В исцеляющих объятиях духа

Тело приятно напряжено. Ласкающие касания ощущаются на руках, на груди, на спине. Они порхают бабочками, аккуратно приземляясь на особо чувствительных участках. Вот горячая ладонь сжимает бедро, правильно распределяя силу, да так, что просто от одного этого несложного действия хочется громко простонать. Что Антон, не стесняясь, и делает. Совершенно не сдерживается. Ему это необходимо. Он издает что-то похожее на хриплый выдох, размыкая искусанные почти до крови губы. Дышать сложно, раскаленный воздух проникает в легкие, изнутри опаляя нестерпимым жаром. Антон недавно с парнями был в бане на дне рождения начальника – ощущения примерно такие же. Он хватает губами кислород, вздрагивая на очередном вдохе. Чувствует мокрые движения на груди. Сначала что-то мягкое касается чувствительных сосков и кожи вокруг, а затем на них льется прохладный поток воздуха. Так хорошо. Нестерпимо хорошо. Контраст выбивает из головы все немногочисленные, но совершенно ненужные мысли. Чужие пальцы нежно пробегаются по ребрам, словно по струнам музыкального инструмента, спускаются на талию, сразу же пылко обнимая. Антон по инерции раздвигает колени в стороны, уперев ноги на пятки. Он хочет, чтобы распаляющие движения переместились ниже. Член уверенно стоит с самого начала откровенных ласк, словно кто-то чиркнул пальцами, приведя его в полную боеготовность в одно мгновение. Горячие ладони, такие же, как воздух вокруг, ползут невыносимо медленно ниже, совершая по пути возбуждающие круговые массажные движения. Язык, точно он лижет под пупком, оставляя мокрую дорожку слюны от лобка. Антон не может ничего произнести, но так хочет попросить уже сделать что-нибудь. Ему жизненно необходимо получить сладкую разрядку. Но мысли трогать себя самому кажутся слишком инородными и неправильными. Антон сейчас в плену чужих рук и желаний. Он может только послушно принимать то, что ему безоговорочно дают. Пожалуйста, пусть их желания и возможности совпадут на весь миллион чувственных процентов. Антон снова хрипит. Воздух сквозь пламя в горле почему-то выходит с трудом. Он мечется из стороны в сторону, сжимая в потных ладонях простыню. Его фиксирует сначала одна рука за горло, вторая уверенно сжимает бок, впиваясь стальной хваткой. Антон на секунду весь замирает, словно зверек, пойманный в неожиданную ловушку. Ему не страшно: его не пытают, чтобы причинить боль, скорее все наоборот. От нехватки воздуха начинает кружиться голова, затягивая в жадное марево. Наконец-то на члене появляются влажные губы. Антон ощущает жар чужого рта – движения быстрые, выверенные, глубокие. Он чувствует, как головкой упирается в заднюю стенку. Хочет вдохнуть воздух, но ладонь, все ещё держащая его за горло, позволяет это сделать минимально. Всего один вожделенный глоток. Движения ртом ускоряются. Невыносимо. Сладостно до дрожи. Антон не знает, куда себя деть. Он предпринимает ещё одну попытку вдохнуть раскаленный воздух, который теперь раздражает, царапая легкие изнутри. Низ живота печет, внутри скручиваются бесконечные спирали, кончики пальцев покалывает. Все сжимается, словно он под большим прессом, а затем его тело словно разрывается на тысячу ярких частичек. Антон не может вздохнуть. Он пробует ещё раз, но тщетно. Остальные ощущения уходят на задний план, а на первый выпрыгивает паника, нарастающая с каждой миллисекундой. Щелчок. Антон в ужасе распахивает глаза. Сначала вокруг предстает кромешная темнота, затем он начинает осознавать реальность и наконец-то чувствовать свое размякшее тело. Антон резко поднимается на руках – он спал, уткнувшись лицом в угол дивана, ещё и подушкой себя во сне, видимо, заложил, поэтому и дышать было абсолютно нечем. Антон ощущает, что он натурально весь мокрый. Ну а что он хотел? На улице сейчас +30 в тени. А время сейчас час дня. Имеет право спать до бесконечности в свой выходной. Кряхтя старым дедом, Антон медленно встает, чтобы размять затекшие за ночь конечности и дойти до освежающего душа, но понимает ещё кое что – он кончил во сне. То есть и во сне и наяву, пока он смотрел свой обжигающий внутренности эротический сон, являясь полноправным его участником. Если бы это было впервые. С пугающе нарастающей частотой Антону снятся подобные сны: он не видит в них ничего, будто вокруг туман или плотная вата. Он только чувствует. Чувствует своего партнёра, который определенно точно знает все его самые чувствительные места, эрогенные зоны и самые сокровенные желания, оплетенные пошлыми фантазиями, владеет информацией о каждой клеточке и её интимных предпочтениях. Знает, как схватиться, как сжать, как обласкать. Все ощущается, будто на самом деле. Каждый такой бурный раз Антон кончает во сне и просыпается с мокрыми трусами или мокрым постельным бельем, если ложился спать голым. И все это ему напоминает лишь одно. То, что он пережил почти год назад. Наваждение. Наконец-то отлепив себя от дивана, Антон лениво доходит до душа. Сначала долго стоит под струями прохладной воды в надежде смыть сон, потом моет голову мятным шампунем и мылит тело. Проходится по боку и чувствует небольшую боль. Он удивлено рассматривает кожу, смыв пену, и видит синяк – отчетливые следы от длинных пальцев. Как раз на том месте, где ему снилась пламенная хватка сильных горячих ладоней. Да уж. Видимо, он сам себя и сдавил во сне, причём основательно. Антон делает себе мысленную пометку: обязательно помазать пострадавшую кожу заживляющей мазью – она точно должна быть в аптечке, потому что такое происходит не первый раз.

***

В сексуальной жизни Антона все стремительно усложняется. И, казалось бы, основная проблема решена – проблема, которая беспокоила так долго, что уже начали опускаться руки, помимо уже уныло опущенного члена. Но по итогу все не так гладко, просто и беззаботно. Да, член уверенно стоит, но с каждым месяцем все сильнее и сильнее одолевает чувство, вернее, его отсутствие, что физически-то Антон своего партнёра хотеть может, но эмоционально его совершенно не торкает, ничего и нигде даже мимолетно не отзывается, удовлетворенности моральной после полового акта не ощущается. Будто все механически, пресно, невкусно совершенно. Натуральный перепихон. Все происходит не так, как хотелось бы: не одно, так другое. Мысли определенного характера начинают чаще атаковать голову, затмевая ясное сознание. Антон ловит себя на том, что постоянно вспоминает произошедшее с ним на Алтае. Благодаря своим горячим и таким реалистичным снам, которые сейчас его искусно терзают едва ли не каждую ночь, он раз за разом погружается в состояние жаркого фантомного удовольствия, которое не в силах получить в окружающей его реальности. Разумеется, Антон своим близким друзьям, переживающим за его здоровье, все рассказал о своей уникальной поездке: о невероятной природе, бескрайних просторах, интереснейшей экскурсии в музее, увлекательных поисках шамана, настоящем обряде в настоящей юрте, но без интимных подробностей. Только вот эти самые подробности все чаще и чаще всплывают в сознании яркими огненными всполохами, по коже проходят горячие волны возбуждения, будто кто-то его ласково касается кончиками пальцев. Но рядом в эти мгновения никого нет. Томное желание копится, искрится взаперти, готовое в любой момент вырваться наружу, спалив все живое и неживое в радиусе тысячи километров, накаляется до бела, закручивается, пока Антон не видит в очередном влажном сне глаза – яркие, синие, смотрящие в самую душу и куда-то настойчиво зовущие. После этого все до этого хаотичные мысли наконец-то обретают осязаемую оболочку и цель. Антон хочет вернуться на Алтай. Его туда тянет с огромной силой. Вообще он припоминает, что несколько месяцев назад уже накатывало это чувство. Тогда он вспоминал того самого шамана Арсения. Необычный он. И помог. Пусть неожиданным, специфичным способом, к которому все еще имеются вопросы. Захотелось тогда ему написать или позвонить, пообщаться. Не ясно, правда, о чем. Это был мощный, необъяснимый порыв. Но короткое сообщение не было доставлено, бездушно обозначившись одной галочкой в мессенджере, а абонент оказался и вовсе недоступен. Может быть, заблокировал, может быть, сменил номер – гадать можно сколько угодно. Но больше никаких ниточек к Арсению у Антона не было. А сейчас снова появилось адское желание его увидеть. Почувствовать его. Поборов глупое стремление бездумно сорваться с насиженного места, убедив себя, что это всего лишь наваждение из-за отсутствия качественного сброса напряжения, через некоторе время Антон понимает, что Арсения он хочет не только увидеть. Его собственное тело словно само по себе предательски электризуется только от одних мыслей об этом по-настоящему уникальном человеке. Но ведь они не сказать, что много говорили или как-то тесно взаимодействовали. Вообще же ничего не было. Точно ли ничего? Антон железобетонно уверен, что что-то было. Сейчас его тело определенно требует этого чего-то именно с Арсением. Абсурд. Антон отмахивается, потому что это иррационально. Но волна безумного влечения накатывает все чаще и чаще, увеличиваясь в своих размерах, каждый раз увлекая в свою пучину страсти сильнее, а выбираться оттуда становится невыносимее с каждым разом. Антон ясно понимает, что бесполезно противостоять и сопротивляться этому полыхающему желанию.

