мёртвый лес

"надеждою жив человек" — когда чонхо улетает из леса, ёсан больше не видит смысла на что-либо надеяться. наверное, тот был прав: с самого начала стоило было разойтись и не мучать друг друга. *** ёсану нехорошо. что-то внутри начинает ломаться, гнить, крошиться; тело тяжелеет, сознание делается хрупким и справляться с привычными делами в одиночку становится всё сложнее. эта осень особенно тихая. дух смотрит на бесконечное серое небо и думает, что всё когда-нибудь подходит к концу. ёсану тоскливо. ёсан думает про уёна. *** до появления в их лесу нового духа ветра большую часть времени лис проводил с ёсаном. первое время тот держался отстранённо и всячески пытался свести к минимуму различного вида контакты (особенно телесные); позже смирился; со временем — свыкся и даже проникся внезапными любовными порывами лиса. хоть зачастую тот и вёл себя безрассудно, неугомонно рассказывал-пересказывал случившееся с ним этим, тем и ещё дальшим летом, вступал в бессмысленные споры и бои, отвлекал духа от работы — ёсан чувствовал, что больше сам нуждается в лисе, нежели тот в нём; глубоко в сердце засело чувство привязанности и безусловного доверия. одной ночью ёсан привычно оплакивал свои мёртвые чувства к птице, свернувшись калачиком и окропив влагой все простыни. в тот день ему было особенно горько, потому что он видел, как звонко куковал чонхо молодому грибнику и его дочери. дух знал, что это неизбежно, но чувство зависти и ревности полностью затопило его лёгкие по другой причине: единственный глаз птицы приветливо смотрел прямо в людские. "живые, настоящие и правильные", — бегущей строкой проносилось в голове духа. а он был совсем не таким. неужели из-за этого е г о было невозможно п о л ю б и т ь? неужели он не заслуживал хотя бы одного взгляда в свою сторону, одного искреннего слова, не спрятанного за глупыми пословицами?.. уён тогда неизвестно как пробрался в его дом — совсем бесшумно; нырнул под одеяло и прижал трясущийся комочек к груди холодными с улицы руками — это было в октябре. ёсан тогда здорово перепугался — его застали в худшем состоянии, в раскрытости и беззащитности: дух никогда никому не рассказывал о своей любви и уж тем более не плакал в присутствии живых существ; о его чувствах знали только растения. — ёсани, — успокаивающе шепчет уён, своей щекой прижимаясь к мокрой от слёз духа. тот всхлипывает, поворачиваясь в кольце рук, и тычется лицом куда-то в солнечное сплетение. сам уён тёплый, мягкий и добрый; но он видел настоящего духа и несмотря на это — дух знает — тот его л ю б и т. тогда почему же о н — нет? — что я делаю не так? — между рыданиями выдавливает ёсан. — чем я хуже остальных?! и начинает плакать ещё сильнее, когда уён принимается зацеловывать его всего — куда только дотягивается — и говорит: — ты не хуже других, ёсани; ты самый лучший, самый добрый и самый честный; — пускай у тебя вечно холодные ладошки, зато сердце самое тёплое; — ты самый понимающий, самый искренний и самый красивый; — ты очень красивый, — подчёркивает особо; уён знает, что дух, бывает, по долгу вглядывается в своё отражение, придирчиво рассматривая каждый сантиметр тела; сцеловывает крупные капли с поджатых губ. — ты даже не представляешь, насколько, ёсани! у тебя самый идеальный носик и ровные пушистые ресницы; у тебя самые глубокие глаза, и когда ты смотришь на солнце, они начинают сиять, и ты сам сияешь! — уён улыбается мечтательно, и ёсан сильнее прислушивается. — а какие у тебя мягкие губы! — в подтверждение уён чмокает верхнюю. — даже мягче, чем у сана, но это секрет, — шепчет лис, заглядывая в глаза. — ты же не расскажешь ему? ёсан быстро-быстро машет головой. уён обвивает руками его шею и прижимается сильно-сильно, мурчит по-лисьи и шепчет: — ты самый лучший друг. он говорит ещё много и