Татуировкой на его сердце

Драко добежал до дерева и прислонился к нему, прикрывая глаза. Прохладная кора приятно охладила спину, пронизывая резким перепадом температуры разгорячённое тело. Одышка сковала лёгкие частыми пульсациями, и Малфой прижал ладонь к груди, пытаясь унять неспокойный ритм сердцебиения глубокими вдохами. Ещё мгновение он оставался абсолютно неподвижен, как и природа вокруг него: лишь тёплый ветерок шуршал в верхушках деревьев, унося за собой звуки жизни из леса вместе с его беспокойным дыханием. Малфой сделал ещё несколько ровных вдохов и снова открыл глаза, но тут же прищурился, когда взглядом зацепился за яркий луч июльского солнца, пробивавшийся сквозь плотную крону деревьев. Солнечные зайчики рассыпались золотыми бликами повсюду, освещая даже те тропы, где особенно мрачный антураж создавался тенями густых зарослей. Драко вздохнул и отошёл от дерева. Он размял плечи, услышав знакомое щёлканье позвонков, сделал несколько наклонов головой и, оттолкнувшись от тут же хрустнувшей под подошвой ветки, побежал в заданном направлении. Забившиеся мышцы ног ощущались ватными и немного ныли, а кровь слишком быстро разогнала температуру тела по венам. Малфой понял, что снова сильно ускорился, и притормозил. Это было до абсурдности смешно — столько лет он приучал организм к ежедневной рутинной пробежке, и всё равно тело каждый раз откликалось протестом на интенсивные тренировки. Только он набирал скорость побольше, как каждая клетка пробуждалась, чтобы устроить ему бойкот. И это бесило его. До чёртиков. Драко даже пробовал заниматься с тренером, но и тот быстро понял, что проблема не в неправильной технике. Бегал Малфой как раз таки правильно и любые другие физические нагрузки переносил спокойно, даже с удовольствием — особенно когда проводил свободные часы в тренажёрном зале. Вот только ни поднятие штанг, ни подтягивания, ни любой другой вид нагрузки не помогали очищать разум так, как это получалось делать во время пробежек. Всё ненужное, казалось, выветривалось из головы с каждым новым километром. Только бег давал возможность поставить на паузу постоянную дуэль с самим собой, с собственными мыслями, которые после тренировок обычно затыкались на пару часов, и у Драко получалось притворяться, будто его эмоции — спокойное озеро, гладь которого невозможно ничем потревожить. Хреновым было только понимание, что это всего лишь иллюзия. С каждой секундой после пробежки поверхность «озера» вновь начинала покрываться рябью, а мысли, как мелкие камни, падать в воду, разбивая гармонию в сознании на мелкие круги. И как бы он ни старался убежать, собственное сознание просто терпеливо поджидало его за ближайшим поворотом, чтобы подставить подножку. Ради этих часов обманчивого затишья Драко и продолжал бегать. Ведь, даже если это было всего лишь паузой, только во время неё можно было представить, каково это — жить без ощущения безвозвратно распадающегося на частицы здравомыслия. Малфой стиснул зубы, чувствуя, как знакомая волна напряжения прокатилась по телу, и замедлил шаг, переходя на лёгкий бег, а затем и вовсе остановился, уперевшись руками в колени. Воздух прорвался в лёгкие порывистыми глотками, и Драко закашлялся. — Блядство, — тихо выдохнул он, разогнувшись и откидывая чёлку с потного лба. По острой боли в боку Драко понял, что достиг предела, и оставшуюся часть маршрута сначала бежал лёгкой трусцой, а когда частота сокращений сердца стихла до нормы, перешёл на прогулочный шаг. Его дыхание, постепенно выравнивающееся, теперь совпадало с ритмом сердцебиения леса. Размеренное, глубокое, спокойное. Малфой стянул с ушей на шею наушники, когда увидел впереди знакомую живую изгородь, как всегда идеально подстриженную эльфами, и вытащил из кармана палочку. Подойдя ближе, он направил её на густую зелень и тихо пробормотал заклинание, сразу после чего в изгороди с мягким треском раздвинулись ветви, образовавшие изящную арку. Драко шагнул вперёд, чувствуя, как высокие кусты смыкаются за спиной, скрывая потайной проход на территорию Мэнора от внешнего мира. Даже родители понятия не имели об этой лазейке. Они с Забини и Ноттом ещё детьми заколдовали эту часть ограждения, чтобы незаметно сбегать в лес, а после с абсолютно невозмутимыми лицами убеждать матерей, что рубашки им порвали павлины, а не ветки деревьев, по которым они вечно, как идиоты, лазали. Ещё позже, в юношестве, изгородь использовалась как возможность ускользнуть на чью-либо вечеринку или в Лютный переулок, где им до сих пор, наверное, родители запрещали появляться. И, пожалуй, им лучше не знать, что запрет они нарушили ещё в пятнадцать, когда впервые рискнули пробраться в переулок за каким-то дешёвым пойлом, потому что Драко ни на секунду не сомневался — распознай тогда всё-таки родители, что спиртом от него несёт вовсе не из-за разодранной от падения коленки, на месте безобидного зелёного ограждения возросла бы бетонная стена.

