Жестокая взаимность

«Не ищите идеальных людей — ищите родные души». автор неизвестен ***       Выйдя из потайной комнаты с портретами в тюрбе, Лале испытывала смешанные чувства. Да, дядя был очень лоялен в своём решении относительно её увлечения рисованием. Он даже нехотя, но принял её отказ рисовать портреты старших погибших шехзаде. Конечно, она ссылалась на то, что совсем их не помнит, но отчасти причиной были и отголоски её обиды на дядю. Он это понял и принял, хотя и выглядел подавленным. Всё-таки его просьба была именно просьбой, а не приказом.       Её немного беспокоили слова Мехмеда о том, что «проблема уже решена в семейном кругу». Значит ли это, что он напрямую причастен к лояльному решению дяди? Всё-таки Мурад был достаточно консервативным, пусть и не во всех аспектах. Осознание неожиданного заступничества шехзаде рождало чувство благодарности, но какой-то не очень приятной, словно маленький долг, взваленный кем-то против воли. А должницей Лале быть не любила.       Вновь ненадолго увидевшись с друзьями в конюшне, она кратко поведала им об истории с портретами, послушала истории о Скандерберге и о предстоящем походе на Светиград. Затем хотела направиться в свои покои, чтобы немного вздремнуть перед тем, как рано утром, ещё засветло проводить мужа и друзей в путь, однако кусающая кончики пальцев тревога не давала даже задуматься о сне. Поэтому Лале направилась за самым верным, всегда помогающим ей обрести душевное равновесие средством — книгой, в султанскую библиотеку.       Медленно бродила между длинными рядами, проводя рукой по свиткам, корешкам и переплётам, время от времени вытаскивая и пролистывая книги, но пока не останавливаясь в выборе. Затем, наконец, с лёгким вздохом выбрала одну и направилась к выходу, держа в другой руке подсвечник, но остановилась, увидев ровный свет за стеллажом в углу. В султанскую библиотеку был открыт вход отнюдь не всем, и Лале стало любопытно. Стараясь не шуметь, она тихонько приблизилась, выглянула из-за стеллажа и увидела непривычную картину.       В кресле, хаотично обложившись книгами, сидел Мехмед. Лале бы посетовала на то, что она сталкивается с ним уже слишком часто за последние два дня, но любопытство оказалось сильнее раздражения. В одной руке шехзаде держал раскрытую книгу, иногда пробегаясь по ней глазами и перелистывая страницы, в другой — обнажённую саблю, на которую расслабленно опирался и которой порой передвигал фигурки на большой карте, расстеленной прямо у ног. Между бровей его залегла задумчивая складка, глаза сияли каким-то тёмным огнём, а крупный рубин на мизинце — опасным кровавым блеском. Судя по названиям, книги были по истории и военной стратегии, а карта — Византии.       Лале хотела бесшумно исчезнуть, но половица предательски скрипнула под ногой, и Мехмед тут же поднял голову, встречаясь глазами с кузиной. Отчего-то стало неловко, словно её поймали с поличным, поэтому, приняв непринуждённый вид, Лале первой нарушила тишину: — Добрый вечер, шехзаде. Не ожидала вас встретить здесь так поздно: полагала, что все воины сейчас совершают последние приготовления к отъезду. — Все приготовления уже завершены, остаётся лишь дождаться рассвета. Как прошёл ваш с отцом разговор? Никаких проблем больше не возникло? — Всё прошло даже лучше, чем можно было предполагать. Словно кто-то вмешался не в своё дело и настроил дядю нужным образом. — Взгляд Лале сделался холодным, колючим. — Кем бы ни был этот «кто-то», он явно действовал вам во благо. К тому же, мой отец — не тот человек, которого можно легко в чём-либо убедить, если он сам хоть немного не расположен к аналогичному решению. — Возможно. — не стала спорить. — Не буду вам мешать. — Вы не мешаете. Мне приятно ваше присутствие, дорогая кузина, я бы не отказался скрасить часы перед отъездом лёгкой беседой с вами. Лале хотела пропустить мимо ушей это замечание и уйти, но вновь любопытство оказалось сильнее. Неуверенно подойдя чуть ближе на пару шагов, она внимательнее взглянула на карту, пытаясь понять ход завоевательных планов Мехмеда. — Вы по-прежнему увлечены этой идеей… покорения Византии. — Да, и не отступлюсь от неё. Я в принципе крайне редко отступаю. — «Константинополь непременно будет завоёван, и как же прекрасен тот предводитель, который завоюет его, и как же прекрасна та армия, что завоюет его!» — Лале процитировала этот хадис, предсказание самого Пророка, не сводя с Мехмеда испытующего взора. — Вы таким образом ищете короткий путь к величию? — Не скрою, это пророчество для меня, как и для всех мусульман, имеет вес. Однако дело не только в нём. Византия — древняя и некогда могущественная держава, с богатой