много, засыпает духа комплиментами, пока тот не начинает краснеть как рак и не пытается вырваться из проворных рук. они говорят до рассвета и засыпают в обнимку; а когда ближе к полудню в окна начинает барабанить дождь, ёсан просыпается и с удивлением отмечает сладкий запах малины и — тут дух не сдерживает улыбку — довольно напевающего уёна в его фартуке. этот день они тоже проводят вместе. и следующий тоже, и ещё, и ещё, и ещё — и только к концу недели ёсан, зацелованный от и до, счастливее солнца и спокойнее неба, буквально выпихивает уёна к его беспокойно ждущему под дверью духу. тот выглядит как-то уж слишком жалко, пока не получает лисий поцелуй в нос; тут же обвивает разгорячённое тело, бросая нечитаемый взгляд на ёсана, и дух закатывает глаза, поспешно скрываясь за дверью. оставшись одним в небольшом доме, пропитанным запахом лиса, цветов и ягод, ёсан на удивление не чувствует себя одиноким или брошенным. мысли о чонхо всплывают эпизодически, но дух отмечает, что больше нет той острой боли. неужели отпустило?.. на душе спокойно. дух не знает, надолго ли, но думать о будущем не хочется совсем. *** незадолго до заката ёсан выходит в сад, и на оставшееся время главным украшением его комнаты (и источником умиротворения) становится букет из ирисов, подснежников, жимолости и плюща; пусть он и не такой утончённый и ёсану не удаётся добиться идеального сочетания, на душе духа становится тепло и правильно. надежда, утешение, верность и бессмертие. когда уён приходит к нему под руку с саном с целью уладить возникшие недопонимания, то сначала с интересом разглядывает новую композицию, а потом всё же выдаёт, что единственным украшением этого дома для него навсегда будет ёсан. дух смеётся. время пролетает быстро. когда на необычайно ясном небе появляются первые звёзды, все трое вываливаются на свежий воздух и под радостный визг уёна приземляются на землю. сан встревоженно говорит, что они замёрзнут, на что уён перекатывается под его "ох" в середину и прижимает обоих духов к себе. его тепла хватает на троих. они долго лежат молча, а потом ёсан говорит, что хотел бы стать звездой. лис шепчет, что он и так звезда. сан говорит, что в лесу станет тяжелее ориентироваться. — почему? дух ветра смотрит серьёзно. — полярной звезде придётся приложить много усилий, чтобы оставаться самой яркой. уён говорит, что у неё не выйдет. ёсан смеётся опять, а потом ёжится от пробирающего холода. уён обращается полностью, укладываясь к нему на грудь, и сан прижимается сбоку. на следующее полнолуние ёсан умирает. *** много лет спустя над молодым лесом пролетает кукушка. на самом деле, птица уже давно летит на север — трудно даже подсчитать, как много зим она провела так, паря в воздухе и сбиваясь с курса; либо память начинала подводить, либо звёзд действительно стало больше. птица узнает этот лес, хоть он её — уже нет. из груди вырывается хрип, когда единственный глаз примечает огненное мельтешение в самом центре. кукушка камнем падает вниз, ожидая встретится с огнём, но вовремя замедляется, едва слышно приземляясь на ветку дерева. птица смотрит на рыжую шерсть лиса, посапывающего у холмика подснежников. он точно помнит, что этих цветов никогда здесь не было — только выжженная земля и спиленный дуб. "за морем веселье, да чужое, а у нас и горе, да свое", — рядом с кукушкой приземляется рябинник. птица молчит. "дважды не хоронят", — отвечает потом чонхо. рябинник трещит от души. "и всё-таки это неправильно, что для тебя он так и останется живым". хва смотрит вниз, на беспокойно спящего лиса, а потом говорит чонхо: "улетай и не возвращайся сюда больше". кукушка покидает дерево. он так и не говорит рябиннику, что в то полнолуние отдал все жизни, чтобы защитить духа; да и теперь это не так уж и важно. раз лес живой — пришло и его время умереть.