***

Понимая, что больше не в силах держать все с себе, потому что груз стал чересчур тяжелым, просто невыносимым, Антон выдыхает и звонит Серёжкинсу, чтобы поделиться заевшими мыслями и посоветоваться. Может, просто настало время выговориться. Антон не рассказывает все интимные подробности, конечно, обросшие за последние месяцы несчетным количеством деталей, лишь уточняет, что хочет снова отправиться на Алтай – поехать на две недели грядущего ежегодного отпуска. Ожидает, что в тех краях, на природе, жару можно будет пережить спокойнее, иначе тут, в городе, он расплавится вместе с асфальтом. Серёжа поддерживает идею, считая, что раз тянет, то не стоит себя ограничивать и лишать удовольствия. Фраза звучит слишком подозрительно, так, как хотелось бы ее услышать слово в слово, но Антону этого более чем достаточно, чтобы решиться на сумасшедшее путешествие снова. Он покупает билет, только теперь у него другой маршрут – Антон летит в Горно-Алтайск. Он бронирует отель, который больше похож на базу отдыха, но со всеми минимально необходимыми удобствами, а то Антон не хочет испытывать перманентный стресс из-за отсутствия электричества или воды в своем деревянном домике. Чистейшая, никем не тронутая природа – это супер, классно, но существовать без благов цивилизации, с которыми трешься бок о бок каждый день, он совершенно не готов. Не хотелось бы включить чайник, чтобы через секунду ко всем хуям выбило пробки, потому что именно в этот момент телефон лежит на зарядке. А два подключенных прибора – это ту мач для слабенького духом щитка. Только эти две недели очень хочется везде поездить и посмотреть удивительную природу, ощутить простор, напитаться энергией земли, солнца и воды, потому что в прошлый раз у Антона была иная потребность и задача. Музей было посещать интересно, но то было лишь ступенью к достижению высшей и единственной цели. Сейчас же что-то мощное и необъяснимое безоговорочно тянет в те края, поэтому экскурсиям и пешим прогулкам быть. А там уже можно и с шаманом что-то решить. Для начала просто бы до него добраться. К отпуску Антон основательно готовится: изучает форумы и статьи про Республику Алтай для начинающих путешественников, выписывает в отдельную заметку те места Горно-Алтайска, где можно что-то интересное поделать и посмотреть. Составляет себе примерный маршрут, оставляя несколько свободных дней на импровизацию. Потому что всегда может что-то пойти не так, но едет Антон один, поэтому подкорректировать намеченное всяко проще – уж договориться сам с собой он в этом плане может. Пока что проблемы с договоренностями у него имеются только по интимной части. И даже шутка напрашивается сама собой про «не опять, а снова». Сначала Антон арендует машину, потому что на своих двоих передвигаться от одной точки к другой совершенно невозможно – миллион шагов в день его организм не выдержит, как и постоянно надеяться на какой-то общественный транспорт не выдержит его психика. В первый день своего долгожданного путешествия Антон отправляется покорять гору Синюху. На одном из туристических форумов была дана исчерпывающая информация, что восхождение не потребует никаких специальных навыков, которых, к слову, у Антона и не имеется. Поэтому он с удовольствием и жаждой слиться с природой выдвигается в долгий и не совсем легкий путь. Одевается потеплее, чтобы на вершине его не сдуло, а также берет с собой термос с бутербродами, потому что лазание по горам планируется на весь день. На самой вершине, на которую есть доступ, оказывается классическая смотровая площадка с потрясающим панорамным видом. С одной стороны простирается степь, а с другой – тайга. Вид завораживает настолько, что Антон пялится по сторонам добрые минут тридцать, только успевая крутить головой, пока не понимает, что его начинает ощутимо задувать. Но на этом путь не заканчивается, потому что Антон помнит о существовании тут второй смотровой площадки. Только указателей нет, куда идти примерно он вспоминает по изученным ранее фото и видео. Перед ним задача пройти несколько километров вверх по горе – по не метафорично козьей тропе. Пока Антон пыхтит, бубнит под нос и поднимается, он ощущает себя реально горным козлом; пот течет уже десятым ручьем, но Антон упорно приближается к своей цели. А ведь ему потом ещё спускаться обратно, благо, что он подготовился и приехал рано, заложив на свои приключения побольше времени. На второй смотровой площадке оказывается самая настоящая юрта, теперь Антон это сооружение узнает наверняка. Яркая, заметная издалека огромная полусфера приветливо встречает поднявшихся высоко путников. Антон про это место тоже заранее прочитал – тут можно передохнуть, поесть местных пышек, купить сувениры и поглазеть на настоящего шамана, который этим всем заправляет. Рядом с юртой стоят столики с бревнами, как раз для туристов. Наконец-то Антон присаживается на ближайшее место и выдыхает. Ноги, вытянутые вперед, гудят невозможно, а это он прошел только половину пути – столько же стоит преодолеть обратно до машины. Антон осматривается по сторонам – по-прежнему невероятно красиво, места действительно живописные с интересным рельефом скал. Повезло ещё с погодой: солнечно, минимально облаков, ветер не бушует и не сносит с ног (кроме смотровой, но там и понятно). Антон успевает перекусить пышками, купить на память губную гармошку, перекинуться парой фраз с шаманом, одетым как самый карикатурный шаман из стандартных представлений: в перьях, кожаных ремешках, разноцветных лоскутах тканей, маске, закрывающей почти все лицо, и с огромным бубном, висящим на широком красном поясе. Но в моменте общения с ним ничего внутри не ёкает, не отзывается интересом, не загорается внутри пламенем, даже наоборот, возникает странное сухое отторжение – хочется побыстрее расплатиться и сбежать из этого места. Потому что не он. Не тот, к кому так стремился все эти месяцы своей душой Антон. Но он эту мысль не развивает, потому что видится с этим конкретным шаманом первый и последний раз. Оказывается, что на этой смотровой площадке, прямо в юрте, периодически проводятся мастер-классы. Но надо было узнавать об этом заранее, чтобы прийти заблаговременной именно для этого развлекательного мероприятия. Сейчас у Антона нет лишнего времени, но на самом деле он бы с огромным удовольствием посидел за гончарным кругом и сотворил себе на память кувшинчик, расписав его собственноручно. Возможно, в другой раз. Антон снова отмечает, как здесь красиво. И тело будто бы даже немного расслабилось, несмотря на активную ходьбу по горам; ощущается единение с природой, неизбежное слияние и погружение. И теперь Антон уверен на миллион процентов, что то, что он ищет, уже гораздо ближе, чем было в Москве. В следующие несколько дней Антон катается по местам Силы, завязывает пару ленточек на деревьях – делает аккуратные бантики на веточках, поглаживая листики и загадывая желание. Ему очень хочется верить, что именно здесь он сможет почувствовать прилив эмоций, изменить свое восприятие окружающего мира. Антон очень надеется, что неведомые силы обязательно должны ему помочь обрести гармонию с душой и телом. Сейчас важны обе составляющие. По крайней мере, отличное настроение присутствует, отсутствует усталость. А в голове лениво плавают некоторые цитаты, когда-то прочитанные не форумах и на удивление хорошо въевшиеся в память. Ни о чем никогда не жалейте, это лишнее. Всё что происходит, происходит по воле Духов и всё к лучшему. Обычно мы называем свое прошлое золотым временем, золотыми деньками. Это ошибка. Очень важно понимать, что каждый наступающий момент в вашей жизни – как раз то самое золотое время. Идите вперед и не оборачивайтесь! То что было, то оставьте, у всего есть свой урок, что вам понадобилось однажды можно отпустить. Еще один день Антон тратит на изучение территории, на которой находится огромное количество древних петроглифов, принадлежащим разным временным отрезкам. Он удачно присоединяется к группке туристов, собирающихся на экскурсию с гидом – коренным алтайцем. Наверное, ходить одному и просто пялится на камни было бы не так увлекательно, а главное, не понятно, что именно изображено на том или другом «экспонате». Потому что какая-то часть петроглифов вообще не поддается какой-либо интерпретации, давая волю воображению. Конечно же, без сувениров народного промысла Антон оттуда не уходит, ещё и покупает парочку бутылок медовухи. Разумеется, Антон посещает Патмос – маленький остров на реке Катунь. Сама река вызывает восторг: светло-бирюзовая вода выглядит нереальной, совершенно неземной. Чтобы добраться до храма на острове, необходимо перейти подвесной мост, однозначно придающий этому месту особый шарм. Вокруг дышит сосновый лес, где-то под ногами шумит полноводная река, а тебя обнимает тишина этого места, напитывая уставшее тело умиротворением и спокойствием. Пока что все, что посетил за неделю Антон на Алтае, стремится успокоить его менталочку. И это замечательно, то, что необходимо.

