Жестокая взаимность

«— Стоило бы перед отъездом рассказать про труп под полом. — Зачем? Лежит, не мешает». Масамунэ и Кадзу, «Легенда ивы» ***       Она убила его.       Он не дышал. Не было пульса, стеклянные глаза смотрели в небытие.       А Лале не могла даже кричать — только хрипела из-за передавленных связок, будто в агонии, содрогаясь всем телом от осознания совершённого. Её помутневший, звенящий разум окружали вопящие тени: «Убийца! Убийца! Убийца!»       По закону за убийство мужа женой полагалась смертная казнь. Но Лале в нынешнем состояний и сама подписала бы свой приговор. Она настолько возненавидела себя за содеянное, что первым её порывом было пойти во всём сознаться и принять заслуженную смерть. Но тут же в её воспалённый рассудок пришло понимание, что этим она навредит не только себе: будет громкий скандал, пятнающий репутацию династии. Да и друзья наверняка попытаются открыто вмешаться на свою голову…       Подумав о друзьях, она не нашла ничего лучше, как попытаться поскорее найти их и посоветоваться — что делать, пока никто не узнал. Едва удерживаясь от дичайшей истерики, Лале попыталась хоть как-то приладить разорванное платье и дрожащими, непослушными пальцами надела накидку-плащ, которая была почти целой за исключением пуговиц. Глубокий капюшон скрывал избитое лицо — заплывший правый глаз, рассечённую в кровь скулу и наливающуюся огромным синяком щёку. Затылок пульсировал болью, по спине под накидкой стекала липкая кровь, но, преодолевая страшное головокружение, Лале поспешно собрала свой скарб и нашла валяющийся в углу ключ. Закрыв дверь на замок, она поспешно сбежала с постоялого двора, понимая, что времени у неё немного.       Вернуться во дворец напрямую, не вызвав шума, она не могла: дворцовая стража увидела бы следы побоев и доложила султану. Но был ещё один путь, тайная лазейка, о которой знали только Лале и Аслан, по малолетству облазившие весь дворец вдоль и поперёк. Она проходила через сад, откуда Лале хотела проскользнуть в комнату Александры, чтобы уже та позвала из казармы Аслана и Влада. Уже едва передвигая ноги от боли и головокружения, по пути Лале наткнулась на тот самый цветущий уголок, выполненный по эскизам Мехмеда. И всё бы ничего, но в беседке неподалёку от фонтана сам шехзаде мирно читал книгу. Наверное, ей стоило проскользнуть мимо… но затуманенный разум навязал ей иные мысли. Во-первых, силы Лале были на исходе, и совсем не факт, что она не упадёт без сознания где-нибудь на ступенях, добираясь до комнаты, отведённой Александре. Во-вторых, какими бы умными, смелыми и любящими не были её друзья, они, скорее всего, ничем не смогут помочь Лале, кроме утешения, а может, и хуже того — она может ненароком подставить их сейчас своим появлением. А вот Мехмед помочь ещё как может, и, что немаловажно, всегда руководствуется лишь своей личной моралью. Захочет ли помочь — другой вопрос…       Чувствуя, что из-за приличной кровопотери из раны на голове реальность стремительно ускользает от неё, Лале направилась к шехзаде, не вполне осознавая своих действий. В любой другой момент она бы десять раз подумала, прежде чем принять такое решение, но сейчас думать не получалось. Услышав приближающиеся шаги, нарушающие его уединение, шехзаде захлопнул книгу и поднял голову. Недоуменно изогнул бровь, увидев, что к нему медленно, но целенаправленно приближается какая-то девушка в плаще с глубоким капюшоном, со странной походкой, словно сильно нетрезвая. Добравшись до беседки, она буквально упала на один из столбов-опор, цепляясь за него, и хриплым, больным голосом произнесла, рывком сдёргивая с головы капюшон. — Шехзаде… мне нужна… ваша помощь…       Поняв, кто перед ним, он почувствовал, как кровь мгновенно леденеет в его жилах. — Лале?! — он мгновенно подскочил, перехватывая её за талию, не давая упасть, а затем и вовсе подхватил на руки, с изумлением и тревогой разглядывая её едва узнаваемое лицо, которое было всё в крови. — Что слу…?! — Тише… никто не должен знать… — приложив палец к его губам и заставив замолчать, прошептала она. Почему-то её подсознание решило, что они добрались до безопасной гавани, и девушка обмякла без чувств в руках Мехмеда. ***       Первым, что она почувствовала, приходя в себя, было странное сочетание тупой боли в голове, ломоты во всём теле… и комфорта. Она лежала на чём-то очень мягком, ей было тепло, уютно, приятно пахло лекарственными травами, и кто-то невесомо перебирал её распущенные волосы, ореолом тёмного золота рассыпанные по подушке. С трудом разлепив словно налитые свинцом веки и слегка пересохшие губы, Лале увидела высокий балдахин и незнакомую кровать. А совсем рядом, у изголовья… сидел Мехмед. Он же поднёс к её губам стакан воды, которую Лале жадно выпила. — Шехзаде?.. — тихо произнесла она, немного насторожившись. — Где… я? — В безопасности. — ответил он. — В султанском охотничьем домике. Мне пришлось увезти тебя сюда, чтобы никто не узнал о произошедшем, как ты и просила. Лекари тебя осмотрели и сделали всё необходимое, ты скоро поправишься.       