Король пиратов

Для погружения в атмосферу (все аудиозаписи можно найти по ссылке в примечаниях):

Pirates Of The Caribbean – John Campbell

— Дин Фримен, — худощавый среднего роста пират в легкой летящей рубашке серого цвета протягивает грязную перебинтованную ладонь для рукопожатия, однако принц смотрит на нее с давящим презрением, о широкий пояс протирает свои пальцы и протягивает кисть тыльной стороной вверх, тем самым жестом, когда собеседник обязан встать на одно колено и поцеловать фамильное кольцо с большим черным камнем на среднем пальце. Надо же, при побеге несчастный забыл снять его. Дин вздернул почти прозрачные брови и с насмешкой лишь слегка поклонился, тогда Ли смог заметить его шрам на лице и слегка сморщиться. Он будто недавно получен, все еще не затянулся хорошо. Его светло-русые волосы упали на плечи и когда мужчина выпрямился, то откинул их назад, заправив аккурат за уши. Команда прекратила свою работу на несколько секунд, плотники зависли с молотками и топорами в воздухе, больше десятка глаз уставились на Феликса, чьи пальчики, пусть и удивительно для моряков белые, целовать никто не намерен. Фримен усмехнулся и качнул головой. — Ты уж извини, Высочество, но ручки здесь не целуют. Глисты заведутся. — А то и смотрю, что не моетесь и воняете, — фыркает, встряхивая кистью, будто на ней осталась грязь от рукопожатия, которого не произошло. — Мы может и не моемся, а вот ты, Высочество, будешь мыть все, что тебе скажут, даже если это окажутся потные ботинки наших юнг. Кстати! Малой тебя всему научит, а то капитан говорит, что ты швабру в жизни в руках не держал. — Грязные пираты… Уже сейчас Феликс смог прикинуть насколько для него будут тяжелыми следующие месяц и две недели, успел сделать вывод, короткий, но четкий: поверил в себя он слишком сильно.

***

Принцу не положено заниматься уборкой. Он обязательно приучен убирать за собой, оставаться чистым и заменять рубашки если вдруг появилось хоть маленькое пятнышко. Будучи ребенком правила короля было довольно тяжело соблюдать: во время прогулок то и дело пачкался, оступался и портил чистые сапожки, за что непременно вдали от всех глаз слушал долгие лекции о том, каким аккуратным должен быть наследник престола. Повзрослевший же Феликс наизусть знал каждую фразу отца, без малейших пятен носил белоснежные наряды, длинные мантии, подолы которых не редко за ним носили слуги. Сейчас же он видит наглядную параллель, как его носом тычут не в пятнышко на одежде, а в грязь на посуде. Даже подумать не мог, что Малой — юнга лет шестнадцати, курносый вытянутый мальчишка с черной повязкой на голове; позже признавшийся, что звать его Джеком, — станет повышать голос на Его Высочество. Парнишка, стоило им только познакомиться, минуя манеры, указал, что сегодня они будут мыть посуду за всеми пиратами, чистить сапоги плотников и палубу. Возмутительно! Когда зашло за горизонт яркое солнце, Ли столкнулся с более тяжелой для решения проблемой: отсутствие места для сна, ведь капитан не выделил его, Дин ни слова не сказал, а Малой лишь пожал плечами и сказал, что спит вся команда, кроме капитана и впередсмотрящего, в трюме, и то, когда мест хватает. Гамаков навешано там много, но когда принц примерно посчитал их и количество голов на судне, понял, что какая-то незначительная часть команды проводит ночи в других местах. В трюме парнишка показал свое спальное место — рядом с гамаком Фримена на соломе, а когда Высочество заикнулся о каюте, ему сразу же отрезали, что каюта только для капитана. Это впечатлило не в хорошем смысле, да и запашок в трюме стоит — точно не цветочки выращивают. Это не понравилось. Не сказав и слова, даже задержав дыхание насколько это было возможно, он убежал обратно на палубу, где луна своим белым светом озарила его светлое личико, а капитан, обернувшийся лишь из интереса, только усмехнулся и хлопнул дверью каюты. Ли повернулся на звук и вспомнил его слова, что каждый здесь не против «развлечься» с ним, а по алебастровой коже пробежались мурашки и холод оцепил его тело. Лишь ночное светило и его верные помощники Звезды могли видеть разочарование на лице попавшего не в свою тарелку принца, морской бриз было нежно погладил его по щеке, но парень съежился, отпугнув даже его. Эту ночь спать спокойно он не мог, все боялся, что пират какой жадный подберется к нему, как и завещал капитан, а потому ночевал принц съежившись у борта. Как и следующую ночь после долгих учений, как правильно мыть палубу, будучи уверенным, что никто, кроме Луны и Звезд не видит его. Третьей же ночью впередсмотрящий не знамо зачем спустился по вантам, на мостике сложился недалеко от приближенного к капитану, что крепко держал штурвал, но сонно глядел на горизонт и периодически отвлекался на компас, больше ничего не замечая вокруг. Внимательный Ликс только несколько минут за ними наблюдал, а затем неуверенно стал около тросов, чтобы изучить какой к чему прикреплен надежно. Это была залетная мыслишка в светлой головушке, что можно попробовать забраться на мачту и переночевать там, где не достанут и даже не увидят. Только когда он ухватился за вант, ладонь прожгло неприятной болью — после швабры, которую он почти не выпускал из рук целый день, остались вздутые мозоли, не только мучающие болью, но и исчерпывающие красоту его белых ладошек. А страх ночевать вблизи пиратов даже от боли избавил. Ли забрался в «воронье гнездо». Сан озадачено хмыкнул.