***

Утолив первостепенный интерес к изучению природы, посещению самых популярных туристических мест, слиянию с возвышенным и вечным, Антон понимает, что пора. То, за чем он на самом деле приехал на Алтай – не экскурсии и не активный отдых. Ему жизненно важна лишь одна встреча. Встреча с человеком, год назад изменившим все. Идей, кроме как отправиться к Арсению по тому же пути, что и в прошлый раз, у Антона нет. Возможно, он шамана там и не найдет. Может быть, он вообще уже переехал или что-то подобное. Но раз Антон уже здесь, то проверить стоит. Внутри пульсирует ощущение, что все правильно. Какие-то силы даже подгоняют. Ещё с утра Антон зачем-то слишком долго прихорашивался перед зеркалом и выбирал самую не помятую футболку, чтобы сейчас в точности повторить маршрут: приезжает в Полеводку, оставляет машину у музея, но второй раз туда не идёт, лишь осматривает территорию и здания благодарным взглядом, ведь именно оттуда начались его изменения. А затем направляется в главный путь по дороге. Уже не смотрит в карты, и так помнит – прямо до конца около километра. Дойдя до буквального окончания заасфальтированной дороги, Антон ожидаемо натыкается на покосившийся темный дом, у которого тогда сидел дед. Смотрел он тогда нечитаемо и будто сквозь, но дальнейший путь пальцем указал – не обманул, направил верно. Только сейчас тут никого. Все какое-то заброшенное, окна заколочены несколькими полусгнившими досками. Осмотрев осиротевшее строение со всех сторон и не найдя никаких зацепок для своей проблемы, кроме будто выжженной травы, Антон идёт дальше, ведь он помнит, куда надо. Снова по левую руку его сопровождает река – теперь Антон точно знает, что это Катунь, которая стала на этом участке будто шире. Вода сейчас спокойная, невероятной красоты, и этот факт придает уверенности, что все будет хорошо. Через минут десять Антон доходит до домика, уже того самого, который вроде тоже не изменился. Стоит одиноко, отстраненно даже, но будто возвышенно и самодостаточно, хотя странно применять такие эпитеты к обычному срубу. Подойдя ближе, Антон останавливается, чтобы перевести дух, потому что сердце внезапно заходится бешеным ритмом, сбивая напрочь дыхание. Но шаг был размеренным, дышалось легко и полной грудью, прежде не имелось подобных жалоб именно на состояние покоя. Но под ложечкой тоже начинает сосать, а ноги подкашивать. Странное что-то происходит, необъяснимое. Несколько раз глубоко вздохнув, Антон решительно поднимается по ступенькам и заносит кулак над деревянной дверью. Не успевает даже и одного раза коснуться костяшками, как дверь порывисто распахивается, и в проеме возникает он. Арсений. Смотрит приветливо, склонив набок голову, пронзая глубоким синим взглядом. Совсем не изменился, насколько успел запомнить его черты Антон. Одет в обычную удобную одежду, никаких перьев, масок и бубнов. В этом человеке по-прежнему невозможно признать шамана, если не знать наверняка. – Привет, Антон, – тут же произносит первым Арсений, не давая опомниться. Будто ждал. Или знал? Помнил его, определенно. И это приветствие даже несколько выбивает, парализуя, потому что ожидалось что-то другое. Антон в принципе не готовил речь и не может даже сейчас сформулировать корректно: «А зачем он вообще тут, если нет проблемы». Но проблема все же есть. Снова мысли наслаиваются друг на друга, а он слишком долго молчит, тупо пялясь перед собой. – Проходи, – Арсений словно не замечает внезапный ступор и звучит все так же приветливо. Отступает назад, пропуская гостя внутрь своего жилища. Но ступор затягивается. Становится уже неприлично – сам же так рвался быстрее на Алтай, к реке, в этот домик. Тянуло сюда неведомой силой, чтобы растеряться по итогу и забыть, как складывать буквы в слова, а затем их говорить ртом. Антон отмирает и делает несколько несмелых шагов непослушными ногами, оказываясь в небольшой прихожей. Осматривается с интересом по сторонам, настраиваясь адекватно ответить на приветствие. А там как пойдёт. – Я… привет. Растерялся немного, извини, – голос предательски хрипит. – Ты меня помнишь, получается. – Разумеется, – слишком довольно фыркает Арсений, подавая тапочки. Белые, одноразовые, какие в отелях дают. – Я чай заварю. Руки помыть можно вон там, – указывает на дверь слева и удаляется, по всей видимости, на кухню. Оказавшись в небольшой ванной комнате, Антон прислушивается к себе. Пока мылит руки каким-то интересным куском мыла, явно сваренным Арсением или каким-то другим рукоделом, считает удары сердца, которое шумит в ушах. Вода должна, по идее, принести спокойствие. Но задерживаться будет невежливо, поэтому Антон вытирает руки, пахнущие теперь чем-то молочно-травяным, светлым вафельным полотенцем и отправляется на поиски кухни. Дом оказывается внутри неожиданно большим, потому что Антону приходится пройти шагов десять по неширокому коридорчику, чтобы обнаружить Арсения, сидящего в ожидании за столом. Перед ним уже стоит две небольшие кружки, над которыми виднеется исходящий пар, а по центру композицию завершает цветная, будто глиняная, тарелка с печеньем курабье. Всё-таки Антон много времени провел в ванной. Присев на заботливо отодвинутый деревянный стул с подушечкой, Антон продолжает изучающе глазеть по сторонам, потому что тут есть, на чем залипнуть: куча пучков засушенной травы свисает с потолка, на специальном длинном столе толпится куча баночек-скляночек, каких-то мешочков, камней разных форм и размеров, свечей и палочек, похожих на ароматические. Свет поступает сквозь большое окно, по бокам которого висят нежно-голубые занавески. Напоминает вполне себе обычный летний домик. Начать говорить о цели своего визита отчего-то тяжело. Антон безуспешно пытается сформулироваться. Вспоминает, как при первой их встрече Арсений четко идентифицировал его проблему, просто окинув его фигуру взглядом. Может быть, сейчас он тоже все поймет сам, без слов? По вибрациям, фону, ауре или энергетическим всполохам? Или же просто по потерянному взгляду. – Тебя снова что-то беспокоит? – Арсений и теперь заговаривает первым, обращая на себя внимание. – Нет. Да. – Так да или нет? – и вновь этот смешливый тон и взгляд. – Да. – Хорошо. На этот раз не вижу проблему с сексом. – Но она именно с ним и есть, – Антон хотя бы что-то начал говорить. Осталось теперь подробнее выдать мысль, которая затягивает последние месяцы его в свои сети. – Вот как? – Арсений выглядит так, будто издевается. Специально вытягивает все эти слова, уже точно зная всю правду. – Понимаешь, тогда у меня была физическая дисфункция. – А сейчас? – Эмоциональная. Они сталкиваются взглядами, потому что Антон решительно поднимает глаза от своей кружки. Сейчас Арсений не смотрит с насмешкой. Сейчас он смотрит серьезно, внимательно сканируя, только не все тело, а словно залезает своими лапами в голову, раскидывая на своем пути все многочисленные перепутанные мысли, словно сухие ветки, пробираясь к одной, той самой. Касается ее, вертит в руках, рассматривает со всех сторон, нажимает и двигает, как составляющие кубика Рубика. Антон так и замирает в одной позе, позволяя копаться в своей голове, он чувствует это, будто это и правда происходит. – Кого ты хочешь? – выдает вдруг Арсений низким голосом, заставляя вздрогнуть. Хочется закрыть глаза, закрыться целиком, настолько сильно сейчас ощущается его давление и влияние. Антон оторопело смотрит, не в силах даже моргнуть. Он не может просто взять и проорать «Тебя», хотя именно это и хочется сделать. Именно Арсения хочется. До зуда в ладонях, до сжатых кулаков, до беспамятства и потери пульса. Но это некорректно. Это вообще тупо. Зачем Антон сюда приехал, пришел? Что он вообще тут делает? Резко хочется сбежать. Насовсем, без оглядки. Он поднимается на ноги и вылетает в прихожую, переобувается в свои кроссовки, выпрямляется и чувствует спиной, что сзади кто-то (вариантов то немного) стоит. Арсений подошел совершенно бесшумно. Сердце в груди бьется натурально о ребра как сумасшедшее, руки мелко трясутся, а дышать становится тяжелее с каждой секундой. Антон оборачивается, и они оказываются буквально в нескольких миллиметрах друг от друга – слишком близко. Манящее близко. – Как сможешь это сказать вслух, приходи, – звучит низкий бархат, словно в голове. Антон не осознает, как выходит из дома, как спускается с крыльца по ступенькам. А вокруг лес – темный, непроглядный, мрачный. Слишком тихо. Но Антон и тут прекрасно помнит, куда идти. Подсвечивая себе дорогу фонариком на телефоне, он уходит прочь по узкой тропинке, а сердце готово из груди навсегда выпрыгнуть, пальцы все ещё потряхивает. Он добирается в какой-то бессознанке до отеля и засыпает, едва тяжелая голова касается подушки. Впервые с момента приезда на Алтай Антону снится сон. Тот самый сон, который терзает его подсознание уже давно. Его снова трогают-трогают-трогают чужие руки. Сжимают, гладят, ласкают все тело, каждый его оголенный миллиметр. Антон чувствует, что он невозможно мокрый абсолютно во всех местах. И не ясно, пот это, слюни или смазка. Вероятно, все сразу. Потому что длинные пальцы залезают в рот, надавливая на язык, сжимают и оттягивают соски, обхватывают плотным кольцом член и вторгаются в анус. Никакого дискомфорта, лишь пламенное удовольствие. И как только Антон хочет открыть глаза, руки с тела пропадают, забирая наслаждение, почти что дошедшее до пика, и тепло. Он смотрит перед собой и сталкивается взглядом с синими глазами.