историей и культурой, наследница Рима, центр православия. Её покорение однозначно увековечит имя завоевателя. И всё же я больше не мальчишка, жадный до звонкой славы, влекомый обманчивым золотым блеском. Меня больше всего привлекает политическая выгода, то, как сильно такая победа расширит границы нашей империи, сколь много новых возможностей нам даст в торговле, хозяйстве, строительстве, флоте и многом другом. Настоящее величие правителя в возвеличивании его страны. — То есть, вы бы были довольны, если бы эта победа оказалась в руках, например, дяди Мурада? — Лале села в соседнее кресло, благо, находящееся на довольно большом расстоянии, и лукаво вскинула брови. — Разумеется. — будто не заметив её иронии, кивнул Мехмед. — Я много раз пытался поговорить об этом с отцом, но он считает даже самые продуманные мои планы на этот счёт всего лишь пустыми мечтами. Хотя я веду речь даже не о ближайшем годе или двух. А всё потому, что он в молодости уже потерпел поражение у стен Константинополя, как и многие мои предки. Насколько я знаю, вы отлично разбираетесь в истории, в том числе в истории последних десятилетий. Так скажите мне, Лале-хатун, почему отец потерпел поражение? — Недостаток ресурсов и внутренние мятежи, которыми византийцы ловко воспользовались. — ответила она. — Верно. Но отец, как и всё его ближайшее окружение, после этого поражения в отношении Византии твердят о фатализме, о воле Аллаха, который в данном случае не на нашей стороне. О том, что крепость абсолютно неприступна. Но это звучит как пустые суеверия. В любой крепости есть бреши, нужно лишь суметь их отыскать. — Византийский император принял католическую унию. Скорее всего, в случае войны ему на помощь придут крестоносцы. Это колоссальная сила. А Османская империя окружена врагами. — …которых то и дело раздирают личные дрязги и междоусобицы. Эти их внутренние проблемы мы при грамотной политике сможем усугубить, по примеру самих же византийцев. Разделяй и властвуй. Вам тоже всё это кажется лишь пустыми мечтами? — Раньше из ваших уст это звучало именно так. — подумав, Лале тонко улыбнулась. — Теперь — нет. Теперь я бы назвала это большими и сложными планами. Мехмед победно усмехнулся, а затем перевёл взгляд на книгу в её руках. — Античные трагедии? Мне казалось, давней любимице учителей они уже должны были надоесть до зубовного скрежета. — Любимые книги не надоедают. К сожалению, мне уже сложно найти в этой библиотеке что-нибудь новое из того, что хотелось бы прочесть. Многие интересные книги на иностранных языках и не имеют перевода. — Например? — Например, «Божественная комедия». Насколько я знаю, на турецком языке её в принципе ещё нет. — Это поправимо. — шехзаде кивнул своим мыслям и перевёл тему. — Но ведь и трагедии даны в оригинале, на древнегреческом. — Классические языки, латынь и древнегреческий — не в счёт. Они намного легче в изучении, чем живые языки. — Отнюдь. Мне гораздо проще даётся арабский, персидский, итальянский, потому что есть возможность говорить с живыми их носителями. А латынь и древнегреческий я не выношу. Эта выхолощенная идеальность давно застывших форм, зубодробительные метафоры… куда интереснее изучать то, к чему сам можешь прикоснуться, изменить, что-то создать. Какой глупец будет писать стихи на мёртвых языках? А если даже попробует, вряд ли у него получится нечто действительно красивое и новое. Лале принялась с ним спорить, и как-то незаметно, переходя с одной темы на другую, они провели в оживлённом разговоре около двух часов, пока не приблизилось время отъезда. Словно стукнувшись лбом об реальность, Лале ощущала неловкость за свою запальчивую беспечность, но почему-то ни на миг не смогла заставить себя пожалеть об этом несомненно увлекательном разговоре. Вскоре она попрощалась с мужем и друзьями, армия султана отправилась в поход. А через месяц, когда во дворце принимали письма с фронта, ей, помимо письма от мужа, пришёл загадочный подарок от Мехмеда. Лале была возмущена тем фактом, что шехзаде запретил её друзьям слать ей письма, но всё же решила, что отказываться от подарка будущего султана — поступок с далеко идущими последствиями. Приняла его, распечатала… и была поражена. В великолепном, инкрустированном драгоценными камнями переплёте с застёжками была небольшая книга, красиво оформленная писцами. То была «Божественная комедия» в прекрасном литературном переводе на турецком языке. Но более всего изумило султаншу даже не это, а тот факт, что перевод был выполнен лично Мехмедом. Когда же он успел в военном походе, где принимал самое активное участие?! А главное — почему не пожалел столько драгоценного времени… на её мимолётный каприз?..