— 𓆩ꨄ︎𓆪 —

Январь, 2016

— Это абсолютное безрассудство! — возмущённо восклицала волочащаяся сзади Дафна и с периодичностью ровно в десять секунд оглядывалась по сторонам. — Если родители узнают, что мы сбежали, а главное — куда, они нам головы поотрывают. — Не паникуй, Гринграсс, — хмыкнул Драко и переглянулся с ухмыляющимся Забини. — Они слишком заняты вылизыванием задниц друг другу, чтобы заметить нашу пропажу. Блейз расхохотался и, как бы говоря «шутка оценена», протянул ему кулак, который Малфой сразу же отбил, не переставая по-мальчишески ухмыляться. — Это называется вежливостью, но кому я об этом говорю, — показательно цокнула Гринграсс и ускорила шаг, поравнявшись с ними. Драко лишь закатил глаза на прозрачный намёк подруги, оставляя едкий комментарий без ответа. — Да ладно тебе, Даф, — с доброй улыбкой склонил голову к девушке Забини. — Сама же знаешь, как проходят их приёмы. Любезничают друг с другом, выискивая новые сплетни, чтобы потом мусолить их весь вечер. Тебе это надо? Дафна фыркнула, когда Блейз показательно зевнул. Драко прыснул и поднёс к губам сигарету, делая затяжку. Блаженный стон почти слетел с губ, когда едкий дым царапнул лёгкие. Он выпустил воздух изо рта и стряхнул пепел на каменную брусчатку, затем снова затянулся. — Мы с Пэнси полчаса сегодня слушали, как мать Милл жаловалась подружкам на очередную шлюху мужа, — безразлично добавил Малфой. — Клянусь, иногда мне реально кажется, что они считают приём проёбаным, если не найдётся какая-нибудь сплетня, про которую потом обязательно напишет Скитер. И это была ещё одна причина из множества остальных, почему Малфой весь вечер только и мечтал поскорее свалить куда-нибудь подальше от родителей, которые, как назло, глаз с него не спускали, явно всё ещё припоминая их с Тео выходку на предыдущем балу, когда они… Ну подумаешь, переборщили с шампанским. — Приёмы и балы — это ведь, в первую очередь, о сохранении традиций, — с важным выражением лица протянула Гринграсс, переплетая руки на груди. — Не все живут только ради того, чтобы плевать в лицо правилам. — Традиций? — с лёгким сарказмом переспросил Блейз, заглядывая ей в лицо. — Ну да, разумеется, организовать ещё один нудный приём — это самое важное, что можно сделать для их сохранения. Дафна бросила на него хмурый взгляд, но ничего не ответила, чем только раззадорила друзей. Троица свернула с полупустой Косой Аллеи, где с витрин магазинов уже всё было убрано до утра, и только яркие вывески вместе с новогодними гирляндами и украшениями подсвечивали улицу. И всё равно, даже тихая и безлюдная, она была наполнена большим теплом и жизнью, чем Лютный переулок. Стоило им только шагнуть в узкий проход, как всё резко изменилось. Здесь царил абсолютно иной мир. Тёмный, пропитанный сыростью и таинственной напряжённостью. Узкие улочки были освещены лишь редкими фонарями, тусклый свет которых отбрасывал на каменные стены искажённые тени, что словно специально зачаровывались кем-то, чтобы напоминать чудовищ из детских сказок. Драко был частым посетителем улицы, хотя бы по той причине, что только здесь продавались их с Забини любимые сигареты, и даже ему каждый раз было неуютно. Но сейчас он шёл небрежной походкой первым, будто его совершенно не волновало это мрачное место, где, казалось, даже в стенах заточена какая-то нехорошая история. Наверное, дело было в сигаретах. Они всегда действовали на него как магловские таблетки, вроде успокоительных. Одна затяжка — и ему снова на всё плевать. Эхо голосов в голове ненадолго приглушалось, будто дым, тонкими струйками поднимающийся вверх, окутывал разум серым туманом, скрывая очертания ненужных мыслей. Каждая выдохнутая струя становилась невидимой стеной между ним и реальностью, превращая эмоции в слабые отголоски далёких звуков. Дафна и Забини шли чуть позади, оглядываясь по сторонам, и Малфой заметил, как Блейз протянул девушке руку, за которую она тут же схватилась. — Здесь всё ещё хуже, чем я представляла, — прошептала Гринграсс, и её голос прозвучал так тихо, что его почти заглушил скрип двери где-то вдалеке. — И зачем я повелась на ваши уговоры… Драко с Блейзом хмыкнули над бормотаниями явно взвинченной подруги, и Драко только сейчас заметил, как в своём девчачьем розовом платье среди обшарпанных стен и пронизанных отчаянием зданий Гринграсс выглядела совершенно инородно. Её можно было бы сфотографировать и наглядно объяснять малолеткам значение слова «контраст». Малфой ухмыльнулся собственным мыслям и, сделав последнюю затяжку, бросил окурок в ближайшую урну. — Потому что, если родители нас всё-таки поймают, мы сможем использовать твоё обаяние и ангельскую репутацию как подушку безопасности. В его серых глазах блеснуло что-то озорное, почти вызывающее, когда он покосился на насупившуюся Дафну. — Да ты… Ты издеваешься надо мной, Драко?! — воскликнула девушка, когда до неё дошла суть сказанного, и Малфой рассмеялся. — Вы же мне клялись, что они никогда не узнают! — Они не узнают, если ты сама случайно не разболтаешь, мисс-я-никогда-не-вру-родителям. — Разболтаю? Да я лучше собственноручно рот себе зашью, чем когда-либо признаюсь, что была с вами… здесь, — с нескрываемым омерзением окинула она взглядом улицу. — Неужели только я вижу, насколько это глупо и безответственно? И почему вам вечно не сидится спокойно, это же просто возмутительно, как раз за разом… — Даф, тише, — резко прервал нескончаемую болтовню Гринграсс Блейз, нежно поворачивая голову девушки за подбородок. — Всё будет в порядке. Разве мы когда-нибудь втягивали тебя в неприятности? — Эм… Всегда? Драко закатил глаза и отошёл от пары на расстояние, давая им уединение. И всё равно в абсолютно гробовой тишине отголоски их разговора долетали до его слуха, а Малфой даже не пытался подслушивать. Как будто ему это было надо. Он всё ещё считал, что не стоило им брать с собой Дафну, но они с Забини до сих пор пребывали в той фазе отношений, когда разлука на пару часов воспринимается как грёбаная трагедия, а Малфою не сильно хотелось провести вечер, выслушивая нытьё Блейза по подружке, поэтому… приходилось мириться. Драко оглянулся через плечо, убедившись, что никто не смотрит в его сторону, и издал едва слышный вздох раздражения, когда напоролся взглядом на целующуюся парочку. Он бы мог соврать себе, сказав, что дело в его нетерпимости к романтическим порывам, только какой был толк в удобной лжи, когда неудобная правда буквально лежала на поверхности? Малфой прекрасно понимал, почему все каникулы так бесился из-за друзей, когда те в очередной раз начинали ворковать в его присутствии. Потому что сам скучал по Грейнджер. Её образ рисовался, как выяснилось, его очень красочным воображением при каждом случае, когда он оставался в одиночестве. А было таких случаев множество, учитывая, как старательно Драко избегал общества друзей, которые, словно сговорившись, без умолку болтали о своих половинках, почему-то решив, что ему на это не насрать. Он просыпался и засыпал с мыслями о ней. И Драко надеялся, что рождественские каникулы станут хорошей возможностью отвлечься. Просто… ну