***

Ему нужно время. Осталось ещё одно красивейшее место, куда Антон не доехал, но планировал это сделать обязательно. Кажется, сейчас самое время туда отправиться, чтобы собраться с мыслями в очередной раз, уже финальный. Антон решает поехать на два дня, чтобы застать рассвет над Телецким озером и запечатлеть в своей памяти золотые переливы на воде. Очень удобно, что там на обоих берегах есть много отелей, общепит, а также канатная дорога, экскурсии и эко-тропы, по которым можно пройтись самостоятельно. Занятий хватит с лихвой, чтобы остаться наедине с собой, но в тоже время заняться полезным делом. На озере оказывается нереально красиво. Антон полдня, кажется, просто сидит на берегу и залипает на воду. Хотел думать, но не получается, голова с каждой минутой пустеет, оставляя блаженную пустоту. Тут тихо, спокойно, на удивление не так много туристов, что складывается впечатление, что Антон тут вовсе один. Наедине с природой, водой, собой. Но его все равно тянет обратно. Он крутит эту одну единственную мысль, которая отказывается покидать сознание, основательно окопавшись. В итоге Антон сдается своему тайному желанию. Ведь он знает ответ на прозвучавший вопрос: «Кого ты хочешь?», он за этим и приехал сюда, проделал огромный путь, но, оказавшись на финишной прямой, вдруг струсил, захотел развернуться и сбежать, поджав хвост. А что, если Арсений его просто выставит за дверь, когда услышит, что именно он является объектом непреодолимого влечения? Но с другой стороны, он же тогда сам написал записку, что если захочется повторить… то можно его будет найти. Антон очень хочет повторить, как бы это ни было и что бы это ни было. Поэтому он собирает поджавшиеся яйца в кулак и второй раз едет к Арсению. Все повторяется: не успевает Антон постучать, как дверь резко открывается, и на пороге оказывается Арсений в хорошем расположении духа, приветствует и пропускает внутрь. Выглядит он, во-первых, прекрасно, а во-вторых так, будто был уверен на миллион процентов, что Антон к нему вернется с очевидным ответом. Снова они сидят за столом, на кухне витает аромат свежезаваренного травяного чая, засушенных зеленых и коричневых пучков, каких-то благовоний. Сидят они друг напротив друга, а Антон не может отвести заторможенный взгляд, настроенный решительно. – Так что? – первым начинает Арсений, серьезно зыркнув и больше не давая времени на моральную подготовку. – Я знаю, чего хочу. – Говори. – Хочу повторить. – Что ты хочешь повторить? Антон зажмуривается, ощущая, как приятная покалывающая волна пробегается вдоль позвоночника. Воспоминания нереальной близости на удивление очень яркими вспышками проносятся в подсознании, пусть он ничего и не видел тогда, кроме белой плотной завесы. Только лишь чувствовал, будто это было на самом деле. И это было безумно, невероятно и одурительно. Он точно хочет ещё. И он готов просить ещё. Даже умолять. Антон открывает глаза и рот, чтобы произнести желаемое вслух, но замирает, не обнаружив перед собой Арсения на своем месте. Он вдруг оказывается позади, опаляя левое ухо влажным дыханием, но больше никак не касается, не нарушая личных границ. – Ты хочешь, чтобы тебя трогали? – бархатный баритон обволакивает, настраивает на свой лад, дурманит. Антон ощущает себя сплошным оголенным нервом. Конечно, он хочет. До безумия хочет хоть какого-то взаимодействия наяву. – Да, – выдыхает жарко, прикрыв глаза, не в силах совладать с собой, со своим телом, эмоциями и желанием. – Целовали? – Да. – Трахали? – Да. Кажется, что это третье «Да» Антон тонко проскулил, насколько сильно его пробрало. Из-за нескольких вопросов он возбудился так сильно, что даже не верится, как это так работает. Арсений и его голос делают с ним страшные, откровенные вещи. – Кто? – очередной вопрос припечатывает, заставляя чувствовать себя мотыльком перед пламенем. На этот раз Антон скажет, не будет утаивать. – Ты, – слетает тихое с губ. Тепло пропадает, как ощущение контроля. Арсений резко отодвигается и бесшумно двигается обратно к своему месту. Антон, не в состоянии пошевелиться, словно только что он был в трансе, следит глазами, как шаман грациозно усаживается на стул, откидывается назад на спинку и расставляет широко ноги. Его губ касается ухмылка. – А почему ты решил, что тогда это был я? Этот вопрос выбивает из колеи, возвращая на землю, обратно в реальность. Арсений умело играет с ним, очевидно. Заставляет одной интонацией сначала воспламениться, почти сгореть дотла от распирающего желания и вожделенных мыслей, а затем окатывает холодной водой. Антон не знает, что это в принципе было. Он ответил на поставленный вопрос – его тело хочет именно Арсения, он в этом точно уверен. Но и прочувствовать снова все то, что тогда было в юрте на обряде, он тоже жаждет. Именно в такой восхитительной комбинации. Подобного с ним никогда не было и не будет в обычной жизни: острых эмоций и крышесносных ощущений. Не удивительно, что подсознание стальной хваткой зацепилось за сладкие воспоминания, агрессивно требуя повторения. – Завтра в семь приходи, – кидает Арсений низким голосом, смотря пристально в глаза, что отказаться от заманчивого и такого бесконечно долгожданного предложения даже и не возникает ни единой мысли. Это было бы кощунством. Антон часто кивает болванчиком, позабыв все слова, как и факт того, что он в целом умеет разговаривать, как любой разумный человек. Сваливает моментально, едва дым не валит из-под кроссовок, пока он бежит по узкой лесной тропинке к своей машине. Бежит почти в кромешной темноте, не включая фонарик, по наитию. Словно, чем быстрее он окажется в отеле, тем быстрее уснет, проснется и вернется в назначенное время в деревянный дом, где его непременно будут ждать. Спит Антон крепко, и в эту тихую ночь ему ничего и никто не снится.

