Странный мальчик с психологических тренингов

И вот мы сидим в кружочке и выписываем на тетрадную бумагу свои качества и эмоции, от которых могли или хотели бы избавиться. Я задумался на какое-то время. Что же я мог бы продать? Что мне мешает? А что бы я купил? Медленно я, как и все здесь сидящие, водил по листу синей шариковой ручкой, выводя символы, которые отдалённо напоминали слова. Уныние. Апатия. Раздражительность. Ностальгия. Честность. Серьёзность. Восхищение. Страх. Отвращение. Обида. Вина. Недоверие. Неловкость. Да… Не думаю, что всё с точностью и до мелочей описывает меня как личность, но всё-таки. Пройдёмся по списку. Уныние и апатия — частые состояния, которые мешают мне нормально жить. Про них и говорить нечего. Такое у всех, наверное, бывает. Раздражительность. Я ненавижу это. Ну вот, опять. Видите? Оно мешает мне в повседневной жизни. Да и вообще всегда. Она мало кому помогает. Это чувство порой притупляет мышление, из-за чего любая перепалка выходит из-под контроля. Ностальгия. Не то чтобы это чувство мне сильно мешало, но иногда так сильно задумываешься о прошлом, что это начинает немало подбешивать, ибо мешает страшно. Честность. То, из-за чего у меня, наверное, никогда не было друзей. Матушка всегда говорила, что мне пора перестать говорить как есть. Прямо и точно. Как есть. Как было на самом деле. Честных людей не любят. Честные люди — помеха для других. Люди по природе слабые духом и телом. Все боятся признаться себе или другим в чём-то, но я всегда отличался от остальных именно этим качеством. Я ненавижу врать, хотя иногда мне и самому приходится это делать, но я всё равно считаю себя достаточно честным человеком. Человеком, которого никогда не станут слушать. И говорить с ним тоже не станет никто. Держи рот на замке. Меня всегда учили молчать. Молчать, если плохо. Молчать, если есть что сказать. Молчать, даже если не нужно. Молчать, если сказали молчать. Ведь никому не выгодно иметь дело с честным и не умеющим затыкать рот человеком. Только спустя долгий период времени я наконец понял, что такие люди в конфликте сильнее, а другим это не выгодно, вот меня и учат быть покладистым. Но уже слишком поздно. Теперь я так и буду молчать, обижаясь на всё подряд. Это тяжело, но по крайней мере не приносит проблем. Серьёзность. Это хорошее качество, которое в жизни часто помогает, если ты многоуважаемый человек. Главное при этом не стать душнилой. Можно перестараться с серьёзностью. Мне это качество ни к чему. Я хочу, как и все, беззаботно бегать по мартовскому снегу, бросая мокрый снег в одноклассников. Как и все, рассказывать истории, которые случились со мной за выходные. Как и все, заниматься творчеством или спортом, упорно трудясь в команде. Как и все, подолгу болтать по телефону, глупо хихикая и чуть ли не плача в трубку. Как и все, гулять до позднего вечера и не переживать о своём будущем. Как и все, иметь хороших друзей, которые с радостью приходят в гости после школы. Как и все, решать вместе пробники на звонке и сверять ответы на задания. Как все. Не быть занудой. Не быть чужим. Хочу быть как все. Весёлым и бесконечно счастливым. Быть таким всегда. Чтобы каждый видел мою радость. Чтобы каждый мог позавидовать мне. Как все. Не хочу быть серьёзным. Жизнь заставила меня повзрослеть слишком рано. Я ненавижу это. Восхищение. Без этого вполне можно здорово прожить. К чему эти чувства? Кем или чем мне восхищаться? Продам хотя бы что-то хорошее. Страх. Страх мешает нормально жить. В серьёзных ситуациях ты от страха перестаёшь нормально соображать. Так что, скорее всего, какой-нибудь маньяк