There's a Kind of Magic in Masks / В масках есть свое волшебство

Хоть Гермиона изначально и решила избегать подобного, сегодня она не могла перестать думать, кем же на самом деле был этот «Оскар». Если не брать в расчет все их совместные развлечения, она подмечала одну зацепку за другой, не в силах связать из воедино. Легкий акцент, мастерство в классических танцах и тот факт, что Сисели Розеллин, очевидно, быстро узнала бы его – все указывало на то, что он был аристократом. Она даже предполагала, что он мог быть одним из Священных Двадцати Восьми, но с таким же успехом он мог происходить из знатной маггловской семьи и познакомиться с Сисели во взрослом возрасте. У нее ведь был сын, который учился в Хогвартсе, возможно, он его знал. А может Оскар имел в виду Нарциссу, когда упомянул о нежелании столкнуться с хозяйкой вечера? Усомниться в этом заставил тот факт, что именно присутствие Сисели в конечном итоге прервало их вечер.   Внезапно ей в голову пришла мысль. Что, если... что, если Оскар был сыном Сисели? Акцент, непринужденная уверенность, желание избегать хозяек... Он знал о чарах, наложенных на лабиринт, и как раз перед тем, как они разошлись, не забеспокоился ли он, что мать, стоявшая рядом, позовет его? Гермиона никогда не встречала сына Миссис Розеллин, она даже не думала, что сможет вспомнить хоть что-то об этом мужчине, кроме возраста (вроде он был на семь лет моложе Гермионы), и его имени, в котором она была почти на девяносто процентов уверена – Гилберт. Она была вынуждена признать, что, по ее мнению, имя "Гилберт" ее новому знакомому не подходило, хотя и имя Оскар ей не нравилось. А что, если…   О нет, даже думать о таком нельзя, это действительно ужасная идея… Сегодняшний вечер был замечательным, и, если повезет, завтрашний день будет таким же, и она не собиралась портить его сейчас, слишком много думая. Возможно, завтра все будет еще лучше.   Она лежала на боку в постели, уставившись на свое завтрашнее платье, висевшее на двери. Гермиона давным-давно выключила свет, но с тех пор просто лежала, не в силах успокоиться, без конца ворочаясь, пока глаза не привыкли к тусклому освещению, а мысли не рассеялись.   Ей стало интересно, делает ли он то же самое.  