***

Утро и день пролетают стремительно, Антон даже не успевает ничего полезного сделать, кроме приема пищи и посещения душа, где намывает свою тушку до скрипа во всех местах. Третий раз он отправляется по пути, выжженному уже на сердце: мелькают невысокие дома, деревья и кусты, широкая голубая река, то и дело привлекающая к себе внимание. Все смешивается в один калейдоскоп. Антон не знает, чего ожидать, ведь его пригласили не в юрту, а домой. Может, они с Арсением вместе куда-то пойдут? Только уже поздновато для путешествий. Всё-таки нужно довериться и следовать указаниям, а не искать подвохи, спотыкаясь о выдуманные подводные камни. Неминуемо загрузившись думами по самые уши, Антон делает первый шаг навстречу своей судьбе – на первую ступеньку деревянной лестницы, и дверь приветливо открывается, не дождавшись, когда в неё несмело постучат. Антон ни разу ее так и не коснулся костяшками, чтобы сообщить о своем визите – его всегда ждали. Так и сейчас на пороге возникает Арсений, одетый не в повседневную одежду – футболку и джинсы. На нём сейчас что-то явно из легкой ткани бежевого оттенка, типа длинного платья до стопы, с разноцветными и разномастными висюльками: деревянными, кожаными, с камнями и клыками. По-прежнему без бубна. Да и на голове в этот раз ничего нет – лишь небрежно уложенные волосы. – Привет, проходи, – Арсений тепло улыбается и пропускает внутрь. – Привет. Антон даже подвисает, пока переобувается, он реально не понимает, чего ему ждать. Но тело осоловело орет, что все надо ждать и все взять. Сейчас – правильно. Наконец-то! Дождались! Сердце в груди норовит переломать ребра и накачать кровь до такой степени, что давление взлетит до небес, а Антон просто отключится от переизбытка чувств, эмоций и ощущений. Но как будто бы пока слишком рано. Сегодня Арсений приглашает в другую комнату, ведёт босыми ногами за собой куда-то вглубь дома. Новое помещение оказывается просторным, Антон бы назвал его гостиной: на полу лежит ковер с причудливым ярким узором, на нём разбросаны подушки, а сбоку привлекает к себе внимание настоящий камин, в котором сейчас уже горит огонь, дающий основное тёплое освещение. Есть небольшой столик с источником желтого мягкого света – лампа или же свеча – в углу и черный диван, уютно устроившийся по стене напротив танцующих языков пламени. Обстановка очень сильно напоминает ту, что была в юрте – немного модифицированная, но тягучие флешбеки тут же начинают терзать сознание. Задвинув неприличные мысли подальше в темный угол, Антон крутит головой по сторонам, чтобы охватить как можно больше оригинальных элементов в обстановке комнаты: на деревянных стенах висят небольшие куски шкур, картины, выполненные на тканях, с изображением иероглифов и животных, маски с разными выражениями лиц. И бубен. Почему-то Антону всегда важно поймать его взглядом, будто без бубна шаман вовсе не шаман. Возможно, это все потому, что этот инструмент олицетворяет душу. А ещё Антон осознает, что в доме изначально было комфортно по температуре, но в этой комнате жарко, скорее всего из-за растопленного камина и плотно закрытых окон. Жарко настолько, что тянет раздеться. Обстановка все больше и больше напоминает обряд. Антон все же предполагал что-то подобное, поэтому сегодня просто натянул олимпийку на футболку. Но даже в такой одежде тут становится с каждой проведеной минутой тяжелее дышать. – Меня ждёт обряд? – решает все же уточнить свои предположения Антон. Они точно уже никуда не пойдут, все произойдет именно в этом доме, в этой комнате, на этом полу. – Да. Ты же так хотел, – звучит слишком холодно и отстраненно где-то позади. – Хотел… Да, это определенно то, чего Антон так долго хотел, не переставал вспоминать, возвращаться в тот нереальный вечер. Сладкие воспоминания своими юрким щупальцами пытали его во снах. Он бы все равно рано или поздно оказался здесь, приехал бы, не смог противостоять тяге. Но отчего-то хочется ещё и внимания самого Арсения, который отстранен, занят сейчас у стола с бутылочками и мисочками, не взглянул ни разу на Антона с момента, как они зашли в комнату, став тенью самого себя. Олимпийка все же отправляется на диван, а тапочки Антон оставляет рядом с ковром. Усевшись на пол и облокотившись спиной на диван для удобства, Антон с интересом рассматривает ровную спину Арсения и как тот что-то смешивает, быстро и чётко двигая руками. Слышно, но не особо разобрать, как он что-то приговаривает, растягивая гласные и шипящие звуки. Комнату постепенно наполняет белый дым, но пока можно разглядеть очертания предметов. Закончив, Арсений мягкой поступью подходит и передает бережно в руки вполне обычную деревянную кружку с жижей. – Надо будет выпить. – Хорошо. Коротко улыбнувшись, Антон принимает кружку, ненамеренно касаясь холодных пальцев своими горячими, обжигаясь таким неожиданным контрастом, и нюхает жидкое содержимое. Пахнет травками, почти как недавний чай, ничего подозрительного, резкого, отталкивающего. Хотя тут так и не скажешь, все равно есть шанс столкнуться с галлюцинациями. Внутри бушует объемная буря, кажется, что голова начинает кружиться, совершая заметные движения по дуге влево-вправо как на стандартной разминке на физкультуре: то ли от нехватки кислорода, то ли от эмоционального перенапряжения. Антон крепче сжимает в руках кружку, чтобы не разлить драгоценный напиток. Поднимает взгляд, сталкиваясь с синими льдами, горящими даже при таком плохом освещении и тут же пронизывающим насквозь. По телу проходит дрожь предвкушения, разрушая последние сомнения и страхи. Антон выпивает все содержимое кружки залпом. На вкус – прохладный травяной настой с небольшой кислинкой. Спустя несколько минут он словно попадает в свой сладкий сон вперемешку с воспоминаниями. Либо же это творится новая история, сочетая в себе все самое вкусное. В голове отчетливо раздаются песнопения – Антону удается в этот раз разобрать голоса нескольких животных и птиц, журчание воды и свист ветра. Удивительное грудное пение звучит одновременно свистом и глухим, но довольно внятным однообразным басом. Разобрать, о чем именно все эти звуки, не выходит – нет ничего общего с русской речью, как и нет любых слов. Тело магнитом тянет к земле. Антон и не сопротивляется – расслабленно стекает полностью вниз, укладываясь удобнее на спину и подкладывая под тяжелую дурную голову подушку, так кстати лежащую рядом. Закрывает глаза, потому что их неприятно щиплет от дыма, да и сфокусироваться на чем-то конкретном не выходит – уж больно сильно все кружится и плывет. Голос Арсения звучит обволакивающие и дурманяще тут и там: в разных углах комнаты и в самом сознании, в его центре. Тело начинает гореть и обильно потеть, нестерпимо хочется снять с себя всю одежду, снять защиту, оставаясь действительно полностью обнаженным. Пение прекращается резко, будто в комнате давно стоит блаженная тишина, точно вакуум. А потом Антон наконец-то чувствует это. Он словно резко выныривает из-под толщи ледяной воды, делая жадный вдох, и ощущает на себе руки, гуляющие по телу, избавляющие его от лишней ткани в два счета. Кажется, что этих рук слишком много – они принадлежат минимум четверым. Антон открывает глаза, но перед собой видит лишь белый дым. Он не такой плотный, как вата, но и этого достаточно, чтобы не разобрать ничего на расстоянии даже нескольких сантиметров. Арсения тоже не видно и не слышно. Слышно только редкий треск дерева в камине. Полностью отдаваясь происходящему, Антон лежит на ковре, голый, мокрый, его бесконечно касаются, крутят, как вздумается, распаляюще ласкают и прижимаются. И он растворяется во всем этом, наслаждается процессом, сердце бешено стучит в эйфории – Антон наконец-то получил, чего так страстно жаждал все эти месяцы. Чужие жадные губы касаются его губ, груди, живота, накрывают головку, горячо посасывая. Тело само выгибается от удовольствия, а руки ищут опоры для заземления, натыкаясь лишь на очередную подушку. Чужие горячие ладони гладят, приятно сдавливая мышцы, тем самым расслабляя их, пальцы уверенным движением сжимают бёдра, вышибая резкий выдох, и разводят в стороны ноги, задирая повыше таз. Фиксируют в таком положении. Внутри безапелляционно оказываются пальцы, легко и ритмично входят по смазке, на удивление безболезненно. Скорее всего, потому, что днём Антон в душе не смог удержаться от растяжки, надеясь, что вечером все произойдет. И потому что его отвлекают, поглаживая по голове, лицу, тягуче целуя и лаская в самых чувствительных местах, так чётко и быстро идентифицированных. Пальцы с изнывающего тела пропадают, как и губы, и Антона аккуратно толкают вбок, чтобы он перевернулся – он, конечно же, слушается и встает на четвереньки. Рука давит на поясницу, Антон повинуется, с удовольствием выгибается, расставляет шире ноги. Чувствует ласкающий язык между ягодиц, который