Лале прошиб холодный пот: к сожалению, она в подробностях вспомнила то, что натворила. Подскочив на постели и надрывно всхлипнув, она прижала дрожащую ладонь ко рту, чтобы не закричать от ужаса; из её зажмуренных глаз неконтролируемым потоком потекли слёзы. От охватившего её отчаяния она не заметила, как вновь падает от слабости, рискуя удариться перебинтованным затылком, но Мехмед подхватил её и на удивление бережно, словно хрустальную вазу, прижал к себе, успокаивая, пытаясь унять колотящую её дрожь. — Шшш, тише. Всё позади. Ты в безопасности, слышишь? Больше никто не посмеет причинить тебе вреда. — Нет, нет! — неосознанно сжимая ткань его кафтана, не в силах успокоиться, между всхлипами пробормотала Лале. — Я убила его! Убила! — Он заслужил. — Нет, это я заслуживаю… О Аллах, Милостивый и Милосердный, я отняла жизнь у человека! Хорошего человека… своего мужа… Мне нет прощения! Никогда, никогда не очиститься от такого греха…       Мехмед вдруг схватил её за плечи и чуть отстранил от себя. Лицо его исказила страшная, демоническая ярость, в чёрных глазах было вовсе не видно радужки от полыхающего в них адского огня. — «Хорошего человека»?! Этот мнительный глупец, наслушавшись злых языков и завистников, напившись как свинья, чуть не убил тебя! Да если бы этот жалкий нечестивец остался жив — такой лёгкой смертью он бы у меня не отделался! Лично бы его четвертовал!       Лале замерла, словно ледяная статуя, и, увидев её страх, Мехмед мгновенно взял себя в руки. — Извини. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что ты не виновата, ты просто защищалась, и сделала всё правильно. Тебе ничего за это не грозит, я обо всём позаботился. — То есть?.. — разум девушки начал понемногу проясняться, и от последних слов шехзаде она вновь напряглась. — Как… как ты вообще узнал, что именно произошло? — Нетрудно было догадаться. — Мехмед невесело усмехнулся. — Едва ты успела отправиться навстречу мужу, как вдруг возвращаешься едва живая, прося оставить твоё появление в тайне. Отдав тебя в руки лекарей, я быстро выяснил, на каком постоялом дворе остановился Сулейман-бей, отправил туда людей. Тут же выяснилось, что поймали рабыню, пытавшуюся сбежать из дворца, мне это показалось слишком подозрительным совпадением, поэтому я лично её допросил. Она прислуживала тебе, и Сулейман-бей подкупил её, чтобы она за тобой проследила и запустила руки в твои вещи. Это она выкрала твои письма и… лекарство, она же видела, как ночью ты пришла в мои покои, и со своим примитивным разумом сделала неверные выводы. Понять остальное не составило труда. К счастью, Сулейман-бей нажил немало врагов, строя себе карьеру, так что было легко обставить всё так, будто на вас напали, его убили, а тебя похитили. Ты же любимая племянница султана, какие-нибудь пустоголовые могли бы попробовать запросить за твою жизнь большой выкуп. Я уговорил отца позволить мне возглавить твои поиски, и через пару дней я тебя благополучно «найду». Твоё состояние не оставит сомнений в том, что ты невиновна. А до тех пор ты побудешь здесь. — Надеюсь, мою вину не переложат на кого-то другого? — Это не твоя вина. — непреклонно поправил её Мехмед. — Но нет, никто не пострадает.       Лале почувствовала некоторое облегчение, но тут же вновь закрыла лицо руками в приступе самобичевания. Она ужасно корила себя за равнодушие к мужу, за тайны от него, за необдуманность поступков и легкомыслие. Это было, наверное, странно, даже дико, но всё её существо пронзила скорбь по тому, кого она собственноручно убила. А ещё… ей стало мучительно стыдно за то, какой она предстала перед Мехмедом, за то, что вынудила его скрывать её преступление. — Почему вы мне помогаете? Я ведь… — Она посмотрела ему в глаза, ища ответ, и, собравшись с духом, добавила: — Я ведь и вас однажды чуть не убила. При довольно похожих обстоятельствах. Мехмед скривился, как от приступа зубной боли. — Значит, теперь я получил наглядную демонстрацию того, насколько сильно был… неправ. — он едва заметно усмехнулся. — И что вы, кузина, гораздо опаснее, чем кажетесь. Я уже говорил вам и повторю вновь: вы всегда можете обратиться ко мне за помощью. А теперь выпейте вот это. — Что это? — Лале приняла из его рук стакан с каким-то лекарством. — Снотворное и успокаивающее снадобье. Лекари настоятельно советовали вам больше отдыхать, чтобы скорее поправиться.       Лале послушно выпила горьковатый отвар, а Мехмед, забрав у неё пустой стакан и поставив его на стоящий рядом столик, поднялся, собираясь уйти. Однако Лале, сама от себя не ожидая, легонько схватила его за рукав, останавливая. В этот миг ей невыносимо было оставаться одной — кажется, стоит ей остаться наедине с собой, и вопящие тени вновь обступят её, поедая душу, сводя с ума. Она не желала признаваться себе, что именно присутствие Мехмеда действовало на неё отрезвляюще, успокаивающе. Его непоколебимая уверенность и воля будто давали ей твёрдую опору, спокойный остров в штормящем океане. Жестокая ирония судьбы… — Не уходите. Пожалуйста.       Тщетно стараясь не выдать удивления, Мехмед вновь сел у её изголовья, и глаза его сверкнули, словно аметисты в лунном свете. Лале всё ещё не до конца доверяла ему. Шехзаде всё ещё был опасен — всегда был и будет. Но почему-то это больше не пугало её ни капли. Возможно, так повлияло произошедшее, смыв как цунами многие прежние рамки, исказив картину мира. А может быть, она просто прислушалась к голосу сердца, впервые не пытаясь казаться самой себе лучше или хуже, чем есть на самом деле.