Is That Alright?

Это был один из тех городков, в которых жизнь была предопределенна. Люди учились, устраивались на работу, женились, рожали детей и умирали. Это был один из тех городков, где все друг друга знали, в один день можно встретить аж до 20 своих знакомых, среди этих людей будут и те, кого бы не хотелось бы видеть всю оставшуюся жизнь. Но город-коробка сталкивал их носами и вынуждал приторно-сладко здороваться и узнавать как дела. Это был один из тех городков, в которых тишина кажется тошнотворной, и ее заглушали музыкой, пустыми сплетнями, фильмами или новостями про другой невиданный мир. Это был один из тех обычных дней, когда кто-то чужой чисто случайно оказался в этом месте. Женщина на вид от двадцати до сорока лет (это в зависимости под каким углом смотреть) с растрепанной копной кудрявых черных волос, в роскошном белом брючном костюме, к сожалению, совершенно мокром, зашла в закусочную в тихом городке. С ее волос стекала вода, с одежды капало, она шла к пустому столику, оставляя мокрый след позади себя. — Здравствуйте, — совсем без эмоций сказала официантка. Конечно, столько дней потраченных в этом заведение за мизерную плату, которую она тратит на квартиру и мужика, высосали все силы. — Кофе. Черный. Без сахара, — женщина подняла взгляд на официантку и приятно удивилась. — Девушка, вы такая красивая, что я намокла. — Я польщена, — все с такой пустой интонацией ответила девушка. — Еще что-нибудь? — Нет, — женщина напрягла все силы зрения, чтобы рассмотреть имя на форме. — Гермиона. — Точно? Я думала, что вам может понадобиться фен или полотенце. — С наркотиками я завязала, а вот полотенце можно. — Извиняюсь, все сухие закончились. — Принесите мокрое. — Думаю, в зале хватит мокрой вас. — Только я? А как же ваши трусики? — Сухо, как в пустыне. — А вы поближе познакомьтесь со мной, и будет влажно как в тропиках. — Не люблю тропики, — также она хотела добавить «я всегда там брею вообще-то», но подумала, что это слишком для разговора с незнакомым человеком. — Так говорят женщины, которых не удовлетворяют мужчины в постели. — Это переходит границы, — Гермиона, поджав губы, удалилась за кофе. Когда официантка вернулась с напитком, она застала странную картину. Женщина, засунув руку в штаны, копалась там. Выглядела ситуация так, будто она занимается онанизмом. Но спустя пару минут она достала из трусов черную банковскую карту и протянула ее Гермионе. — Необычный способ хранить банковские карты, зато относительно безопасный, — сказала та, беря карту в салфетку, и вопросительно посмотрела на незнакомку. — Рудольфус Лестрейндж? — Что-то не так? Весь день незнакомка просидела в мокрой одежде в кафе и стабильно каждый час заказывала либо перекусить вкусность или напиток. Чего она ждала, никто не понимал. Люди приходили, обращали внимание на мокрую статую в белоснежном костюме, задавали вопросы сотрудникам, вынюхивая сплетни, и уходили. Уже в течение первого часа о женщине поползли слухи по городу, некоторые были абсолютно нелепы и глупы. Но пересказывать сплетни, значит опускаться до уровня местных жителей. Не будем этим заниматься. Гермиона уже без фартука подошла к единственной посетительнице закусочной и оповестила: — Мы закрываемся. — Едем к вам? — женщина нагло ухмыльнулась и поиграла бровями — Нет. — Жаль, но попытаться стоило. Где у вас тут ближайший отель? — Сто километров на юг. — Ладно, а сейчас серьезно. Не могли бы вы пустить меня на одну ночь? Гермиона подняла брови от удивления и наглости этой особы. — Я заплачу. — 1000 долларов, — не думая ответила Гермиона. Деньги ей были нужны. — Милая, вы владелица пятизвездочного отеля? — 500 за сутки и договорились. Привычная картина, которую наблюдала Гермиона, приходя с работы: телевизор, диван, Рон и пиво. Рон улыбнулся при виде своей девушки, и взгляд его, взгляд как у собаки, добродушный и доверчивый, был адресован его любимой. Если бы у него был хвост, он бы им завилял. Но мгновение! Его глаза приобрели серьезный и холодный тон. — Кто это? — Я все объясню через минуту. Гермиона отвела гостью наверх, показала ее покои на ближайшую ночь, дала чистую одежду, полотенце, отправила в душ и вернулась к парню вниз. — Я не знаю, кто она. Но с ней что-то произошло. — И поэтому ты ее впустила? Нельзя каждую бездомную собаку тащить в дом. Одна у меня уже есть, — пронеслось у нее в голове. — Пятьсот долларов меня убедили безоговорочно. — А если она воровка? — Ну да, у нас много драгоценных вещей. Например, твои именные трусы. Спрячь их в сейф. Самое ценное должно быть в безопасности. — Не смешно. К тому же у нас нет сейфа. А телевизор, микроволновка, тостер, моя бита с автографом? — Я сама ей заплачу, если она заберет это старье. Все я устала. Закончим этот разговор, — она потрепала его по волосам. — Денек выдался безумным. Пойду, умоюсь и спать — Ты не будешь ужинать? Я приготовил макароны в томатном соусе. — Аппетита нет. Рон остался в гостиной у телевизора, продолжил пить пиво и смотреть тупое ТВ шоу. Гермиона зашла в комнату их новой сожительницы. Женщина, чье имя никто не знал в городе, валялась на кровати в старой футболке Рона и в трениках. Она привела себя в порядок по тем меркам, где она находилась в данный момент. — Все хорошо? — спросила Гермиона. — Лучше чем было, но неидеально. Однако, спасибо за помощь, маленький меркантильный мышонок. Гермиона закатила глаза. — Спокойно ночи. — А разве ты не спишь со мной в одной кровати? — женщина приподнялась на локте и похлопала на кровати. — Мечтай, — сказав, Гермиона закрыла за собой дверь. После, минут тридцать еще голос ее висел в комнате и звучал в голове женщины. Она перебирала воспоминания прошедшего дня и маленькие разговоры с официанткой. Впервые за долгое время ее кто-то заинтересовал. Официантка в тупиковом городе, из закусочной. Невозможно. Но эти безэмоциональность, опустошенность, саркастичность, ум притягивали. С первых минут их знакомства она поняла, что девчонка не жопой деланная. Что-то скрывалось за маской простой деревенщины. Гермионе не подходила среда ее обитания и окружение, поэтому в голове у женщины был диссонанс. И она уставилась в давно закрытую дверь, краска с которой давно облупилась и начинила ссыпаться, и глупо-сладко улыбалась в полумраке. Что в такой дыре делает такой алмаз? — вертелось в голове. С этой мыслью она погрузилась в спокойный сон.