это ведь было логично, да? Он думал о ней так много, только потому что в Хогвартсе они проводили вместе практически всё время. Сейчас ему нужно лишь немного уединения, ну или смена компании, чтобы мысли о девушке осели где-нибудь на глубинах сознания, куда он заглядывал так же часто, как Люциус в кухни к домовикам (то есть — никогда). Малфой догадывался, что с ним происходило. Это было лишь… версией. Подозрением. Называйте как хотите, в любом случае он даже мысленно не признавался, что кое-кто и, похоже, весьма удачно решил устроить клининг его заброшенному, давно покрывшемуся слоем пыли сердцу. Он начинал к ней что-то чувствовать. Что-то. Драко дёрнул головой, будто вытряхивая из неё очередные мысли о Грейнджер, когда сзади послышался смех Забини и Гринграсс. Он взял с себя обещание не думать о ней (хотя бы этим вечером) и не собирался его нарушать. Тем более что в компании алкоголя, сигарет и, возможно, какой-то другой девчонки выяснится, что избавиться от… этой проблемы даже проще. Потом он вернётся в Хогвартс и продолжит ежедневно напоминать себе, что с ней всё не по-настоящему. Всё между ними — дымчатая иллюзия, в которую должна поверить она. Только она. Ведь если однажды поверит он — всё посыпется, как карточный домик, обнажая то, что скрывать уже не получится. Пара наконец догнала его, и все вместе они прошли мимо лавки с замутнёнными окнами, за которыми укрывались странные силуэты, будто за стеклом прятались существа, которых лучше не видеть. Драко свернул за угол, где находилась ещё более узкая улочка. Воздух здесь казался плотным, с примесью чего-то зловонного. Они остановились перед неприметной дверью, потемневшей от времени и украшенной только тусклой латунной ручкой. Драко вынул палочку, слегка постучал ею по дереву, и дверь, казалось, сама собой приоткрылась, впуская их внутрь. — Добро пожаловать, — бросил он, входя первым. — Смотри под ноги, Гринграсс. Здесь иногда шныряют крысы. — Великолепно, — пробормотала она, но всё же увереннее шагнула за ним, ведь сзади Забини надёжно прикрывал её спину. — И этому мы предпочли приём у Министра. Драко закатил глаза и прошёл вглубь помещения, оставляя пару позади. Бар встретил их приглушённым светом, в котором едва различались силуэты потрёпанной мебели и сомнительных завсегдатаев, вальяжно развалившихся на ней. Запах затхлости и дешёвого алкоголя висел в воздухе, пропитывая обшарпанные стены и мутные окна, которые, видимо, не знали прикосновения тряпки уже лет двадцать. Драко поморщился, когда в ноздри ударил едкий запах гнили, явно исходящий из скрипучих полов, и обошёл несколько столов, уверенно пробираясь к самому дальнему залу заведения. Да уж, местечко было явно не из лучших, и какая-то его часть даже разделяла скептицизм Дафны. Он слышал, как пара сзади него переговаривалась, но не стал вникать в суть диалога, а просто уверенно шёл до необходимой двери, стараясь игнорировать косые взгляды и простирающиеся шлейфом перешёптывания. Когда они наконец добрались до нужной двери и Драко специально широко распахнул её, перед ними развернулась совершенно другая картина. Эта часть бара была, безусловно, другой — она принадлежала уже привычному им миру. В центре стояли уютные столики с кожаными креслами, а барная стойка блестела полированным деревом. На потолке висели модные светильники, отбрасывающие тёплый свет, подчёркивающий элегантность интерьера. На сцене под аккомпанемент оркестра мелодичным женским голосом исполнялся джаз, над столиками наблюдающих за выступлением завсегдатаев витал запах дорогих сигар, а бар был заполнен хорошим алкоголем, и даже издалека можно было увидеть, как блестят отполированные бокалы. — Что за… — послышалось позади поражённое бормотание Дафны. Драко хмыкнул и склонил голову к онемевшей от шока девушке. — Нам с Забини уже начать обижаться на твоё такое высокое мнение о нас, если ты реально думала, будто мы приведём тебя в ту помойку? Дафна зыркнула на него, цокнув языком. — Вообще-то именно туда вы меня и вели ровно до этой минуты. Забини с Малфоем издали смешки, переглянувшись. — Вообще-то можно было зайти со стороны Косой Аллеи, но нам просто хотелось посмотреть на твоё выражение лица. Он похлопал по плечу возмущённо распахнувшую рот Дафну и пошёл в дальний зал бара, где уже давно должны были все собраться. По пути Малфой кивнул знакомому бармену за стойкой, который сразу знающе потянулся за бутылкой огневиски. Наконец, обойдя ещё пару столов, они добрались до отдалённой от основного зала лаундж-зоны и вошли внутрь. Здесь значительно громче звучала уже совершенно другая музыка, и Драко мгновенно расплылся в весёлой ухмылке, натыкаясь на танцующих на бильярдном столе Теодора и Пэнси. — Салазар, — не переставая улыбаться, покачал он головой, смотря, как Тео медленно стягивал с себя футболку под аплодисменты наблюдающих и присвистывающих однокурсников, изображая жалкое подобие стриптиза. — Вот же кретин. Рядом с ним кружилась и громко хохотала Паркинсон, периодически забирая из рук парней купюры магловских фунтов и засовывая их Теодору в джинсы. — Ну же, мальчики, не жадничаем — опустошаем карманы! — стал крутить задницей в ритм знакомой песни Тео и громко подпевать совсем невпопад: — Милый, если бы любил меня так же, как я тебя, то, может быть, мы бы сохранили наши чувства! — Мы задержались на полчаса, когда он успел так нажраться? — отозвался рядом скорее обречённо, чем удивлённо Блейз. Они с Забини переглянулись, отчётливо прочитав во взглядах друг друга неминуемое завершение вечера: им снова придётся оглушать Нотта. — Тебе давно пора перестать сомневаться в его способностях. — О, смотрите, кто пришёл! — радостно взвизгнул Теодор, когда заметил друзей. Пэнси мотнула головой в их сторону и с не менее довольной ухмылкой зазывающе помахала. — Пэнси тебя снова раздела до нитки в бильярд, и ты теперь крутишь своей задницей, чтобы отработать потери в семейном хранилище? — насмешливо протянул Драко, прислоняясь спиной к краю стола. Тео спрыгнул рядом и забросил руку ему на плечо, потянув куда-то в сторону. — Малыш, ты меня обижаешь, — театрально приложил ладонь к сердцу Нотт. — Разве мне нужен повод, чтобы покрутить задницей? Драко прыснул, покачав головой. Они остановились у диванов, где собралась остальная часть компании, и Малфой окинул всех быстрым взглядом. Астория с Милл и Трейси, как обычно, скучковались, склонив друг к другу головы так, будто обсуждали секреты министерской важности, а разговоры парней вперемешку со смехом скорее напоминали гогот зубастых гиен. Малфой упал на пустующее кресло и подхватил со стола бутылку виски, наливая себе в стакан. — Итак, задание выполнено, причём, по моему нескромному самомнению, безупречно, — деловитым тоном заговорил рядом сидящий Тео, обращаясь к Пьюси и Теренсу. — Номер хранилища знаете. Так что жду завтра новостей от гоблинов, что стал богаче на сотню галлеонов. — Вы что, опять играете в «Правду или действие»? — снисходительно вскинув брови, спросил Малфой. — Эй, мы давно не играли, — тут же оправдалась Трейси, подключившись к диалогу. — Присоединишься? — Не