вылизывает с откровенным желанием, толкается внутрь расслабленного входа. Так хорошо. До глухих стонов сквозь учащенное дыхание. Влажная ладонь сжимает член, медленно проводя по нему к мошонке и обратно. Антон ожидает, что сейчас его поцелуют, потому что горящим губам катастрофически не хватает касаний, но нет, чужая ладонь нежно гладит по щеке, палец давит на нижнюю губу, чтобы открыть рот. Антон снова повинуется, и на языке у него оказываются два пальца, которые он с готовностью начинает сосать, мимолетно задумываясь лишь о том, почему на их месте сейчас не сочащаяся смазкой упругая головка. Язык перестает терзать изнутри, обводя теперь кончиком складочки, касается нежной кожи ягодиц и затем вовсе пропадает. Из груди вырывается высокий стон, потому что теперь в Антона начинает толкаться член, кажущийся по ощущениям просто огромным в диаметре. Он нетерпеливо, стремительно врезается внутрь до самого основания. От такого напора слабеют руки и ноги, а голова снова идёт кругом. Антон задницей чувствует горячую влажную кожу, пока так идеально распирающий его член замирает внутри, и не происходит никакого движения. Весь мир сужается до одной точки соприкосновения, остальное перестает быть важным, значимым и интересным. Антон даже и не обращает особого внимания, что остальные приятные касания пропадают, оставаясь на теле пульсирующими отпечатками, а пальцы выскальзывают изо рта. Ему дают всего несколько секунд привыкнуть, перевести минимально дыхание, как член покидает его тело и тут же влетает полностью обратно, до смачного шлепка кожи о кожу. Ладони грубо хватают за бока, фиксируя в одном положении, не позволяя неловко завалиться в сторону. Так повторяется снова и снова, толчок за толчком – глубоко, очень глубоко и резко, порывисто, великолепно, до закатывающихся глаз. Антону хочется кричать, потому что дыхание раз за разом вышибает, тело трясется каждой мышцей от такого страстного порыва. Член снова погружается внутрь, заставляя вздрогнуть и проскулить от невозможности переварить все нахлынувшие разом ощущения. Антона за бедра буквально натягивают еще сильнее, вжимая полностью в горячую кожу. Он чувствует, как чужие пальцы зарываются во взмокшие волосы, сжимая, и тянут за них, заставляя подняться, оставаясь стоять на коленях. Антон жмется лопатками к быстро вздымающейся груди, спиной ощущает бешеное сердцебиение, такое же, как у него самого. Движения становятся короткими, плавными. Ему явно позволяют передохнуть. Его же груди бережно касаются ладони, выводя узоры, чуть надавливая. На губах ощущается тёплое дыхание, поэтому Антон их раскрывает, чтобы получить поцелуй. В рот тут же врывается напористый язык, мокро вылизывая, ведя борьбу с его собственным. Член оказывается в плену пальцев, уверенно ласкающих и сжимающих с идеальной силой. Хочется куда-то деть свои руки, но перед собой Антон безрезультатно пытается схватить воздух, поэтому упирается ладонями в свои же трясущиеся от напряжения бедра. Он все ещё не понимает до конца, как это работает. Вдруг за подбородок хватаются пальцы и настойчиво поворачивают в сторону, заставляя с чпоком отлепиться от страстного поцелуя. Антон даже выдыхает разочарованно, потому что ему нравится, когда занят рот. Но замирает, ошпаренный мурашками, когда распознает голос Арсения. – Не желаю тебя ни с кем делить, – рычит собственнически на ухо. – Так не дели, – вырывается удовлетворенное, просящее. На самом деле Антону сейчас не нужен никто лишний, он хочет быть только с одним человеком. Плевать на эти бесконечные руки, идеальные касания во всех чувствительных местах сразу, долгие страстные поцелуи, вылизывания и посасывания. Этого всего, конечно, хочется, но исключительно с ним. Полностью отдаться в его власть, позволить делать с собой и своим телом все, что захочется, довериться, раствориться. Антон всё же конкретно поплыл. Только ли дело в температуре и травяном настое? Арсений шепчет в затылок неразборчивые слова, сопровождая их необычными горловыми звуками, и многочисленные руки-губы резко пропадают, будто не было. Остается только тепло сзади. Его тело. Его член, продолжающий мерно входить, не распаляя обоих пока что дальше. Резко распахнув глаза, Антон в реальном времени видит, как стремительно рассеивается белый дым. Он различает в тусклом свете, что находится где-то посередине ковра, вокруг валяются подушки, слева лежит его одежда, а в камине уютно потрескивают поленья, не создавая более в комнате натуральную сауну. Такой оценки местности достаточно, больше времени терять не хочется, поэтому Антон поворачивается вбок, насколько позволяет поза, и нагло притягивает к себе Арсения для поцелуя. Вот чего действительно не хватало – понимания того, что он касается именно тех самых губ. Толкнувшись назад бедрами, чтобы напомнить было растерявшемуся Арсению, зачем они здесь сегодня собрались, Антон возвращается в прежнее положение, закидывая руку назад и вплетая пальцы в волосы на чужом затылке. Движения возобновляются, становясь значительнее: амплитуда растет вместе со скоростью. Арсений держит за бёдра крепко, целует, лижет, кусает в шею, горячо выдыхая. Давит ладонью между лопаток, чтобы Антон встал в колено-локтевую, но у него настолько сильно трясутся руки, что он просто укладывается грудью на ковер, лениво отпихивая мешающиеся подушки. И только они находят нужный ритм, как Арсений выходит. – Хочу видеть твое лицо, когда ты будешь кончать. Антон не успевает ничего ответить, лишь шумно выдохнув, как его снова хватают и в одно движение переворачивают на спину – Арсений вертит его, словно маленькую пушинку, хотя Антон вообще-то двухметровый мужик, едва ли больше его самого. Освещенность в комнате не идеальная, но это в любом случае лучше, чем непроглядная плотная вата. Они встречаются взглядами, и Антона словно примагничивает. Он понимает, что невероятно сильно хотел в этот момент смотреть в глаза своему вожделению. Он не в силах отвести взгляд, замерев, позабыв все на свете. Синие бездны смотрят внимательно в ответ, а в их зрачках отражается пламя, танцующее танго в камине. Слышится уютный треск дерева, который мягко выводит из своеобразного транса. Разорвав зрительный контакт, Антон медленно переводит взгляд ниже, жадно рассматривая черты лица, останавливается на приоткрытых губах, так и манящих к ним прикоснуться, наблюдает за кончиком языка, показавшимся на миг. Пользуясь небольшой паузой, Антон решает рассмотреть ещё и тело – торс Арсения усыпан причудливыми узорами – под ключицами начинается водопад бесконечного множества слов, составленных из неизвестных Антону символов, в определенном порядке на ребра нанесены рисунки, напоминающие руны, животных и птиц. Чёрные линии убегают за спину, скорее всего, там тоже есть на что полюбоваться. Это завораживающе красиво, хочется касаться пальцами влажной кожи, изучать каждый символ. Этого всего не было видно в футболке, потому что подкачанные руки до локтя чистые. Пока Антон откровенно залипает на интересном теле, Арсений его притягивает ближе за бёдра и задирает правую ногу на свое плечо. Целует в щиколотку, аккуратно придерживая её пальцами, проводит по ней языком, двигаясь по стопе и оставляя в конце своего пути ещё один чувственный поцелуй. Обхватывает губами большой палец, начиная его посасывать. Зрелище выглядит и ощущается развратно и интимно одновременно, Антон просто отлетает от этого всего: дыхание снова сбивается, температура будто поднимается вместе с дернувшимся членом. Наконец-то можно все увидеть воочию, а не просто ощутить на себе. Свободной рукой Арсений направляет мокрый, явно смазанный чем-то член внутрь, нетерпеливо толкается и наклоняется ближе. Антона аж выгибает под этим жарким сильным телом; он и не знал, что так умеет тянуться и чувственно реагировать на близость. Хочется зажмуриться от ошпаривающего внутренности удовольствия, но он упрямо смотрит. Лицо Арсения теперь близко, и он дышит на губы. Потом целует сразу властно, глубоко, жарко, начиная одновременно двигаться внутри, выбивая новую порцию приглушенных стонов. Запоздало поплывшим мозгом Антон осознает, что у них нет никакой защиты. Но эта мысль мгновенно улетучивается с новым глубоким мощным толчком и четким попаданием по простате. Он только сейчас начинает нормально распознавать звуки во всей своей громкости и принадлежности и понимает, что чуть ли не скулит во весь голос. Но вообще плевать. Антону сейчас очень хорошо. Ему ахуенно. Он так давно этого хотел, именно с ним – ни с кем другим больше. Сильнейшим образом натянутая пружина вот-вот лопнет, Антон впивается изо всех оставшихся сил пальцами Арсению в плечи, вжимаясь в его живот своим гудящим членом, чтобы после бурно кончить, захлебываясь в собственных стонах, чувствуя губами соленые слезы, настолько мощно его накрывает, сразу же отключая от нереальной реальности.

