван Хёнджин! Ты должен показать всем, что заслуживаешь большего, что тебя не сломали, что силы у тебя есть и… — Нет у меня сил, — едва слышно уронил Хёнджин. — Никаких сил у меня теперь нет. Прости, Чонин… директор Ян, прости… те… — Он засуетился, собираясь открыть дверь, но Чонин не дал ему этого сделать. Он понимал, конечно, что поступает неправильно и нехорошо — но просто не знал, что может сделать ещё. Нажав кнопку, он заблокировал двери, быстро опустил сидение Хёнджина почти вполовину и навис над ним, замершим с испуганно распахнутыми глазами, а потом медленно, давя на руки, которые было попробовали его остановить, опустился губами на его губы. — Нин… ммм… — Хёнджин попытался отвернуть голову, но Чонин не дал. Поцелуй был мучительно-сладким, медленным, Чонин сосал Хёнджину губы, с силой вылизывал их и снова брал в плен своего рта. Он не давал омеге пошевельнуться, ему даже ответ его был не нужен. Хёнджин уступил: его руки обвились вокруг шеи Чонина, он чуть выгнулся и закрыл свои бездонные глаза, отдаваясь поцелую — отдаваясь своему альфе. Признавая его. Это было временным решением, да и не решением вовсе, но дало Чонину возможность хотя бы немного собраться и осознать, что он должен сделать. Целуя Хёнджина, он всем телом своим чувствовал, как тепло ему рядом с этим человеком, что не только возбуждение дарит ему это ощущение омеги в своих руках, но и сладкое чувство цельности, жажды единства. Надо бороться, нельзя опускать руки, хотя Хёнджин, кажется, не собирался давать им шанса. Понимая, что распаляться и идти дальше сейчас вообще не вариант, Чонин вскоре оторвался от рвано дышащего мужчины, нежно поцеловал его влажные ресницы и несколько раз мягко коснулся губами висков. — Сейчас я отпущу тебя, Джини, — тихо сказал он. — Дай мне… мм… Дай мне немного времени, оно ведь и тебе нужно. Не руби сгоряча, а главное — прошу: свои дальнейшие шаги сначала согласуй со мной, ладно? Я понимаю, что это будут и должны быть твои решения, но всё же: просто набери меня и позови. Я приду — и мы всё обсудим. — Зачем тебе… это… — Хёнджин смотрел растерянно, так, что злиться на него не было никакой возможности. — Потому что я хочу быть с тобой, — терпеливо ответил Чонин и снова мягко коснулся тёплых губ, закрепляя сказанное. — Я хочу, чтобы ты дал мне шанс. Приму любое твоё решение, но хочу первым узнать о нём. И ещё… — Он нахмурился и покусал губы. — Я собираюсь встретиться с отцом. — Хёнджин медленно кивнул, отводя глаза. — Я хочу, чтобы ты был со мной на этой встрече. — Что? — испуганно встрепенулся омега. — Зачем? Нет!.. — Ты просто будешь рядом, Джини, — упрямо повторил Чонин. — Просто чтобы он видел: мы вместе. И у меня от тебя нет секретов. Боюсь, что убедить тебя в этом по телефону было бы трудно. Поэтому и прошу сейчас, хотя не знаю, как всё получится. Сначала кое-что нужно будет сделать, так что это будет не сегодня и не завтра, но я должен знать, что ты будешь рядом со мной. Он должен видеть, что я на твоей стороне, что мы не отступим и ему придётся за всё заплатить. — Заплатить? — Хёнджин нервно усмехнулся. — Заплатить за что? Доказательств никаких нет, только твои слова и того, кто тебе сообщил. Жалоб я не подавал, не в силах был, меня не били и, судя по всему, изнасиловать не успели. — Катализатор течки можно найти в крови, — возразил Чонин. — И моих показаний будет достаточно, чтобы… — Он осёкся и нахмурился. Ну, да… Его свидетельства будет, конечно, достаточно, чтобы