сегодня, — отмахнулся он и перевёл взгляд на Блейза. Они с Дафной так и остались стоять у бильярдных столов, о чём-то бурно переговариваясь с Пэнси. — Но вы развлекайтесь, на Тео ещё много лишней одежды. Он опрокинул стакан с виски и поднялся с дивана, направляясь к стенду рядом с бильярдными столами, где висели кии. Драко протянул руку, проведя пальцами по гладкому дереву, и выбрал первый попавшийся. — Сыграешь со мной? — бросил он Забини, отвлекая того от болтовни с девчонками. — Я абсолютно уверен, что в прошлый раз ты жульничал, так что ищи другого дурака, Малфой. — Умей принимать поражение с достоинством, — кичливо протянул он, ухмыляясь. — Или стыдно упасть лицом в грязь перед Дафной? — Вот же сукин сын, а, — беззлобно прищурился Блейз, поняв, что Драко откровенно разводил его, надавив на нужные рычаги. — Ладно, твоя взяла, сыграю, но с одним условием. Малфой с интересом вскинул бровь. — Играем на желание. — Вы все сговорились сегодня, что ли? — скучающе вздохнул он, а после неопределённо махнул рукой, спрашивая: — Ну и какое у тебя будет желание? — Расскажешь всем про свою новую девчонку. Всё внутри него на миг перестало функционировать. Секунда, вторая… Вдох. Нет. Никто не мог знать. Точно нет. Они с Грейнджер проводили время вместе только в её комнате, а если и выбирались за пределы, то максимумом была библиотека, про существование которой эта компания — за исключением Дафны, естественно, — вспоминала только перед экзаменами. — Охрененно ты просрал желание на мой рассказ о том, кого не существует, — лениво произнёс Малфой, натирая мелом наконечник кия. — О, да не лечи, Малфой, — присоединился к диалогу Пьюси, и Драко заметил, что вся компания с нескрываемым интересом уставилась на него. Одна лишь Астория изображала безразличие, попивая из трубочки какой-то девчачий коктейль. Совсем не подозрительно. — Все в курсе, что у тебя кто-то появился. — Кроме меня самого, очевидно, — издал непринуждённый смешок Драко. — Не поделитесь? — Ты постоянно где-то пропадаешь и поздно возвращаешься в общежитие. Тебя ни с кем не видят. Последнюю вечеринку ты вообще пропустил, а прежде такого не было, на минуточку, ещё ни разу, — начала перечислять Миллисента, показательно загибая пальцы. — И самое очевидное, вы же с Асторией месяца продержаться друг без друга не можете, а сейчас сидите и изображаете, будто ничего странного между вами не происходит. Драко фыркнул, покосившись на Гринграсс. — Реально, давай колись, — подхватил Тео, пьяно сверкнув глазами. — Кто добился того, чего не удостоилась за все эти годы Астория? — Вы же в курсе, что я всё слышу, да? — с явным недовольством протянула Гринграсс, поджав губы. — И твоё молчание вызывает ещё больше вопросов, — заметила всё никак не унимающаяся Булстроуд. — Все мы прекрасно помним, от какого проклятия целый месяц страдала бедная девчонка, с которой ты в последний раз застукала Малфоя. Компания рассмеялась, и только один Драко нахмурился, вспоминая тот очередной из десятка предыдущих истерических приступов Гринграсс, когда та чуть ли не за волосы оттащила от него девчонку, — кажется, это был кто-то на курс младше, Малфой был так пьян тогда, что её образ в голове до сих пор оставался туманным, — а после прокляла лицо, покрыв уродливыми шрамами. — Но сейчас ты слишком спокойна, хотя уже всем ясно, что в этот раз у него не простая интрижка на пару ночей, — закончила наконец Миллисента, и Драко с силой сжал кий, физически ощущая, как воздух вокруг него накалялся. — С каких, блядь, пор моя личная жизнь стала достоянием общественности? — раздражённо процедил Малфой, прищурившись. — Да просто раньше тебе было насрать на приватность, — издал смешок Забини, пытаясь разбавить напряжение. Драко закатил глаза и резко бросил: — У меня никого нет, ясно? И будете трепать лишний раз языками, я позабочусь, чтобы было нечем, — холодно закончил он, бросая на однокурсников мрачный взгляд. Все тут же замолкли, и Малфой наконец притянул палочкой шары, выстроившиеся по форме пирамиды. Он взглянул на Блейза, тот выглядел равнодушным и всем видом показывал, что, в отличие от остальных, плевал на его гнев с высокой горы. Забини подхватил кий, и они оба заняли позиции, наконец начиная игру после продолжительной тишины, когда со стороны диванов вновь раздался голос. — Тогда докажи это, — вякнул Пьюси. — Если у тебя никого нет, тебе не составит труда поцеловать кого-нибудь из девчонок. — Ты во мне проститутку с Лютного разглядел? — понизил голос Малфой, сузив глаза почти угрожающе. Сука, как же его бесил этот разговор. Он прямо чувствовал по затмевающей зрачок алой пелене, как терял терпение. — Ну вот и доказательство, — хлопнул в ладони Эдриан так торжественно, будто раскрыл какое-то дело в Аврорате. Малфой цокнул, но решил ничего не отвечать, предпочитая сосредоточиться на игре с Забини, который лишь скучающе наблюдал за происходящим, будто всё уже давно понял. И Драко знал, что этот сукин сын слишком хорошо его изучил, чтобы всё понять ещё минут пять назад. Забини догадывался. А возможно, даже знал, и Драко видел это в загадочно сверкающих чёрных глазах, что изучали его с тем же пытливым интересом, с каким хищник наблюдает за своей добычей, терпеливо выжидая момент, когда она, обессиленная, сделает последний шаг в ловушку. Как кошка, притаившаяся у стены, смотрит на мышь, которая, не замечая, что спасение уже невозможно, продолжает бегать в поисках выхода. Для Забини все его движения, каждый взгляд, слово — как неуловимая петля, которая всё сужается и сужается, чтобы в нужный момент схватить. Малфой отвёл взгляд и попытался отвлечься, снова сосредоточившись на шариках, которые с тихим звоном разбежались по столу, когда первый удар наконец знаменовал начало игры. Но взгляд Забини, скрывающий столько же молчаливого осознания, сколько и насмешки, не отпускал его. Он знает. Он, сука, знает. — Подождите-подождите, я придумала, — снова залепетала Миллисента, аж подпрыгнув от возбуждения, и Драко почувствовал, как у него задёргался глаз из-за писклявого голоса девчонки. Салазар, и как Блейз мог её трахать… — Пусть тогда это сделает Астория. Как раз мой черёд загадывать желание — вот пусть и поцелует Малфоя. Драко медленно поднял глаза на Булстроуд. Когда их взгляды пересеклись, девчонка увидела в отражении свинцовых глаз нечто такое, что заставило ту поёжиться и наконец заткнуть рот. Каждый мускул ощущался натянутее струны, готовой в любой момент отскочить и вонзиться. В суку Булстроуд. — Так, может, мне сразу при вас ей присунуть? — ледяным тоном рявкнул Драко. — Ну чтобы наверняка поверили, а? — Если мы наконец-то сменим тему, то я сделаю это. Астория цокнула и резко поднялась на ноги. Она смахнула за спину волосы, и Малфой заметил, что они были уложены как-то иначе. Обычно её блестящие волосы ниспадали ровными, гладкими струями, но сегодня они были закручены в небрежные кудри, спиральки которых с каждым движением мягко колыхались, придавая её внешности невинность. В сознании стал возникать образ той, кого она ему напоминала, но в этот раз Малфой был быстрее, и