***

Кажется, Антон так и проспал всю ночь на ковре, ни разу не очнувшись. Потому что когда он приходит в себя, то ещё с закрытыми глазами лениво двигает затекшими конечностями, пытаясь собраться обратно в человека из растекшейся массы, натыкается ладонями на подушки, понимает, что накрыт чем-то тонким, почти невесомым. Очевидно, чтобы не валяться в комнате с голой жопой. Осмотреться по сторонам всё-таки приходиться: камин давно потух, окна расшторены и открыты на проветривание, на столе все прибрано и закрыто тёмной тканью. Приятно пахнет лесной свежестью и свободой. Вот только Арсения рядом нет. Антон тянется, аккуратно разминает мышцы – бедра очень чувствительные и натруженные. Но, в общем, в теле ощущается очень приятная пустота, нет ни одной навязчивой мысли. Очень спокойно, легко дышится. Антон понимает, что в голове стало наконец-то тихо, потому что наконец-то произошло то, что так сильно зудело у него под кожей, не давая концентрироваться ни на одной сфере жизни. Тихонько поднявшись на ноги, Антон натягивает на себя рядом лежащую на подлокотнике дивана свою одежду и выходит из комнаты, по пути бросая последний взгляд на почему-то влекущий его камин, но там, внутри, лежат обычные угольки, которые даже уже не тлеют. В доме тепло, комфортно по температуре, нет духоты. На автомате Антон заруливает в ванную комнату, где на него приветливо смотрит новая зубная щетка в упаковке. А на табуретке рядом с душевой кабиной лежит аккуратно свернутое валиком махровое полотенце. Он приводит себя в порядок, довольно обмываясь прохладной водой и используя интересно пахнущее кусковое мыло, похожее на то, что лежит на раковине. После него кожа становится невероятно мягкой и её не стягивает, как это обычно бывает у Антона после магазинных гелей для душа. Он уже в шаге от того, чтобы спросить у Арсения, где тот берет такое невероятное мыло, чтобы купить его домой. Пригладив непослушные вихры влажными ладонями, Антон выползает из ванной, пытаясь усмирить отчего-то снова разошедшееся сердце. Арсений ожидаемо обнаруживается на кухне, как раз разливая по двум чашкам воду из чайника. Снова заваривает свой травяной чай, который Антон, к слову, нигде раньше не пробовал. Только здесь. Возможно, в его кружке плавает какая-то дурман-трава, а все произошедшее накануне – натуральная галлюцинация, принесшая вагон ярких впечатлений, усмирившая душевную бурю. Пусть так. А о чем им говорить? У них получается довольно странное взаимодействие. – Ты садись, не стой, – вырывает из размышлений бархатный голос. – Яичницу будешь? – Да, буду, спасибо, – отчеканивает быстро Антон и в два шага оказывается на стуле. На кухне ничего не изменилось: бесконечное количество зеленых пучков создают неповторимый антураж, сквозь открытое окно пробирается слабый ветерок, задевая деревянные узкие трубочки, подвешенные за угол карниза, которые порождают интересную трель. Арсений ставит сначала на стол чашки с заваренным чаем, а затем перекладывает лопаткой готовую яичницу на тарелки. Откуда-то достает огурец и помидор, которые, точно профессиональный фокусник, одним движением разрезает на несколько частей, ловко орудуя ножом, и тоже раскладывает по тарелочкам, которые тоже переносит на стол. Быстро подает приборы, затем наконец-то усаживается привычно напротив. – Как себя чувствуешь? – мягко спрашивает, заглядывая в глаза. Антон понимает, что конкретно залип. Он завороженно наблюдал за каждым грациозным и уверенным движением Арсения у столешницы, как кот за лазерной указкой. Всегда бы так по утрам сидеть на этой кухне. Антон снова прислушивается к себе, анализирует ощущения и понимает, что в целом все неплохо, вот только слегка побаливает задница. Это он осознает только сейчас, потому что сидит. Теперь от этих мыслей появляется желание поерзать, чтобы усесться комфортнее. После прошлого обряда с Арсением таких побочных эффектов не было. Тогда вообще не было особо конструктивных мыслей, кроме поразившей радости осознания, что член наконец-то стоит, а возбуждение работает как надо. И опять же, доподлинно не известно, был ли тогда в той юрте Арсений? Антон так и не понял. Если сравнивать ощущения, то похоже, что нет. Наверное, тогда это всё-таки было видение, но вот сейчас… – Всё хорошо. Арсений внимательно его сканирует взглядом, потому что как назвать по-другому этот внимательный прищур, Антон не знает. А ещё он натурально чувствует, как аккуратно по нему пробегаются подушечками пальцы от самой макушки до пяток, касаясь почти невесомо, но не пропуская ни единого миллиметра. В местах ощутимого контакта становится тепло, которое тут же рассеивается. – Ты же знаешь, какую мазь использовать? – вдруг спрашивает Арсений, смотря теперь внимательно в глаза. – Прости, я слегка перестарался, – и улыбается хитро, чем сильно смущает, потому что вчера он был действительно напористым. Да как он это делает вообще? Антон чувствует, как его обжигает ярким румянцем. Хотя смысл уже чего-то стесняться. – Я… всё в порядке, правда. Про мазь знаю, – врет Антон. Он пока не готов разговаривать на эту тему, да и смысл. Погуглит, купит. – Спасибо? Выходит вопросительно. И за что он сейчас поблагодарил? За заботу или за прошедшую страстную ночь? Видимо, за все сразу. У Антона дежавю. Арсений снова решил его проблему, вот так просто. Ну, не совсем просто, а очень даже офигенно, так горячо и незабываемо, что Антон бы снова повторил. И снова. Это можно уже назвать зависимостью? Его кроет от этого человека неимоверно. Только вот нужно ли это им обоим? Внутри Антон больше не ощущает никакую натянутую пружину, которая его привела в это место. А Арсений… там вообще не ясно, что происходит в его удивительной голове. Совершенно непостижимо, как он всё это делает: сканирует взглядом, с легкостью читает, будто раскрытую книгу, вызывает каких-то духов, проникает в сны, притягивает, затягивает в свои сети. Только зачем? Спрашивать Антон не решается. Он вообще ни на что не решается больше. Они все же завтракают, перекидываясь совсем банальными фразами. Антон только интересуется погодой, чтобы понимать, в каком