тебя там же и прикончит. Отвращение. Отвращение тоже порой мешает. Будь это отвращение к еде или людям. С первым попроще. Просто не ешь это — и проблема решена, но что делать со вторым? Люди непредсказуемы. Когда ты испытываешь отвращение к человеку — это становится большой проблемой. Одно дело, когда человек тебе безразличен и никакого отношения ты к нему не имеешь, но совсем другое, когда по каким-либо причинам тебе приходится с ним контактировать и разговаривать. Чаще не из собственной выгоды. Так сложились обстоятельства? Обида. С этим сложнее. От этого я точно хочу избавиться. Обида мешает жить сильнее других. Ты просыпаешься с этим чувством, с ним же ешь, учишься, работаешь и в конце концов спишь. Ты изо дня в день вспоминаешь об этом по какой-то причине, злишься и ненавидишь эти чувства, а может быть, даже себя. Это могут быть детские травмы или какие-то межличностные конфликты. В общем. Проще жить, не имея обид на людей. Вина. На одном счету с обидой стоит именно вина. Кто, как не она? Нас винят, мы виним себя сами и мучаемся, мучаемся и ещё раз мучаемся изо дня в день. Долго. Это чувство тоже съедает человека изнутри. Недоверие. Часто это мешает мне. Например, заводить знакомства. Я не доверяю другим и боюсь, что буду использованным или в конце концов брошенным. Что бы я себе ни говорил, оно не слышит меня. Мной правят эмоции? Неловкость. И завершает мой список неловкость. Много постыдных вещей можно сделать из-за этой штуки. Иногда всё заканчивается не очень хорошо. Чаще, конечно, очень плохо, но этот момент мы опустим. Многим это чувство не нравится, и я не исключение. — Что ж. Все готовы? Рёка снова обратила на нас своё внимание, и все мигом подняли свои головы с тетрадок и блокнотов. Что-то мы сильно увлеклись. — Итак. Всё как на аукционе. Называете лот и стоимость, а дальше кто покупает, тот и называет сумму выше. Хаджиме начнёт. Он раньше всех дописал. Я немного не понял такой подставы, а потому под восторженные чужие возгласы поднял одну бровь, но в роль всё же попытался вжиться, чтобы игра была ещё веселее. — Итак. Что тут самое безобидное… О! Нашёл. Восхищение. Начальная ставка десять тысяч. Я поднял голову после того, как озвучил свой… лот, и оглядел сидящих рядом учеников. Все похлопали глазками, но Сония всё-таки подняла руку и озвучила цифру. — Пятнадцать. — Двадцать две. — Даю пятьдесят. — Пятьдесят пять. — Триста. — Ого… Триста десять. — Триста пятьдесят. Невермайнд какое-то время спорила с Рёкой, но вторая в конце концов сдалась. Наблюдать за тем, как они перебрасываются цифрами, было достаточно весело, но раз уж психолог отказалась бороться дальше, победа за этой блондиночкой. — Триста пятьдесят раз. Триста пятьдесят два. Триста пятьдесят три. Продано! Я вычеркнул из своего списка проданное качество и спокойно сел на место. В самом деле весело, хоть мы и продаём то, что нематериально. На самом деле это восхищение никуда не денется и к Сонии не перейдёт. Следующим на очереди была сама Сония. — Кхм. Хорошие манеры. Начальная ставка та же. А вот здесь уже что-то поинтереснее. Я вхожу во вкус. Я резко и уверенно поднял руку вверх, озвучивая сумму. — Тридцать тысяч. — Тридцать пять. — Тридцать девять. — Сто. — Сто восемь. — Сто пятнадцать. — Двести. — Пятьсот тысяч. — Ну и хрен с тобой. Забирай. Эту партию я выиграл. Бороться мне пришлось, на удивление, с Фуюхико. Я серьёзно смотрел ему в глаза, а он смотрел на меня так же. Будто сожрать меня готов, но в конце концов я блаженно улыбнулся и записал то, что купил. Зачем они мне? Не знаю даже. Немного приближу себя к королевской