едва размытый облик успел приобрести знакомые очертания, как он уже возвёл окклюменцией стены. Драко нахмурился, когда девушка преодолела расстояние между ними в пару шагов и остановилась, прижимаясь к нему почти вплотную. Но к тому моменту все эмоции в нём уже погасли, точно свечи при внезапном порыве ветра, чтобы он как-либо среагировал на это, поэтому Малфой лишь бросил на девушку безразличный взгляд. Однако уже спустя секунду, когда почувствовал, что дыхание Астории стало более ощутимым на губах, а сладкий запах её духов обнял пространство вокруг них, которого и так практически не существовало, заметно напрягся. Гринграсс стояла так близко, что её тень, казалось, почти сливалась с его собственной, и, когда она потянулась к нему, Драко отчётливо считал полный решимости взгляд. Что-то было не так. Его тело реагировало иначе. Он чувствовал это пробудившееся сопротивление в груди, что вибрировало волнами, как если бы ему распороли грудную клетку и вставили туда два магнита противоположными концами. Это было чуждо. Пробившись через оставленную им тонкую щелку, в голове возник знакомый образ, и у Драко сложилась абсолютная уверенность в том, что его подсознание решило сыграть с ним в очередную игру иллюзий, потому что, когда губы Гринграсс замерли в дюйме от его лица, он отчётливо увидел Гермиону. Он почувствовал её. Так, как если бы она действительно стояла сейчас перед ним. Этот образ был настолько ярким и ошеломляющим, что сердце на мгновение перестало функционировать. Он услышал её смех, который и его заставлял ухмыляться, как придурка, особенно часто, когда он возвращался от неё в общежитие уже после наступления комендантского часа и ловил себя на этом дурацком чувстве, когда уголки губ тянулись самопроизвольно. Почувствовал эфемерное прикосновение губ, которые во время поцелуев любили улыбаться и шептать хоть и банальные, но приятные нежности. И даже в ноздри ударил уже въевшийся в лёгкие её парфюм с карамельными нотками. Он видел перед собой образ той, которую так отчаянно желал, но, проморгавшись, напоролся на чёрствость голубых глаз, в которых сквозило что-то такое, что Малфой не успел счесть, прежде чем те прикрылись. Она медленно потянулась к нему, и Драко затаил дыхание, смотря на девушку. Секунда, вторая… и, когда она уже почти поцеловала его, он отвернулся. Её губы полоснули по его подставленной щеке, и Астория замерла, медленно открывая удивлённые глаза. Драко слышал отголоски перешёптываний грёбаных зрителей, бесцеремонно наблюдавших за ними, как за актёрами какой-то театральной постановки, и, кажется, всё ещё не дышал, не понимая, что, чёрт возьми, только что произошло. Губы Гринграсс приоткрылись в поражённом выдохе, когда она отошла от него на шаг. В её глазах отразилась нечитаемая эмоция, будто она наконец-то сложила пазл, кусочки которого всё никак не сходились до этого. Малфой сглотнул, чувствуя, как в груди грохотало сердце. — Да уж, кто бы мог подумать, — уголки губ Астории взволнованно подёргивались, как бы старательно она ни отыгрывала невозмутимость, пока разглядывала его так, будто в него вселился чужой. Примерно так он себя и чувствовал. — Ты всё-таки умеешь быть верным? Драко сжал челюсть и наконец отшатнулся от девушки, откидывая кий прямо на стол. Он бросил последний взгляд на Забини, что смотрел на него со странной (одобряющей?) улыбкой, и, игнорируя шоковое оцепенение остальных, практически вылетел из бара. Малфой плохо понимал, что, чёрт возьми, только что произошло, но к тому моменту, как его лоб прижался к кирпичной кладке здания, даже ледяные порывы ветра за спиной не могли остудить расползающийся жар в груди. Ему хотелось заорать. Проделать дыру в грудной клетке и засунуть внутрь руку, просто чтобы убедиться, что там по-прежнему пустота, ну, если же нет, — вытащить этот ёбаный бесполезный орган и превратить в ничто подошвой собственных ботинок. — Сука! — крикнул он и ударил кулаком по стене. Что это, блядь, было? Он ведь… он ведь хотел этого, ведь так? Хотел хоть на вечер забыться в компании какой-нибудь девчонки. Да хоть той же Астории, что после парочки бокалов сама бы и увела его в приватную комнату. Отпустить, отвлечься, переключиться. Он всегда так делал, да? Заменял одну на другую. Это было настолько в его стиле, что даже Гринграсс перестала пытаться упрекать его за это, просто смирившись. В этом был весь он. В неразборчивых связях. В непостоянстве. В избегании. Блядство, ему просто нужно потрахаться. Очевидно, отсутствие секса сказывалось на нём так, потому что Драко не мог найти другой разумной причины, объясняющей, почему вместо того, чтобы вернуться в бар к Астории, он дотянулся до телефона и набрал короткое сообщение…

Ты дома?

… той, что одним прикосновением сотрёт с него всю хуёвость этого вечера. И это было не просто секундной прихотью. Порывом. Драко чувствовал, что это что-то было сильнее него. Что-то, чему с каждым днём будет всё тяжелее противостоять, но он почему-то… и не пытался отступать.

— 𓆩ꨄ︎𓆪 —

Он вышел на брусчатку из белого камня, ведущую по садам Мэнора, и практически сразу столкнулся с несущимся на него эльфом. Драко отошёл в сторону, пропуская существо, левитирующее за собой подносы с закусками и наполненными шампанским бокалами, к месту проведения сегодняшнего банкета по случаю помолвки. Драко так и не понял, почему местом проведения приёма Паркинсон выбрала Малфой Мэнор, но интуиция подсказывала ему, что, как обычно, не обошлось без вмешательства его матери. Ни для кого не было секретом, что Нарцисса всегда относилась к Пэнси по-особенному, а когда та потеряла последнего кровного родственника — свою бабушку в четырнадцать, — любовь к девушке обрела нотки материнской заботы. Малфой всегда воспринимал это спокойно, понимая, что никогда не сможет дать матери то чувство близости с ребёнком, о котором, наверное, мечтает каждая женщина. Но таковой была его истинная суть, и Нарцисса как никто другой была весьма близко знакома с этой его очень хорошо скрываемой от других версией. Нарцисса научила его заковывать в цепи эту версию. Ребёнком он был молчаливым и замкнутым, подростком — агрессивным, и, кажется, только сейчас их отношения понемногу стали оттаивать, становясь похожими на нормальное общение матери и сына. Пэнси же подарила Нарциссе возможность представить, каково это — быть матерью девочки, матерью нормального ребёнка, а та, в свою очередь, показала, какой на самом деле бывает искренняя материнская любовь. Так что нет, размышляя об этом, Драко всё-таки понимал, почему именно в Малфой Мэноре сегодня состоится помолвка будущих Поттеров. Он прошёл по зелёной лужайке, проигнорировав косой взгляд одного из садовых эльфов, чтобы сократить путь до западного крыла дома, когда позади раздался громкий оклик его имени. Малфой повернул голову на знакомый голос матери, взгляд которой не предвещал ничего хорошего. Он так и замер у кустов с розами, поливаемых всё тем же садовым домовиком, который теперь смотрел на него с нескрываемым злорадством и, кажется, даже насвистывал себе что-то под нос, наблюдая за грозно надвигающейся