Репутационные потери (18+)

Хёнджин на самом деле очень растерялся, когда, войдя в гостиную, увидел поднявшегося ему навстречу Чонина. А счастливая улыбка, которая — честное слово, помимо его воли! — расплывалась по лицу альфы, явно выбила его из колеи. Он побледнел, потом покраснел, отчаянно заморгал и досадливо прикусил губу. — А вы кто? — между тем спросил Сонмён, с любопытством осматривая гостя. — Вы у папы в… — Хван Сонмён! — грозно прикрикнул на него Хёнбин. — Как ты разговариваешь со старшими? Где твоё уважение? Сонмён растерянно заморгал и поклонился Чонину, выпрямился и вежливо сказал на одном дыхании: — Здравствуйте, меня зовут Хван Сонмён, позаботьтесь обо мне, а кто вы, папин знакомый? — И кинул хитрый взгляд на деда, который закатил глаза, фыркнул на застывшего сына и поманил мальчонку рукой. — Иди, иди сюда. Надо умыть тебя. Джини, не стой столбом, мой руки и начинай готовить ужин. Господин Ян, очевидно, останется ужинать с нами. Сонмён, если ты через десять минут не будешь сидеть в ванной, шоколадный торт, который принёс наш гость, ты не получишь. Мальчонку как ветром сдуло, лишь радостный возглас отразился от потолка и растаял в воздухе. Хёнбин тоже ушёл вслед за ним, а Хёнджин, наконец, отморозился. — Я просил дать мне время, гос… Чонин. — Не могу. — Чонин шагнул к нему и замер, испугавшись, что он отпрянет, но Хёнджин лишь вскинул на него пытливый взгляд. — Почему? — едва слышно спросил он. — Не могу без тебя, — нежно и тихо сказал Чонин. — Ты не звонишь, не пишешь, я не могу до тебя достучаться. И мне страшно, что ты там… то есть здесь надумаешь себе что-то не то, а я… — Он снова двинулся к омеге. — А я уже не смогу без тебя, Джини… Он подошёл почти вплотную и — всё ещё осторожно, почти боязливо — обнял омегу. Тот замер в его руках, не отвечая, прикрыл глаза и прошептал: — Мне правда надо было подумать. — И что? — Не сейчас. Чонин… Пожалуйста… — Губы альфы уже скользили по его щеке. — Не здесь… не сейчас. — Ты не выгонишь меня? — Нет… Куда я выгоню… А папа… О чём вы с ним… — Неважно. — Чонин тепло выдохнул ему в шею и сжал в объятиях крепче. — Минуту… Прошу, постой со мной вот так. — Сонмён… и папа… — Секунду… пожалуйста, любимый… — Нин… Нини… мм… Губы у Хёнджина были тёплыми и по-прежнему сладкими, прикосновение к ним отдало дрожью вдоль позвоночника, и Чонин отпрянул первым, так как испугался, что выдаст себя — запахом или напряжением ниже пояса. Он отпустил Хёнджина, который так его и не обнял в ответ, и отступил на два шага. — Прости, я понимаю, что не должен был… — Нет, нет… Мне просто надо на самом деле ужин готовить. А ты поди на балкон. Мы быстро справимся. Там посидеть можно и книги лежат. Я иногда там читаю. Иди.

***

— Почему вы улыбаетесь? Чонин вздрогнул и обернулся. На порожке балкона стоял Сонмён. В руках у него было две бутылочки с банановым молоком, и в одну уже была воткнута соломинка. — Что? — растерянно пробормотал Чонин. Малыш смотрел на него ясным внимательным взглядом, и его большие и выразительные глаза сияли звёздочками любопытства. Он протянул Чонину целую бутылочку, тот послушно взял, воткнул соломинку и втянул. Сто лет не пил… Вкус детства. Он несмело улыбнулся малышу, который всё смотрел на него с тем же наивным любопытством. — Вы смеялись, потому что увидели на улице что-то смешное? Хван Сонмён явно не умел отступать. — А… Нет, я просто… Чонин замялся. Все мысли у него последние полчаса были только о том, как ему хочется целовать Хёнджина— такого, каким Чонин увидел его сегодня, когда тот вошёл в комнату — очаровательно смущённым из-за того, что сынуля выдал его с потрохами первой же репликой. Но как он мог рассказать об этом мальчику? — Я тоже иногда смеюсь просто так, — доверительно сказал Сонмён. — А папа иногда просто так плачет. Но я его успокаиваю. У Чонина сжалось сердце, улыбка сползла с его губ, и он спросил едва слышно: — И часто? Плачет просто так — часто? — Бывает, — солидно сказал Сонмён. — Но не часто, нет. Он у меня самый лучший, а лучшие должны уметь справляться. Он и справляется. Он у меня молодец. Конечно, это были не слова маленького мальчика, наверняка он подслушал их у деда или дедушки, но сейчас Чонин готов был обнять его за эти слова. — Да, Мён, он у тебя действительно самый лучший. «И я здесь, чтобы он больше не плакал», — про себя.