знати. — Пятьсот тысяч раз. Пятьсот тысяч два. Пятьсот тысяч три. Продано. Поздравляю с приобретением, Хината Хаджиме. Сония мило улыбнулась мне и синей ручкой вычеркнула из своей тетради данное качество. — Нахрена тебе хорошие манеры? У тебя и своих достаточно. Казуичи ткнул меня в бок плечом, недовольно зыркая. Но я даже не обратил на это должного внимания. — Тебе на Новый год подарю. Я ткнул его в ответ, кидая быстрый взгляд на его недовольную физиономию, а после продолжил втыкать в свою тетрадку. Рядом сидящая Рёка немного похихикала с нас, и мы пошли дальше. Следующим, кто продавал эмоции, оказался Фуюхико. — Храбрость. Начальная ставка двадцать тысяч. — Сорок пять. — Пятьдесят. — Сто четыре. — Сто пятнадцать. — Сто двадцать. — Сто двадцать один. — Сто двадцать шесть. — Сто тридцать. — Сто тридцать пять. — Сто пятьдесят. — Двести. И Комаэда сдался против Ибуки, перед этим глупо посмеявшись. Та завопила от радости, будто это покупка всей её жизни. Впрочем, удивляться особо нечему. Я и сам иногда озвучивал суммы просто по фану. Мне не нужна храбрость. Я делал это, чтобы люди покупали эмоции и качества за более высокую сумму. — Двести раз. Двести два. Двести три. Продано. Кузурю, как и все, вычеркнул одно слово из списка и спокойно продолжил сидеть на своём месте. Игра была расслабленной, но вполне весёлой. Даже живой в какой-то степени. — ИТАК. ЭТО ВЗОРВЁТ ВАШ МОЗГ. Я ПРОДАЮ ЛЮБОВЬ К СЕБЕ. НАЧАЛЬНАЯ СТАВКА ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ. ЮХУУУУ! Я вовремя закрыл уши, когда все резко начали перекрикивать друг друга в борьбе за это чувство. Там был и Нагито, и Рёка, и Сония, и Микан, и Кузурю. Я даже не понимал, какие цифры они называют. В конце концов за пять с половиной миллионов это качество досталось скромной и тихой на вид Цумики, которая впоследствии, скорее всего, не сможет торговаться с другими участниками. Просто не хватит денег. — И-итак. Сочувствие. Десять тысяч. — Даю двадцать пять. — Сорок. — Восемьдесят. — Сто. — Сто пятнадцать. — Сто шестьдесят. И это осталось за психологом. Я махнул рукой в пустоту и немного съехал на стуле. План тот же. Мне не нужно было это чувство. Я просто заставлю людей купить то же самое, но дороже. Я даже не знаю зачем. Мне просто скучно? — Сто шестьдесят раз. Сто шестьдесят два. Сто шестьдесят три. П-продано. Судорожно и до жути дрожащими от страха руками Микан аккуратно вычёркивала из своего милого блокнота одно очень важное качество, которое продала за небольшую сумму, учитывая наши финансы в этой игре. Так мы играли минут тридцать. До меня уже в который раз дошла очередь. Я продал серьёзность, честность и отвращение. Причём последнее купила Ибуки. Иногда эта девушка меня пугает. А купил я спокойствие, уравновешенность, дежавю и… всё? Ну, вроде как. И вновь подошла моя очередь, но все мои нормальные качества и эмоции давно проданы. Две эмоции были отклонены. То есть никто не захотел их покупать вообще, поэтому их я пометил жирным таким крестиком. — Хм… Обида. Начальная ставка та же. Я был уверен в том, что никто и не поднимет руку, и мне просто придётся пометить обиду крестом, как и две другие эмоции. Впрочем, людям это ни к чему. Но как бы не так. Комаэда с едва заметной улыбкой поднял руку, озвучивая сумму. Так робко и тихо, что я сперва даже не понял, что он говорит это мне. — Двадцать тысяч. Кто-то удивлённо ахнул, а я поднял одну бровь, вопросительно взирая на Нагито. Что ж. Никто не стал с ним соперничать, и я огласил свой вердикт. — Если ставок больше нет, данный лот приобретает Комаэда Нагито. Я вздохнул и вычеркнул слово из пяти