состоянии доберется до отеля. Затрагивать что-то более серьезное точно нет объяснимого основания. Поэтому все возникающие порывы Антон душит на корню, запивая душистым травяным чаем, по которому все же будет скучать. Уже на пороге, скрючившись в замысловатую фигуру и натягивая кроссовки, Антон размышляет, стоит ли ещё что-то сказать или сделать на прощание. Вряд ли они увидятся вновь. Сквозь тишину он макушкой ощущает на себе пристальный взгляд. Антон поднимает глаза, выпрямляясь, и встречается с Арсением, внимательно его разглядывающим. Он так открыто это делает, что пробирает до самых костей, пронзает маленькими стрелами прямо в обезумевшее сейчас сердце. Наверное, его сигналящие удары сейчас отчетливо слышно в безмолвии дома. Антон невольно вздрагивает, как будто его током долбануло, хотя на самом деле током его никогда не било, но он предполагает, что случись это, оно было бы именно так – сквозь все чувствительное тело. – Ну… я пойду? – спрашивает неуверенно, переминаясь с ноги на ногу. – Иди. Они так и стоят, замерев, в паре шагов друг от друга. Антон не знает, может ли пожать руку, например, или обнять. Мыслей о том, что с ним будет дальше – нет. В голове на удивление блаженная пустота, мышцы все ещё приятно тянет. Арсений вдруг вздыхает и показательно закатывает глаза, затем в секунду оказывается рядом и врезается в губы настойчивым поцелуем. Антон загружается непозволительно долго, но вскоре включается и наконец-то отвечает на поцелуй, раскрывая шире рот и укладывая ладонь на затылок Арсению, зарываясь пальцами с тёмные волосы. Это не похоже на поцелуй-прощание, да и на поцелуй-обещание тоже. Просто обмен бурлящими эмоциями обоих, которые нужно во что-то преобразовать. Всё не высказанное, не сделанное. Арсений целует стремительно, активно пропихивая в рот язык, касаясь им Антонового, обжигая своим напором. Сам жмется ближе, укладывая руки на плечи, все-таки обнимая. Целоваться с ним вкусно и очень прикольно, он абсолютно точно знает себе цену и то, насколько сильные эмоции вызывает. Отрываться от этих губ и тела не хочется совершенно. Уходить из этого дома – тоже. Но Антону ничего альтернативного не предложили. Он первым нехотя отстраняется, напоследок ещё раз касаясь влажных приоткрытых губ, которые рефлекторно тянутся ближе, чтобы продолжить восхитительный поцелуй, и бросает ещё один потерянный взгляд на Арсения. – Иди, – снова повторяет он последнюю свою реплику, только сейчас звучит намного тише и не так уверенно. Изменил личное решение? Собрав в кулак все рвущиеся наружу чувства, Антон аккуратно закрывает за собой дверь и спускается по ступенькам. Вокруг шелестит лес, сквозь пушистые кроны пробивается ласковое солнце, где-то вдалеке слышно птиц. Ноги сами несут по узкой тропинке, чтобы после выйти к машине и уехать сначала в отель, а после уже улететь домой. Чем дальше Антон отдаляется от домика шамана, тем отчетливее ощущает легкость сознания. Теперь все будет хорошо.

***

За последний год Антон привык жить с чувством постоянной необъяснимой тяги, привык, что ему снятся эти странные, но такие жаркие сны, непременно доводящие до экстаза и блаженной эйфории. Привык думать только об одном человеке, словно он панацея от хитросплетения мыслей. Арсений прочно поселился в голове, занял все свободные мысли и фантазии, врос корнями так, что избавиться не получалось. Да и не хотелось, если быть честным перед самим собой. Теперь же, спустя почти месяц после отпуска на Алтае, в голове у Антона ничего такого нет. Все когда-то привычное – необъяснимо навязчивое, тягучее, не совсем адекватное осталось лишь бесконечным воспоминанием. Больше никаких назойливых идей. Больше никаких снов, носящих определенный интимный характер. А ещё Антон больше не видит те самые бездонные, совершенно гипнотические синие глаза. Но очень хочет. Он слишком часто вспоминает Арсения. На этот раз это не является необъяснимой тягой, это осознанный выбор. Вспоминает его просто как человека, потому что конкретно зацепил. Скорее всего, зацепил он ещё тогда, в их первую встречу, когда с интересом Антона осматривал – сканировал профессиональным взглядом. Кажется, ещё тогда этот человек оставил след в душе. Запомнился. И даже не хочется на Арсения бездумно дрочить, вспоминая их бешеную близость. Вообще, Антону уже кажется, что конкретно таких эмоций у него не было ни с кем другим, да и в целом с ним никто и никогда такого не делал. Но все это лишь будоражащие кровь воспоминания. Проблема кроется в другом. С Арсением хотелось бы пообщаться, чтобы узнать его поближе, потому что фактически Антон о нём ничего и не знает. Только место, где тот живет – его дом в лесу. Антон даже хотел отправить туда письмо почтой России (потому что по старому номеру телефона абонент по прежнему недоступен), чтобы хоть как-то связаться. Для этого посмотрел по картам нужное местоположение, но абсолютно не понял, где этот лес и этот дом. В предполагаемой точке совершенно ничего не было, словно сбой в картах или системе. Вообще, сам факт того, что на крыльце дома Арсения Антон будто попадает в какое-то параллельное измерение, оказываясь вместо берега широкой реки в тихой лесной глуши – однозначно странно и необъяснимо никакими законами природы. Поэтому Антону останется только вспомнить и думать. По сотому кругу. Интересно, а теперь на сколько его хватит, прежде чем он решит снова сорваться на Алтай? Будет ли его рад видеть Арсений? Есть ли вообще во всем этом какой то смысл? Все эти вопросы стабильно вечером Антон прокручивает в голове. Сегодняшний пятничный вечер не становится исключением. Он уже доел третий кусок пиццы, запив его охлажденным пивом – кайфово же. На экране ноутбука уже сорок минут идёт какое-то очередное юмористическое шоу, смотреть которое Антон перестал уже минуты с третьей, погрузившись в свои размышления. Он тянется за телефоном, чтобы посмотреть рилсы и хоть так отвлечься, утонув там часа на три минимум, и видит на разблокированном экране падающую сверху плашку с сообщением, которое тут же открывает. Неизвестный номер Антон, добрый вечер. Это Арсений ))