***

  На другом конце страны, хоть и не так далеко, как могла бы предположить Гермиона, "Оскар" только вернулся домой.   Он тяжело вздохнул и снял маску, наслаждаясь ощущением свежего воздуха на лице. Сегодняшний вечер начался хорошо, даже лучше, чем он мог себе представить в самых смелых мечтах, но как только они покинули лабиринт, все пошло под откос. Главная причина, по которой он ввязался в эти глупости с переодеваниями, заключалась в том, чтобы избежать участия в бесконечно утомительных попытках матери повысить положение их семьи в волшебном обществе. Он и в детстве ненавидел все благотворительные балы и званые ужины, и как бы сильно отец ни убеждал его в жизненной необходимости вертеться в нужных кругах, ему так и не удалось начать этим наслаждаться. Все это больше походило на работу, и к тому же тяжелую, особенно сейчас. А еще он был настолько глуп, что позволил родителям увидеть его маскировку до начала вечеринки, обрекая себя на то, что весь вечер ему придется их избегать.   У него было смутное желание найти какую-нибудь девушку и поразвлечься без последствий и, что более важно, без подозрительных косых взглядов гостей-проповедников или репортеров-сплетников, вынюхивающих что-то о нем в поисках материала для статьи. Ему хотелось поболтать, пофлиртовать и, конечно, чуть большего, но без клейма собственного имени, без настороженности, которую люди обычно проявляют задолго до того, как он скажет им хоть слово. Заслужил ли он такую реакцию? Абсолютно, даже несколько раз, но от этого легче не становилось. Хуже были женщины, которым нравилось его прошлое, они видели в нем какого-то... э-э-э... плохого парня, с которым можно было весело и порочно провести время, а потом хихикать с подружками и притворяться, что факт ночи, проведенной со скандально известным человеком, делает их хоть каплю интереснее. Он не мог жаловаться, в конце концов, он редко отказывал таким девушкам, однако, в последнее время ему все меньше и меньше хотелось играть эту роль, пусть даже всего одну ночь. Когда он одевался этим вечером, то просто хотел, чтобы общение было хоть немного нормальным, а если все зайдет чуть дальше – отлично. Но он не ожидал, что на самом деле с кем-то познакомится. Он не ожидал ее.   Лиззи – не ее настоящее имя, но, что ж, его это устраивало, ему нравилось уже то немногое, что он знал о девушке. Она была великолепна, потрясающе целовалась, и, Мерлин, была умна. Он был почти уверен, что она либо магглорожденная, либо полукровка, что могло бы обеспокоить его в далеком прошлом, но теперь это означало лишь, что она вряд ли была его дальней родственницей, а это радовало, учитывая, что он только что побывал языком у нее во рту всего несколько часов назад. Она выглядела просто восхитительно в этом платье, туго затянутом на тонкой талии, с юбками, грациозно развевающимися при движении, и открытыми загорелыми плечами. На ней не было никакого ожерелья, и он поймал себя на том, что его восхитительно соблазняет бесконечное пространство обнаженной кожи между вырезом ее платья и изящной маской, очерчивающей скулы. Ему хотелось целовать и покусывать ее плечи, ключицы и впадинку на шее, чтобы найти места заставляющие ее задыхаться.   Кроме того, он знал, что она умна. У него сложилось отчетливое впечатление, что она привыкла общаться с людьми менее сообразительными, чем она, и он готов был поспорить, что эта девушка никогда не признается в таких тщеславных мыслях. Когда-то давно он, возможно, счел бы ее наивной, твердо веря, что быть тщеславным – хорошо, если это оправдано, но те времена давно прошли. О, он определенно все еще был высокомерным ублюдком, но он больше не считал, что каким-то образом заслужил это право за-за ума, или, что еще хуже, просто из-за своего имени. Конечно, он мог бы и раньше осознать, что высокомерие - отрицательная черта личности, но он старался, черт возьми. Тем не менее, во время разговора с Лиззи ему достаточно хорошо удавалось сдерживаться, и у него возникло ощущение, что даже если бы он вел себя как полный придурок, она бы его не послала. Мерлин, сегодня было весело, во всяком случае, первую половину ночи. Ей, казалось, нравилось игриво препираться с ним так же сильно, как и растворяться в его объятиях, позволяя ему вырывать из нее хриплые звуки, вызывавшие у него желание сорвать с нее одежду прямо там. Интересно, она бы позволила?   Внезапно он с вволнующей ясностью представил, как она стоит перед ним, совершенно обнаженная, не считая маски, и слегка улыбается, почти застенчиво, но не совсем. Он еще не провел с ней и половины дня, но знал, что она не будет стесняться. Он видел ее взгляд, когда назвал ее проблемой, – темный, наглый и неприкрытый, будто во Вселенной не было силы, способной помешать ей получить то, что она хочет. Это было опьяняюще – она была опьяняющей, и... черт. Теперь он возбудился. Все, чего он хотел, когда вернулся домой – лечь в постель, но в данный момент настойчивая боль возбуждения угрожала затмить усталость, от которой у него слипались веки и тяжелели конечности.   Он знал, что стоит лечь спать, но его рука уже скользнула вниз, расстегивая брюки и освобождая твердеющий член.   Он вспомнил о мучительном жаре ее губ, прижатых к его губам, о том, как она напряглась и подавила стон, когда он поцеловал ее в шею. Он представил, каково было бы наблюдать, как она снимает свое платье, как мягкая ткань падает на пол и остается у ее ног, так, что он может просто упиваться ею во всей ее обнаженной красе. Однако она не позволяет ему просто сидеть и пялиться; они двигаются вместе, ее руки срывают с него одежду, в то время как его блуждают, пытаясь прикоснуться к каждому дюйму ее тела сразу. Ее грудь, ее задница, бедра и ниже…   Мысленно он усадил ее к себе на колени, глотая ее вздохи и стоны. Она оседлала его, двигая бедрами в изысканной пытке. Протянула руку, словно собираясь снять маску, но вместо этого ловким движением запястья высвободила волосы из пучка, и они рассыпались по ее плечам дикими локонами. Где-то в глубине души он осознал, что на самом деле понятия не имеет, какими были ее волосы, когда не были собраны в элегантный пучок, и на мгновение задумался, почему он представил локоны? Он вытряхнул эти мысли из головы и вернулся к насущному.   Он представил себе ощущение ее тела в своих объятиях, тихие стоны и вздохи удовольствия, наполняющие воздух, представил, как она опускается на него, принимая еще глубже и все это время с затаенным дыханием смотрит ему в глаза. Он вспомнил ее острый, лукавый взгляд сразу после поцелуя, этот едва заметный изгиб ее губ, заставивший его задуматься, кто же на самом деле здесь главный, а потом...   –Дерьмо… – Прошипел он, откидывая голову на спинку дивана и кончая себе на колени. Он содрогнулся и застонал, не прошло и минуты, как удовольствие и облегчение, переполнявшие его тело всего несколько секунд назад, начал замещать стыд.   Каким же куском дерьма он был, сидя здесь, в своей пустой гостиной, и дроча на эту красивую, умную, фантастическую женщину, как какой-то извращенец, одержимый всего несколькими украденными поцелуями. Он чувствовал себя отвратительно, будто украл ее образ без разрешения ради собственного эгоистичного удовольствия. Он вздохнул и быстро привел себя в порядок, после чего поднялся и направился в ванную. Теперь, когда он закончил, отступившая усталость вернулась с новой силой, а вместе с ней и привычная горькая меланхолия.   Он хмуро посмотрел на себя в зеркало. Он все еще не был уверен, заслужил ли расхаживать по вечеринке, притворяясь каким-то вымышленным человеком, у которого нет никаких проблем. Несколько раз в месяц он задумывался, не стоит ли ему просто уехать куда-нибудь и пожить под скалой или еще где-то, просто чтобы обрести немного тишины и покоя. Хотя он сомневался, что даже так ему удастся сбежать от матери. Он мог бы переехать на Марс, а она все равно бы каким-то образом выследила его, потребовала присутствия на каком-нибудь чертовом мероприятии и осудила за выбор марсианского декора. Внезапно он пожалел, что не встретил Лиззи в первый вечер; всего две ночи вместе показались ему слишком малым сроком, и, поскольку она, казалось, тоже хотела оставаться инкогнито, он сомневался, что после маскарада будет продолжение. Вздохнув, он поднял палочку.    – Фините Инкантатем.   "Оскар" устало наблюдал, как его каштановые волосы и темно-серые глаза светлеют, будто из цветного он превращается в черно-белого. Он моргнул, и вот, из отражения на него снова смотрел Драко Малфой.