***

За ужином они много и весело смеялись: каждый, даже Сонмён, нашёл, что рассказать. Но больше всего говорил Чонин. Отвечал на вопросы Хёнбина о семье и детстве — осторожные, вежливые, добрые. А потом перешёл на весёлые случаи из своего раннего опыта в компании, где побывал на разных должностях. Хёнджин, сначала насторожённый и напряжённый, к середине ужина расслабился и тоже рассказал несколько смешных историй из своего студенчества. Сонмён дослушивать их разговоры не стал: с разрешения дедушки встал из-за стола, чинно поблагодарил и побежал было в комнату, но на пороге замер и обернулся к столу у кухонного островка, за которым они сидели. — Ян Чонин-ши, хотите я вам свои фигурки из бумаги покажу? — чуть смущённо спросил он. Чонин было начал с готовностью подниматься, но Хёнджин строго сказал: — А ты уверен, Хван Сонмён, что в твою комнату сейчас стоит звать гостей? Мне кажется, что там для этого кое-чего не хватает, разве нет? Сонмён прикусил губу, кивнул и скрылся за дверью. — А чего там не хватает? — робко спросил Чонин у Хёнбина, который в это время накладывал ему ещё риса. — Порядка, я думаю, — ответил тот. — Эту фразу Джини у отца перенял: тот всегда так у него спрашивал. Однажды это так ему надоело, что он со слезами крикнул нам, что ни за что в жизни не станет вот так говорить своему сыну, а сам будет за него убирать, чтобы у него было нормальное детство. — Чонин засмеялся, а Хёнджин досадливо шикнул на отца и покраснел. Хёнбин же как ни в чём не бывало продолжил: — Отец тогда сказал: ага, посмотрим. Ну, вот и смотрим. Чонин ласково положил ладонь на руку, которую дующийся на папу Хёнджин держал на колене, и сжал её. — Но вообще Джини всегда был очень аккуратным и помогал нам, — вздохнув, сказал Хёнбин. — Жаловаться мне не на что: мой сын всегда меня радовал. Он у меня самый лучший. — Согласен! — сердечно поддержал его Чонин, и Хёнджин, окончательно залившийся румянцем, зашипел на них обоих. Они ещё немного поговорили, а потом Хёнбин засобирался: ему нужно было отвести Сонмёна погулять перед сном. — Вы останетесь пока? — как будто между делом спросил он у Чонина. Тот растерялся и глянул на Хёнджина, который ставил тарелки в раковину. — Останется, — буркнул он. — Не просто же поесть он сюда пришёл. Поесть, побесить меня с тобой вместе и поговорить. — Хорошо, — кивнул Хёнбин. Чонин между тем подошёл к двери в комнату Сонмёна и осторожно постучал. — Можно? — Ага. Маленький альфа сидел за столом и что-то усердно рисовал в альбоме. Чонин подошёл и склонился над ним. На листе он увидел схематично нарисованную фигуру человека: узкие глаза, улыбка до ушей, полоска носа. Сонмён, чуть высунув язычок, вырисовывал на груди у этого человека жёлтый цветок — очень похожий на тот, что был вышит на кармашке жилета, в котором был Чонин. — Это ты меня нарисовал? — Ага. Но ещё не всё. Надо дорисовать брюки и вот тут полосы, чтобы вырезать, наклеить и поставить. — И он махнул рукой на полочку, на которой стояли бумажные фигурки, приклеенные на картон. Без труда Чонин узнал Хёнджина — по глазам-полумесяцам и волосам до плеч, Хёнбина — по широкой улыбке и самого Сонмёна — он был маленький и лохматый. Было ещё несколько фигурок, и Чонин с непонятным ему самому интересом рассматривал их — словно ему доверили немного подсмотреть за жизнью того, кем он интересовался. Раз за разом его взгляд возвращался к фигурке Хёнджина. На груди у него было нарисовано жёлтое сердечко. А на щеке под глазом — родинка. Точно такая же, как у оригинала. — Красиво у тебя получается, — негромко сказал он, имея в виду именно эту фигурку. — Да, папа говорит, что я слишком быстро рисую, что надо думать и стараться. А я думаю. И стараюсь. Поможете мне вырезать и наклеить? У меня пока не выходит, мне деда помогает. А он сейчас уехал, придётся ждать. А я хочу, чтобы быстрее. «Вот и я хочу, — подумал Чонин, присаживаясь рядом с ним на табуретку. — Очень хочу!» Он погладил мальчика по голове и стал внимательно следить за тем, как он рисует. И когда Сонмён, хитро посмотрев на