на Драко Нарциссой. — Скажи мне на милость, где ты пропадал всё это время? На светском рауте. Неужели по моему потному виду не похоже? Нарцисса остановилась напротив него и заговорила тем самым спокойным голосом, который вселял даже больше страха, чем если бы она начала кричать на него. Как раз это и напрягало. Ведь Нарцисса никогда не кричала. В её напуском спокойствии порой крылось больше угрозы и гнева, чем в воплях Люциуса. Драко прочистил горло и незаметно чуть отступил назад, сохраняя безопасную дистанцию. — На пробежке, — прикусил язык Малфой, проглатывая саркастичный комментарий, понимая, что тем самым только выроет себе могилу. Нарцисса явно была взвинчена подготовкой к предстоящему приёму, а он никогда не находил в себе суицидальных наклонностей, чтобы вызываться добровольцем под её «горячую руку». В конце концов ей хватает хлопот и без добавленного в список дел пункта о закапывании трупа собственного сына. — Я вижу. Но где ты должен быть, Драко? — надавила она интонацией. — Предположу, что должен готовиться к приёму?.. — осторожно протянул Малфой и отошёл ещё на один крохотный шаг назад. — Первые гости начнут прибывать уже через десять минут, а от вас, молодой человек, воняет как от тролля! Драко поднял руки, изображая капитуляцию. — Просто дай мне тридцать минут, и гости будут уточнять, не я ли виновник торжества. Мать покачала головой и, оглядев его растрёпанный вид, недовольно поджала губы. — У тебя десять минут. Драко поморщился, но спорить не стал и лишь с ехидной ухмылкой добавил: — Слушаюсь, босс, — небрежно отсалютовал он двумя пальцами от виска. — Через десять минут буду уже среди гостей, благоухая как клумба из твоих теплиц. От его слов суровость на лице Нарциссы ослабла и залёгшая складка между бровями, возникавшая каждый раз, когда женщина хмурилась, разгладилась. — В таком случае я, возможно, даже представлю тебя гостям как своего сына, — с лёгкой улыбкой поддела Нарцисса. — Да? — издевательски вскинул он бровь. — А я-то думал, мы разобрались с этим вопросом ещё при моём рождении. — Ты регулярно даёшь мне повод в этом усомниться. — Прелестно, — проворчал он, отворачиваясь и направляясь в сторону особняка. Нарцисса чуть заметно качнула головой, наблюдая за его уходящей спиной. — Десять минут, Драко! — Я понял, мам! — бросил он, оборачиваясь, чтобы с весёлой ухмылкой протянуть: — Боюсь даже представить, что с тобой сделает организация гипотетической свадьбы собственного сына, если эта помолвка заставляет тебя так дёргаться. — Гипотетической? — приподняла бровь Нарцисса, невозмутимо поправляя несуществующие складки на подоле платья. — Котёнок, я начала планировать твою свадьбу, когда тебе исполнилось шестнадцать, так что слово «гипотетическая» здесь явно лишнее. И мы оба знаем: хочешь ты того или нет — дата будет назначена, а невеста — выбрана. — Ну хоть право выбора невесты всё ещё остаётся при мне, — фыркнул он и пошёл дальше по дорожке, но его снова остановили слова матери. — Но как удачно, что хотя бы в этом вопросе наши мнения совпадают. Нарцисса произнесла это тихо, так, будто пролепетала лишь себе под нос, но Драко слишком хорошо знал свою мать, чтобы мгновенно определить: она хотела, чтобы он услышал сказанное. Малфой замер, остановившись рядом с подстригающим кусты роз домовиком, и обернулся к матери. — О чём это ты? — спросил он, придавая голосу прежнюю невозмутимость. — Да так, — пожала плечами Нарцисса, загадочно сверкнув глазами. — Всего лишь мысли вслух. Драко прищурился, когда мать оставила его одного посреди сада, вновь переключив внимание на эльфов, неугомонно снующих туда-сюда с набитыми едой подносами. Он раздражённо вздохнул, когда очередной домовик пробежал мимо. Честное слово, Малфою всё больше казалось, что ни Нарцисса, ни Пэнси не до конца поняли (даже не пытались понять), что конкретно подразумевал Поттер под «скромным праздником в кругу близких», потому что то, во что превращался сад, совсем не подходило под это описание. Малфой крутанулся на пятках и пошёл по брусчатке к дому, прокручивая в голове слова матери. Она точно не могла знать о Грейнджер, и, скорее всего, это была очередная из множества других уловок Нарциссы Малфой, которые та пускала в ход, когда что-то снова шло не так, как планировалось, но ей было необходимо повернуть события в наиболее благоприятные для неё. Драко догадывался, что задумала мать. Поняв, что у неё получается натолкнуть его на нужные мысли о Гермионе прямым текстом, она заручилась поддержкой самого женского способа манипуляций над мужчинами. Намёки. И чутьё подсказывало, что число подобных намёков от матери сделают сегодняшний вечер для Малфоя пробежкой по минному полю. Потря-блядь-сающе. Заметив, как у дверей столпились домовики, которым пара домоправителей раздавали указания на сегодняшний вечер, Драко понял, что сократить маршрут до спальни у него не получится. Эти никчёмные десять минут закончатся быстрее, чем он успеет перешагнуть порог. В очередной раз за последние пять минут Малфой испустил раздражённый вздох и аппарировал в свою комнату. Но и на этом испытание его выдержки не закончилось. Только он сфокусировал взгляд после приземления, как на него в его же чёртовой спальне уставились две пары знакомых глаз. — Какого хрена вы здесь забыли? — рявкнул он, на что развалившийся на кровати Нотт аж подскочил от внезапности. Забини же, сидевший на кресле у выхода на балкон с абсолютно будничным видом, всего лишь повернул голову к нему и будто специально ещё нахальнее развалился на подушках. Драко прищурился и медленно выдохнул. Ладно. Ничего. Это… ничего. Он провёл на пробежке два часа, готовя сознание к ясности для приёма, для встречи с ней на приёме, не для того, чтобы вот так просто сорваться на уже привычной выходке от друзей. Не счесть случаев, когда Малфой за шкирку выводил Теодора из своей спальни, а Блейз не меньше самого Драко питал особую слабость к этому маленькому балкончику, с которого открывался чудный вид на простирающийся от Мэнора лес. Именно там, где сейчас сидел Забини, они вместе выкурили свои первые сигареты, украденные у бывшего отчима Блейза. — Девчонки там вовсю кружат вокруг Пэнси, ну и ты же знаешь, вся эта их болтовня бывает такой надоедливой, что мы… — Да кому ты заливаешь, Тео, — резко перебил его Блейз. — Всех заебала твоя бесконечная трепотня, вот нас и выгнали сюда. Драко поджал губы, сдерживая смех над оскорблённым выражением лица Теодора. — Зато ты у нас хорош, Забини! Стоял там и молча смотрел, как твоя драгоценная жёнушка выпинывает меня! — Мы с ней впервые за долгое время пришли к перемирию, когда она назвала тебя ходячей трепологией, — ухмыльнулся Блейз, скрестив руки на груди. Драко хмыкнул. — Действительно думаешь, что я бы решился с ней об этом поспорить? — Да она просто завидует моему богатому словарному запасу! — Ага, особенно твоей способности не закрывать рот ни на секунду, — с явной насмешкой протянул Малфой и подошёл к шкафу, доставая оттуда полотенце и чистое бельё. — Не каждый способен так изящно владеть искусством беседы, — кичливо бросил