букв, которое написал по приколу, даже не надеясь на то, что кто-то захочет это у меня купить. Кому нужна обида? Даже психолог говорила, что это чувство съедает изнутри. Постепенно, долгие годы. Но вопросов я задавать не стал. Ушёл в свои мысли, пока остальные играли. Вот и до беловолосой бестии очередь дошла. Он гордо встал, откашлявшись в собственную руку, и начал говорить. — Итак. На кануне дня у нас удача. Начальная ставка тридцать тысяч. И тут было то же самое, что и с Ибуки, когда она продавала любовь к себе, но ажиотаж немного меньше. Я попытался поучаствовать, но на ставке в два миллиона бросил эту затею и просто заткнул уши. В итоге удачу Комаэды выкупила Рёка, и под её радостные крики прозвенел звонок с урока. Домой пора. Мы немного поговорили с психологом, как обычно это делаем, попрощались и ушли. Всё как всегда. Ничего не меняется. Сония убегает от Соды, Кузурю спешит домой и чуть ли не летит по лестнице, Миода напевает какую-то песню, и лишь Комаэда Нагито в этот раз шёл рядом со мной. Кажется, даже ему уже стало всё равно на эту занудную принцесску. Ну и хрен с ним. Он молча и почти беззвучно ступал по школьному коридору, иногда встречаясь взглядом со мной. И я готов поклясться, что отдам всё за такие моменты. Моменты, когда он рядом со мной. Это звучит и выглядит странно, но не так давно я наконец понял, что для счастья мне нужен живой человек. Тот, кто будет говорить со мной или молча ходить рядом. Зато со мной. Человек, который будет уважать меня и ценить. Ведь так мало нужно для счастья. И я готов ценить такое время, когда мы молча ходим почти впритык друг к другу. Тогда ты и понимаешь, что нашёл того самого человека. Человека, который вызывает в тебе чувства и эмоции. Человек, с которым ты можешь расслабиться и быть собой. И это самое главное, я полагаю. Я не знаю, кто он мне и кем я хочу его считать. Не знаю, что чувствую к нему, а что чувствует он ко мне. Но это не так важно сейчас. Ведь если бы ему было со мной плохо, он просто ушёл? Да, наверное. Его никто не держит. Он свободный человек и вправе общаться с кем ему хочется. И он выбрал меня. Почему? Я не знаю. Это странно. Мы оба по-своему странные. У него поведение странное, а у меня… чувства? Мысли. Ну. Вся хрень, что заставляет меня избегать его каждый раз. Казуичи рассказывал о многих странностях Комаэды. Однажды я вспомнил, что он и раньше говорил об этом чудике, но не упоминал имени и фамилии. Просто «одноклассник». Поэтому для меня это было… нормально? Ну. Рассказывает и рассказывает. У всех одноклассники странные есть, и ничего. По словам Соды, помимо нервного тика и некоторых привычек, он бывает, что говорит странные вещи, бредит, его охватывает очень страшный и продолжительный смех, рассказывает людям странные факты. Из-за всего этого многие его просто избегают или ненавидят, как Кузурю и Казуичи. Я же в этом ничего плохого не вижу. Да, я нахожу его странным, но разве это не его особенность? После того, как я узнал о том, что у него проблемы со сном, многие пазлы сложились. Нервный тик и некоторые факторы его чудаковатого поведения ссылаются на последствия его одной большой проблемы, и в этом он не виноват. Готов ли я терпеть все его неконтролируемые сигналы и прочие вещи, которые отталкивают других людей? Да, готов. Но готов ли он терпеть меня? Он не сказал ни слова вплоть до того момента, когда мы шли домой на территории школы. Слишком долго мы молчали. Нет надобности в словах? И всё же. Я начал первым. — Нагито, зачем ты выкупил у меня обиду? Ведь сразу ясно, что такие вещи люди обходят стороной. Я тяжело вздохнул, а