него, спросил, каким цветом ему нарисовать костюм, он, не задумываясь, сказал, что синим. — А может, красным? — с сомнением сказал Сонмён. — Синий скучно. — У меня скучный костюм? — обиженно спросил Чонин. — Ну… — Мальчик явно не хотел его обижать, но сердце художника требовало правды. — Немножко. А у вас есть красный? — Есть, — кивнул Чонин. — В следующий раз приду в нём. — Оке, — заулыбался Сонмён, — тогда будет всё правда. — И он, взяв красный карандаш, стал старательно закрашивать неуклюжие прямоугольники, которые изображали великолепный и очень дорогой «скучный» костюм Чонина. Однако творческий процесс был жестоко прерван суровым расписанием жизни: вошедший Хёнбин сначала похвалил Сонмёна за новую фигурку, потом поругал его за беспорядок, потом поругал Чонина за то, что тот расселся, вместо того чтобы поторопить мальчишку на прогулку, потом Хёнджина за то, что тот просто стоял в дверях и неуместно ухмылялся, вместо того чтобы помочь, — в общем, досталось всем. После этого Хёнбин за три минуты собрал внука, взял бутылку воды и мячик и, приказав Хёнджину и Чонину закрыть дверь тщательно, если они куда-то намылятся, ушёл вместе с Сонмёном. Едва за ними закрылась дверь, Чонин обнял Хёнджина, который задумчиво мыл посуду, и прижался к нему всем телом. — Джини, — выдохнул он ему в шею, с удовольствием видя, как у того мурашки побежали по обнажённым в футболке рукам, — я так скучал… Хёнджин рвано вздохнул, но ничего не ответил, а его руки всё так же чётко тёрли губкой тарелку. Чонин стал осторожно прикасаться губами к его шее, к местечку за ухом, а потом мягко обхватил губами мочку его уха и, прикрыв глаза, стал её посасывать. Это было странно: в этой тишине, окружённый запахами чужого для него дома, не ощущая ответа, он обнимал того, кто был ему дороже всех сейчас, — и чувствовал себя счастливым. — Нини, — шепнул Хёнджин, медленно выключая воду. — Не надо, п-пожалуйста… — Нам надо поговорить, Джини, — прошептал Чонин ему прямо в ухо и нежно дохнул в него теплом. Хёнджин дрогнул в его руках, мокрыми ладонями прошёлся по его рукам и остановился, обхватив его замком сцепленные пальцы. — Отпусти, глупый… Не надо… Чонин отпустил, быстро развернул его, беспомощно качнувшегося в сторону, обнял и приник к его губам страстным, горячим, коротким поцелуем. Тут же снова отпустил и, отступив на два шага, сел на своё место за столом. Хёнджин опустился на своё — напротив — и встретился с ним взглядом. — Ты самый красивый омега из всех, кого я знаю, — хрипло сказал Чонин. — Особенно в этой футболке. — Особенно в чём угодно, Джини. — Зачем ты пришёл? Чонин медленно выдохнул и сказал: — Завтра я встречаюсь со своим отцом. Он хотел, чтобы я пришёл к нему в офис, но я настоял на ресторане в Деловом центре. Нейтральная территория, все дела. Мы с ним ещё ничего не обсуждали, даже не созванивались. Я собрал кое-какую инфу по текущему положению дел: судя по всему, всё произошедшее не особо вроде как и повредило компании. Японцы… — Я увольняюсь, Чонин. — Голос Хёнджина был тихим, но твёрдым, а взгляд — печальным, но уверенным. — Завтра подаю заявление. Если скажешь, отработаю положенное, но думаю, тебе просто стоит меня отпустить. — Он положил ладонь на руку замершего Чонина. Тот смотрел на него цепким, пристальным взглядом, пытаясь понять, что он чувствует. — Если тебя интересует, я послал резюме в несколько мест, но пока ответа не получил. И тем не менее… — Отзови. — Что? — Отзови резюме. Я нашёл тебе отличную работу, Джини. — К-как это… Ты… Ты знал, что я… — Я ни за что не остался бы в компании, где так по-свински со мной поступили. Так что просто — отзови резюме. И завтра, прошу, съезди со мной на встречу с отцом. Он должен перед тобой извиниться. Он должен признать свою вину, и я добьюсь этого. — Но мне это не нужно. — Взгляд Хёнджина был опущен, а пальцы нервно перебирали попавшуюся ему под руку салфетку. — Хорошо, я допускаю, что сейчас ты именно так и думаешь. Тогда сделай это для меня. Это будет моей последней к тебе просьбой как начальника. Сделай это для меня.