Тео, картинно проведя ладонью по волосам. — Как будто ты изящно владеешь своим ртом не только для беседы, — насмешливо протянул Малфой. — Как дела у Брайана, кстати? Драко ухмыльнулся и стянул с себя грязную футболку, отбрасывая её как раз в направлении только что приглаженных Ноттом кудрей. — Фу, ты кретин! — завопил Тео, и Малфой с Блейзом, смеясь, ударились кулаками, когда лицо Теодора стало больше напоминать перекошенную отвращением мину, по которой несколько раз пробежала стая кентавров. — Я целый час убил на укладку! — О, поверь, я знаю, — злорадно ухмыляясь, протянул Малфой и стал медленно наступать на Нотта. Тео сначала не понял его действий, но чем ближе подходил Драко, тем яснее выражались на лице его намерения. — Вот только у тебя тут волос один торчит, дай поправлю. — Нет! — с криком отлетел на другую сторону кровати Теодор. — Только тронь мои волосы своими вонючими лапами, мудак, и я помочусь прямо на твои атласные наволочки! Драко тут же замер. — То-то же, — дёрнул подбородком Тео, явно ощущая себя победителем. — А то, знаешь, всякое бывает. Вдруг Грейнджер сегодня переборщит с шампанским, забредёт в твою спальню, и как ты будешь ей объяснять мокрые простыни? Ах, какая жалость, малыш Драко мочится от кошмаров, — откровенно издевался Тео, сведя брови и выпятив нижнюю губу. Драко увидел краем глаза, как Блейз прижал побелевший кулак к губам, сдерживая смех. — Тебе лучше всё-таки заткнуться, если не хочешь нарваться, — покачал Драко головой при виде нахально развалившегося на постели Нотта. — Ты не в том положении, чтобы угрожать мне. Малфой щёлкнул языком, отсчитал мысленно до пяти и, когда понял, что проучить этого полудурка всё-таки не помешает, бросил в Теодора жалящим такой силы, что тот с пронзительным визгом подлетел с кровати. Они с Забини во весь голос захохотали, когда изо рта Теодора полились словесные помои, пока тот прыгал на месте, прижимая ладонь к бедру. Спустя минуты две (к огромному для Драко сожалению) Тео наконец успокоился и уставился на него разъярённым взглядом. — Ну всё, ты напросился! Нотт потянулся к палочке во внутреннем кармане пиджака, но не успел показаться даже её кончик, как Малфой произнёс аргумент вместе с именем, одно лишь упоминание которого обрушило всю браваду парня. — О, вперёд, посмотрим потом, что с тобой сделает Пэнси, когда в середине банкета ты вдруг случайно окажешься с голой задницей перед гостями. — Ты не посмеешь. — Уверен? Довольно ухмыляясь, Драко наконец вышел из спальни, но едва успел сделать шаг в направлении ванной комнаты, как вдруг маленькое тело врезалось в него. Малфой только сосредоточил взгляд, а на него уже смотрели два знакомых карих омута. И вот он снова ощутил это… Это привычное, неподвластное самоконтролю чувство, когда перед желанием утонуть в них не возникло ни капли сопротивления. — В следующий раз предупреждай заранее, когда решишь напасть на меня, Грейнджер, — и дразняще добавил: — Снова. Она моргнула, и его сердце сделало странный, нелепый кульбит перед тем, как вернуться к привычному ритму. — В следующий раз попробуй не распахивать дверь так, будто намерен ею убить, Малфой, — мгновенно ощетинилась Гермиона, отступая от него. — Обычно тут, кроме меня и маленьких пронырливых шатенок, крадущихся так, будто собираются шариться в спальнях, никого не бывает, — протянул Драко, специально медленно обводя её взглядом. Грейнджер возмущённо втянула воздух и нахмурилась, сжав кулачки. Малфой закусил щёку изнутри, сдерживая улыбку. Чёрт, он обожал её. — Если ты думаешь, что я здесь из-за тебя, то тебе действительно уже пора что-то сделать со своим раздутым самомнением. — Да что ты? — криво ухмыльнулся он и сделал шаг вперёд, упираясь в её грудную клетку. Драко склонил к плечу голову и, прежде чем Гермиона успела отшатнуться снова, скользнул рукой по её подбородку, нежно подтянув выше. — Тогда что ты делаешь у моей спальни, детка? — Я понятия не имела, что это твоя спальня, — огрызнулась она и попыталась вырваться, но он сильнее стиснул пальцами её подбородок, вынуждая перестать мотать головой в стороны. — У меня сломался каблук, а сумка с палочкой остались в другом конце вашего громадного поместья. По пути встретила твою мать, и она сказала, что здесь мне могут помочь, но стоило раньше догадаться, что это её очередная уловка, чтобы столкнуть нас. Драко хмыкнул. — И ведь в итоге у неё всегда получается это сделать. Гермиона закатила глаза и предприняла очередную попытку отодвинуть его тело от своего, но Драко даже не шелохнулся. Она раздражённо вдохнула, готовясь разразиться колкостью, но так и не высказанные слова будто застряли в горле. Её взгляд, до этого уверенно сверлящий его лицо, вдруг предательски дёрнулся вниз. Глаза метнулись в сторону, к его плечам, затем — к рельефному, с чётко очерченными линиями прессу. Она тут же моргнула и попыталась сосредоточиться на чём-то, любом предмете за его плечом, но взгляд снова скользнул вниз. Всего на мгновение. Всего на один неловкий миг, но этого оказалось достаточно, чтобы довольная улыбка на лице Малфоя стала ещё шире. Салазар, да она же пялится… Драко закусил щёку изнутри, пытаясь не рассмеяться. Краснеет как первогодка и не знает, куда деть взгляд. — Я, конечно, понимаю, мой полуобнажённый потный вид подбрасывает тебе определённые фантазии, но ты видела меня голым множество раз и реально сейчас… смущаешься? — Ты, как всегда, переоцениваешь себя, — наконец выдала она, сложив руки на груди, стараясь выглядеть как можно более незаинтересованной. — Да неужели? — хмыкнул Драко. — Мы ведь оба это понимаем, что чем сильнее ты отрицаешь, тем очевиднее это становится. Она невозмутимо вскинула бровь, а потом резко шагнула вперёд и с самым ядовитым выражением на лице провела пальцем по его обнажённому плечу, лениво спускаясь к вмиг напрягшимся от прикосновения мышцам живота. Драко замер. — Ты прав, — промурлыкала она, поднимая взгляд из-под ресниц. — Должна признать, это действительно впечатляет. А потом резко убрала руку и с наглой ухмылкой бросила: — Но, честно говоря, я видела и получше. Она вскинула подбородок, всем видом демонстрируя абсолютную непоколебимость, и Драко прыснул. Он покачал головой с улыбкой, ещё раз повторяя в голове её слова. Видела и получше. Ага, конечно, так он и поверил. — Как вспомнишь, сообщи имя этого «получше». Обеспечу ему билет на тот свет в первом классе. С губ Гермионы слетел поражённый смешок. Странно, но продолжать перепалку она не стала. Лишь опустила вниз глаза и заметила, что его руки всё ещё совершенно по-хозяйски обвивали её талию. Грейнджер снова попыталась отстраниться, однако к тому моменту Малфой уже и сам перестал держать её. Но только для того, чтобы опуститься перед девушкой на колени. — Малфой, что ты… Грейнджер запнулась, затаив дыхание, когда Драко медленно подтянул к себе ближе ногу со сломанным каблуком. — А не ясно? — он вскинул голову, взглянув на неё лукаво блеснувшими глазами. — Раз моя мать сказала, что здесь тебе могут помочь, то рад быть в роли спасателя твоей сломанной туфельки, Золушка. — Как иронично, что именно