***

Не всегда сразу капитану передают всю информацию о том, что происходит на корабле. Часто некоторые перепалки и оказии не имеют никакого веса и решаются если не между конфликтующими пиратами, то старпомом. Так Сан, впередсмотрящий, пару дней наблюдал за новичком, который все никак себе место не мог найти, прятался то тут, то там, пока не нашелся на высокой мачте в «вороньем гнезде», где место Сана. Выгонять парнишку не хотелось — стало интересно на что он еще способен, если может так ловко карабкаться по вантам. Уен, сойдя с мостика, встал по правую руку мужчины и скопировал его позу, задумчиво наклонив голову чуть влево. — Что? — интересуется Чон, пытаясь понять куда именно смотрит его загадочный друг. — Моет, — пожал плечами. — И что такого? С каждым часом на этом проклятом судне Феликс все больше жалеет, что капитан не сбросил его за борт, когда еще мог, ведь мозоли отныне кровоточат, стоит взять в руки свою лучшую подружку швабру или другую подружку — тряпку для посуды. Боль во всем теле, ибо он толком не отдыхает, покоя больше не дает, а Малой не упускает возможности напомнить, что на Иллюзии — так называется судно — статус принца не имеет никакого значения, иначе говоря не дает никаких привилегий, но еще меньше значения имеет его усталость. И даже сейчас подмечает и указывает на каждую незначительную деталь. Не так он себе представлял удачный побег из дворца. — Ты же просто всю грязь по полу размазываешь. Мой тщательнее. — Так возьми и вымой сам, раз не нравится, как я делаю! — бросает Ликс швабру и потирает настрадавшиеся ладони. Одежда перепачкана и не меняется уже много дней, нагнетает, терпеть принц больше не может. — Мерзкие пираты. Шикнув раздраженно и развернувшись, Феликс не замечает, как перед ним расходятся Уен и Сан и пропускают между собой, чтобы не столкнуться плечами, да не слышит их забавные смешки почти что в один голос. За столь короткое время на корабле он нашел несколько укромных мест, где может передохнуть совсем чуть-чуть, где на него куча глаз не смотрит, не насмехаются над его неумением выполнять самую простую работу. В одном таком и прячется. Сан все-таки решает сообщить Хвану. Вваливается беспардонно в каюту и плюхается на кровать. — Чего тебе, Сан? — не отрываясь от чтения, спокойно спрашивает капитан. Привык он к такому поведению, никогда особо не гонял и позволял вольности. Сам не знает в чем причина. — Наша принцесса отлынивает от работы. — Опять кота за яйца тянешь? — вздыхает и, шумно закрыв книгу, поднимает глаза на парня. Сразу понятно, что Сан пытается создать интригу, и порой это подбешивает, ведь тот никогда не приходит без интересных вестей. — Ну, еще ловко забирается на мачту и спит в «вороньем гнезде», — заметив заинтересованность в глазах капитана, Чхве усмехнулся. — Мне привести его? Впередсмотрящий вылетает из каюты и направляется к лестнице. Только благодаря наблюдению знает, куда он мог заныкаться, но принца трудно заметить, даже если знаешь, где искать — компактный малый. Укрываясь шумом пиратской работы, Ли шуршит под лестницей потрепавшейся рубашкой, скрипит кожаными сапожками и изредка тихонечко выругивается от болезненных ощущений, когда пытается вытащить занозу, засаженную почти что под ноготь. Это удается, он даже успел обрадоваться, но ненадолго. — Эй, Высочество. Тебя капитан хочет видеть. — А мне по чем? — выкрикнул возмущенно и тут же стукнул себя по лбу. Выдал свое присутствие под лестницей и обреченно вздохнул, меняясь в лице. — В твоих же интересах. Выходи, Высочество. Если уж капитан вызывает, то делать нечего. Юнга просветил новичка в основные правила, коли не хочется пойти на корм акулам, но все же Феликс не стучится, не предупреждает, просто входит в каюту и закрывает дверь. Подошва сапог скрипнула при развороте на пятках, а светловласый принц остановился и сложил руки на груди, его брови приподнялись вверх, а серо-голубые диковинные глазки рассмотрели брюнета. — Чего нужно, капитан? Неужто совесть вернулась, полагаю хочешь извиниться?