после вдохнул холодный воздух в лёгкие. Мой голос звучал так же спокойно и тихо, как это было раньше. Мы за короткий срок научились вести себя друг с другом свободно и спокойно. Разве не это главное в отношениях? Не мне об этом знать. — Хотел забрать твою боль хотя бы… в игровой форме? Я не хочу, чтобы ты стал заложником собственных чувств. Вот и вся причина, я полагаю. Он ответил, не задумываясь ни на секунду. Будто знал, что я спрошу. Мы смотрели в глаза друг другу. Без стеснения и напряжения. Как будто я знаю его всю свою жизнь. — Зачем тебе это? Думаю, это вполне логичный вопрос, учитывая то, что мы обсуждаем сейчас. Я до сей поры не понимаю, в чём причина такого поведения ко мне. — Знаешь, я ничего полезного для общества сделать не могу. Ты мне интересен как человек, и я хочу быть для тебя хоть немного полезным. Ты столько делаешь для меня. Я должен отплатить тебе за твою доброту, Хаджиме, а ещё я хочу, чтобы ты был счастлив. Он слабо улыбнулся, хлопая ресницами, на которые так и спешили сесть маленькие мартовские снежинки. Странно, что в это время до сих пор идёт снег, но это не так уж и плохо. — Ты вовсе не бесполезный. И я… хочу проводить с тобой время. Ну… Мы и так вместе время проводим. Я имею в виду больше времени. Ты тоже мне интересен. Вот. Моё сердце застучало быстрее после его слов. Я даже не знаю, почему. Я давным-давно перестал понимать свои чувства. Они такие сложные. Всё это игры разума и не более, но что мне мешает любить, как и все? Это мне чуждо, но я чувствую себя человеком рядом с ним. Которому я… важен? Хотя бы немного. Наверное, моя болтовня звучала очень глупо и странно. Я просто не умею разговаривать. Комаэда же вопросительно взглянул на меня, но после немного посмеялся, пряча часть лица за тёплым вязаным шарфом. Мы шли долго, но я совсем не ощутил пройденного расстояния. Вот мы уже на развилке, и, кажется, мне нужно идти прямо, а ему направо, но… он не убежал в неизвестном мне направлении, как обычно, махая руками и выкрикивая прощальные речи. Вместо этого он встал напротив меня. Совсем рядом. Буквально в двадцати сантиметрах от меня. Я чувствую его дыхание на своих щеках. Сквозь жёлтый свет фонаря я могу разглядеть блеск в его глазах. Я молчу. Молчит и Нагито, нервно поджимая губы. Наши взгляды не сходят друг с друга. Кажется, будто что-то произойдёт. Совсем скоро. Только что? Мне неизвестно это. Его белые волосы совсем близко. Холодные и розовые щёки тоже. Так близко мы были друг к другу только у меня дома. Но мы продолжаем молчать. Никто из нас не решается нарушить эту давящую тишину, которую, кажется, слышим только мы. Ведь мимо нас проходят десятки разных прохожих, которым наплевать на двух подростков на аллее у железного тяжёлого школьного забора. И всё же это наконец заканчивается. — Хаджиме, могу я обнять тебя? Его голос тихий. Точно шёпот. Слышал ли я его раньше? Не могу вспомнить. Вряд ли когда-то доводилось. Его глаза бегали по всему моему телу, не желая встречаться взглядами. Его едва уловимый хриплый вопрос заставил меня вздрогнуть. Я молча кивнул, вытаскивая руки из карманов куртки. Мы потянулись друг к другу. Он обнял меня. Крепко и так приятно. Сколько чувств в это вложено? Я не могу представить. Он прижался ко мне так, будто никто не обнимал его раньше. Я повторил его действие. Руками аккуратно начал гладить его по спине через ткань куртки. Я не могу почувствовать, как бьётся его сердце, зато я знаю, как стучит моё. Секунд через пятнадцать мы отпустили друг друга. Напоследок он широко улыбнулся, помахал мне рукой и скрылся среди прохожих, а я ушёл домой.