разрушить репутацию компании и отца, но — и для того, чтобы разрушить перспективы Хёнджина. Чонин не был наивным и прекрасно понимал, что в обществе, где осуждали жёстко и за меньшее, историю омеги могут так вывернуть, что сама идея невиновности его в такой ситуации будет подвергнута сомнениям. А если учесть то, что у Хёнджина есть родные, если вспомнить о том, насколько компетентны отцовы адвокаты… — Я не сомневаюсь, что твой отец был в сговоре с Хирохито, — тихо сказал Хёнджин. — Но не думай: тебя я ни в чём не виню, ты меня спас, ты мне помог, ты… — Он горько усмехнулся. — Если бы только мы встретились как-то иначе, если бы не были… Ты мне очень нравишься, Чонин. Несмотря ни на что, я думаю, что ты… — Не смей со мной прощаться, — перебил его Чонин, зло щурясь. — Ты хочешь подать в суд на тех, кто сделал это с тобой? — А ты бы поддержал? Поддержал бы меня в таком случае? — И снова горькая улыбка появилась на губах Хёнджина. — Ты же понимаешь, чем это грозит всем, кто будет в этом замешан? — Не знаю, поддержал бы или нет, — честно ответил Чонин. — Это было бы большой мукой для тебя. Из того, что ты помнишь, складывается не самая радужная картинка, а доказательств чего-то иного… И мои слова как свидетеля тоже могут быть лишь косвенным доказательством намерения — не действия. Поэтому… — Он тяжело вздохнул. — …я посоветовал бы тебе в этом случае или нанять половину адвокатов Кореи, или… — Он запнулся. — …или. — Ты прав, — кивнув, пробормотал Хёнджин, явно думая о своём. — Я пойду. Скоро стемнеет, папа не любит, когда я возвращаюсь потемну. — Чонин молча кивнул, пристально глядя на него, и он вдруг замер, а потом выпрямился и сказал: — Спасибо тебе, Чонин. За всё спасибо. И… — Он вдруг положил руки на плечи вполоборота сидящего к нему альфы и склонился к нему, нежно его целуя. — И пожалуйста, думай больше о себе в этой ситуации. О себе, а не обо мне. Я сделал достаточно, чтобы разрушить твою жизнь. Ты должен всё восстановить. Не говоря больше ни слова, он быстро вышел из машины и широкими, уверенными шагами пошёл к подъезду. Чонин смотрел и смотрел ему вслед. Смотрел — и щурился, хищно, решительно. Этот омега жуть как непонятлив. Может, на самом деле не верит, а может, боится поверить. Однако Чонин убедит. Он только начал, но он полон сил. И он не отступит.

***

— Отлично выглядишь, Нини. — Нати улыбнулась дружелюбно и светло. — Несмотря ни на что, ты, я смотрю, в порядке? Чонин отхлебнул кофе и прикрыл блаженно глаза. В порядке ли он? Нет. На сердце было тяжело, потому что Хёнджин вчера весь вечер не брал трубку. Да, они договорились всё обдумать, но почему бы не написать альфе, что с ним всё в норме? На душе скреблось в попытке понять, что именно не так он сделал и сказал, почему не смог донести свои чувства до омеги в полной мере. Травило раздражение на непонятливость Хёнджина, тянуло томной болью от тоски по его взгляду и улыбке. Чонин пытался отвлечься, он на самом деле был занят: приводил в порядок свои бумаги и разбирался с почтой, которая была забита всяким разным. Но ничто не могло отвлечь его от мысли о Хёнджине. Однако говорить об этом своей «невесте» он не собирался, так же, как и показывать свои истинные чувства тоже. Не для этого он позвал её. — Я в порядке, — спокойно сказал он, — а ты как? Слышал, твоё агентство готово дебютировать первых стажёров? Не рановато? — Мы на волне, — просияла улыбкой Нати, явно порадовавшись вопросу, — тизеры получили отличные оценки, у