— Извиниться?! — удивляется громким шепотом Уен, за что получает шлепок по спине от Сана, чтобы молчал. Итак плохо слышно, а тут еще риск быть застуканным за подслушиванием. Кажется, принц слишком много о себе возомнил. Требовать от капитана извинения? Даже рыбы со смеху помрут. Сан приставляет алюминиевую кружку к двери, проигнорировав недоумевающий взгляд Фримена, проходящего по лестнице мимо. И кто за штурвалом, спрашивается?

Хенджин упирается острием кинжала в карту, крепко сжав готическую рукоять, а следом в запись в дневнике кожаном. Поднимается со своего места со скрипом старенького стула и в несколько шагов преодолевает расстояние до принца, чтобы оказаться к нему вплотную. Это заставило парнишку отвести стыдливо-смущенный взгляд в сторону и отклониться назад. — Я тебе дал работу, чтобы ты хоть как-то оплатил свой билет до Тортуги. Но, кажется, ты хочешь сойти раньше. На моем корабле не место бездельникам, — возмущение и недовольство охватывает Феликса. Он был готов на что угодно несколько дней назад, лишь бы сбежать из замка, да только по глупой случайности попал к пиратам и по-настоящему пытался чему-то научиться, но здесь не считают его даже за человека. Всего лишь мальчик на побегушках, которого кнокает какой-то мелкий юнга. Думал, что сбежал от этого всего, но, оказывается, нет. — Раз хотел к себе соответствующее твоему статусу отношение, чего ж ты на своем корабле не отправился путешествовать, а крысой пробрался на чужой? Или не заплатил какому торговцу, чтобы подбросили? — Потому что я принц! Сколько бы не заплатил — никто бы не рискнул пойти наперекор королю, каждый побоится, что следом флот застанет. Потому я не мог не крысой пробраться на корабль! Стал бы я сбегать от счастливой жизни?! С чего я вообще решил, что у такого как ты есть совесть? — тыкает указательным пальцем в грудь капитана и не сильно, но ощутимо толкает, продолжая с нарастающей громкостью. — Я думал, что пираты не такие ужасные, как говорят, ты ведь дал мне работу, но больше ничего! Ни еды, ни воды, ни спального места. — Твой титул не имеет значения, все работают в равных условиях, а раз гордость не позволяет воды попросить или самому взять, то это только твои проблемы. Я не одна из твоих нянек, чтобы по часам кормить с ложечки, щенок. — Хенджин на самом деле злится, потому что юнец отказывается принимать новую реальность, все еще смеет нос задирать и даже промолчать не может, когда следует. Так и сейчас тот смеет говорить подобные вещи, касаться капитана. — Да, потому что ты просто до невозможного плохой, злой, у тебя нет совести и никаких чувств, ты просто жалкий, вонючий, грязный пират! — выплевывает эти обидные слова, а Хван медленно поднимает свой взгляд с собственной груди, куда на последних словах особенно сильно тыкнул пальцем принц, исподлобья глядит на наглого юнца, готовый проткнуть его своим кинжалом, да только на столе его оставил, но в этот же момент ему приходит идея получше, как проучить наглеца. — Ты прав, — губы растягиваются в улыбке, которая не сулит ничего хорошего. Ничего хорошего для Феликса. — Я пират, и у меня нет совести. А значит меня ничего не будет терзать, если я выброшу тебя за борт прямо сейчас. Схватив нахального мальчишку за предплечье, брюнет толкает дверь, от которой едва успевают отскочить Сан и Уен (почему он не удивлен?), не замечает, как за спиной Фримен ретировался к штурвалу и оттолкнул от него Джека, отдает громкую команду остановить корабль Уену, а сам тащит Феликса к левому борту. Брыкающийся принц успел только заглянуть в разъяренные темные глаза, прежде чем мужчина, не прилагая особых усилий, действительно выталкивает его за борт. От испуга тот даже не закричал, но пытался руками и ногами схватиться за воздух, но все бесполезно — он уже летит с высоты в открытое море, успев только задержать дыхание, как вода с высоким всплеском окутала его как родного. Погружаясь в панику, он размыкает губы и собственная глупость заставила нахлебаться воды. Молодец, Феликс, сбежать тебе удалось, а как насчет выжить? Капитан наблюдает, ждет, когда тот выплывет, но к своим годам парнишка даже плавать не научился. Сан подходит к капитану справа и, глядя в воду, негромко комментирует: — Кажется, потонула принцесса…