них даже уже свой небольшой фандом сложился. Ну, а что, альфы все как на подбор, мы некоторых переманили из агентства отца — тех, у кого амбиций больше, чем просто на то, чтобы задницей на подиуме трясти. — Улыбка её стала саркастичной. — Я хотела по-хорошему с отцом, но он всё равно отказался со мной сотрудничать. Ему всё ещё невыносимо видеть, что у меня всё получается, хотя он вроде как и палки в колёса мне вставлял, и запрещал имя использовать. — Она горделиво вскинула голову и посмотрела на Чонина с лёгкой надменностью. — Только я-то ведь не Мисоль, со мной такое не проходит. Да и связи у меня такие, что и он не посмел мешать всерьёз. У меня его ребята расцвели, готовы работать дни и ночи. — Мстишь? — негромко и чуть насмешливо спросил Чонин. Нати усмехнулась и пожала плечами. — Мстишь, значит. За себя? Или за Мисоль? — Мисоль… — Лицо Нати стало мягче. — Моя Мисоль счастлива рядом со мной, Нини. И в этом половина — твоя заслуга. Я понимаю, что была неблагодарной, даже не отплатила тебе за эту услугу, за мою девочку, а она так рада работать у тебя, что когда я ей предложила перебраться ко мне, она отказалась! — Нати улыбнулась нежно и светло. — Сказала, что не приветствует служебные романы. — Они оба усмехнулись, но неожиданно на лице Нати появилось озабоченное выражение. — Но ведь у вас проблемы? Я слышала, скандал с японцами был, да? У меня тоже не вышло с ними, мы омежью группу сначала хотели делать под их рынок, но там такой гемор, что хрен с ним. Решили попробовать западный формат. А вы? — Что ты слышала? — пристально глядя на неё, спросил Чонин. Судя по тому, что он прочитал в сообщениях отца и в письмах на своей почте, контракт на самом деле был на грани срыва, но почему-то ещё не сорван. И — да — отставку его отец не собирался принимать ни в каком случае. «Сначала верни мне свой отдел в нормальном состоянии, а потом уже…» — написал он в одном из первых сообщений. Потом тон сбавил, просил о встрече, а о японцах вообще перестал заикаться. Нати пожала плечами. — Только то, о чём все говорят: вы отказались что-то там соблюдать, но они почему-то не разорвали договор, а пытаются передоговориться. И ещё… — Нати понизила тон. — …какая-то херня с сексуальными связями, которые у кого-то из их топов были с нашими. Вроде что-то начало вылезать наружу, но быстро всё убрали, журналюг купили, следы подтёрли, но свои да наши всё знают. И папашу твоего буллят за то, что он пошёл против сложившейся системы. Тут я не совсем поняла, что за система, но поняла, что он отказался переплачивать комиссию кому-то из японцев, а наши горе-предприниматели все платили молча. Вот и недовольны. Но сидят по углам — боятся огласки. — Кто бы сомневался, — сквозь зубы процедил Чонин. — Это ты об их реакции? — сузила глаза Нати. — Ну, ты же знаешь, они своих более успешных готовы сожрать с потрохами, лишь бы не вылезли выше их самих. — Нет, — хмыкнув, качнул головой Чонин. — Это я о живучести моего отца. Выкрутится, куда денется. Вот только с нами договорится — и… — С вами? — цепко выхватила Нати. — С кем — с вами? И вообще: что происходит? Расскажешь? Чонин покачал головой. — Не стоит. — Он вздохнул и прямо посмотрел ей в лицо. — Но в связи со всем этим у меня есть для тебя одно предложение. Вернее, не предложение, а просьба. — Нати выгнула удивлённо бровь, и он решительно продолжил: — Да. После это мы с тобой будем в расчёте. — Что за предложение? — Кадровое, Нати. И поверь: ты не пожалеешь.