ты и разрушил мою веру в эти любовные сказки. Драко напрягся, замерев с её зажатой в ладони щиколоткой. — Грейнджер… — Нет-нет, даже не просто разрушил, а преподал хороший урок, что принцессы должны спасать себя сами, — её губы изогнулись в невинной улыбке, и Малфой бы даже поверил в неё, если бы не голос, настолько бездушный и холодный, что лишь от одного звучания можно было бы слечь с ангиной. Ну конечно. С его стороны было глупостью полагать, что на сегодня её запасы яда исчерпаны. Наверное, Малфою уже просто пора было смириться с этим. Что её желание препираться с ним никогда не прекратится, неважно, сколько раз они уже сталкивались «до». Грейнджер просто не могла иначе. Это стало частью её сущности — всегда искать новый способ вывести его из себя. Показать собственное превосходство. В очередной раз ткнуть его носом в «смотри, ведь это ты меня такой сделал». И от этого было хуёвее всего — осознавать, что она действительно стала такой из-за него. Её холод был настоящим, пропитанным болью, злостью и чем-то ещё — словом на «н», которого он избегал даже в собственных мыслях. В ней словно больше не было места чувствам, словно каждый раз, когда она смотрела на него, в её голове всплывал новый способ заставить его пожалеть о каждом решении, что он когда-либо принимал. А тому, с какой филигранностью Грейнджер научилась прощупывать его болевые точки, мог позавидовать сам Дьявол. Она умела делать это так, чтобы это не ощущалось мгновенным болевым спазмом. Это скорее как тысячи мелких порезов от бумаги на ладонях или как очередная гематома на гниющих мышцах — недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы растянуть нестерпимость мучений. Он прикрыл глаза и сделал медленный вдох, не ведясь на очередную провокацию. Драко вынул из кармана палочку и стал бормотать заклинание, наблюдая, как каблук приклеивается к основанию и лакированная туфля принимает прежний вид. — Мне казалось, у нас перемирие, — тихо, почти безэмоционально пробормотал он. — С чего бы это? — вскинула бровь Гермиона, по-прежнему сохраняя невозмутимое выражение лица, хоть Драко уже и чувствовал, как под местами его прикосновений мурашки собирались в табуны. — Не разглядел отвращения в тот вечер у Забини, когда ты прижималась ко мне. — Ну значит, невнимательно смотрел, — огрызнулась она и потянула ногу из его захвата, но Драко только крепче сжал её рукой. Он поднял на девушку взгляд и, ни на секунду не отрываясь от её глаз, прижался губами к оголённому бедру. Грейнджер судорожно вдохнула в лёгкие воздух и прикрыла глаза, едва заметно подавшись вперёд на ласку. Драко и сам едва подавил стон, когда ощутил машинально зарывшиеся в волосах пальцы. Что-то в нём коротнуло. Это была настолько излюбленная ею ласка в прошлом, что на одну секунду Малфой потерялся в головокружении. Если бы диапазон его эмоций отслеживался датчиком, запредельные показатели оставили бы после себя только обугленный след на шкале. Её пальцы, тёплые, такие родные и нестерпимо далёкие, сжались крепче, — она хваталась за него как за опору. И этот почти невинный, но безжалостный жест сорвал с его самообладания чеку. Её ресницы затрепетали, и она вдруг, будто опомнившись, резко распахнула глаза. Дурманящие и такие охуительно красивые. Теперь она смотрела на него иначе — не с презрением, не с ненавистью. Но и не с прежней нежностью. И всё же в этом взгляде было что-то, что заставило его мир сжаться до точки. — М-Малфой, — произнесла она едва внятно. — Драко, — исправил он и поднялся выше, проведя языком влажный след, где запечатлел повторный обжигающий поцелуй. Подол её короткого платья задел его переносицу, и только тогда Драко понял, что сегодняшний предел был достигнут. Когда он зацепился за неотрывно наблюдающие за ним глаза, лишь ухмыльнулся и напоследок втянул губами участок кожи. Малфой поднялся с колен, перемещая ладони с её бёдер на талию, и грохочущая по перепонкам тишина поглотила всё пространство вокруг них. И, наверное, это был один из тех моментов, когда к чему вообще были нужны слова, когда молчание говорило громче. Уголок его губ едва заметно дёрнулся, когда он разглядел в глазах напротив желаемый, помутнённый пеленой оттенок топлёного сахара. Густого, тягучего и такого обжигающе желанного. Он поднял руку и заправил выбившуюся из причёски прядь, а затем с плохо скрываемым удовольствием произнёс: — В следующий раз, когда я буду стоять перед тобой на коленях, ты будешь умолять. Грейнджер сжала его за плечо и подтянула к себе ближе, безмолвно прося склонить к её губам ухо. Драко сразу распознал в этом какой-то умысел, но всё равно склонился ближе и едва не вздрогнул, когда мягкий бархатный голос обволок его ушную раковину. — Умоляй, чтобы в следующий раз тебе не пришлось рыдать передо мной на коленях, Малфой. Драко застыл, ощущая, как её дыхание горячей тенью скользнуло по его коже. Секунда — и он взял себя в руки, заставляя губы исказиться в привычной усмешке. — Уверена, что не путаешь угрозу с желанием? — Драко отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть ей в глаза. — Потому что звучишь так, будто тебе нравится представлять меня на коленях. — А кому бы не понравилось видеть, как всеми желанный холостяк Драко Малфой, — протянула она с такой интонацией, будто озвучивала очередной заголовок «Пророка», — унижается на коленях перед девушкой? Хотя… тебе ведь не привыкать, да? Ты и так занимаешься этим с завидной регулярностью, раз продолжаешь бегать за мной, как навязчивый, отчаявшийся, — её голос зазвучал слаще, словно она едва сдерживалась, чтобы не застонать, смакуя удовольствие от произнесения: — Надоедливый бывший. Драко почувствовал, как внутри что-то натянулось, грозя оборваться. Её голос, близость, тонкое презрение — всё это сводило его с ума. Грейнджер не пыталась давить на него грубой силой, нет. Она действовала изощрённее. Он резко выдохнул, стиснув зубы. Блядь. Эта сучка прямо напрашивалась, чтобы её хорошенько выпороли. И Малфой знал, что сделает это с ней однажды. Припомнит каждое слово, каждую подобную стычку так, что ещё несколько следующих дней Грейнджер не сможет нормально садиться. Так, что её задница будет такой же красной, как закипающий в нём гнев, как блестящая алая помада на её губах, что однажды снова размажется на подушках, в которые, стоя на коленях, она будет утыкаться лицом и хныкать его имя, словно божью молитву. Да. Он вытрахает из неё эту суку. — А вот это смешно, — хмыкнул Драко. Брови Гермионы подскочили, а поджатые губы дрогнули так, будто она едва сдерживала яростную тираду. — О, так тебе весело! Замечательно! — полоснула она руками по воздуху. — И что же тебя снова так рассмешило? — Как ты регулярно напоминаешь, какая ты сука, а у меня почему-то на это встаёт. «Вот бы сейчас достать камеру и заснять её выражение лица», — единственное, о чём думал Малфой, наблюдая, как будто парализованная заклятием Грейнджер уставилась на него с примесью шока и крайней степени смущения. Наверное, ей сейчас очень хотелось бы врезать ему, сказать что-то едкое, что-то, что поставило бы его на место. Но она просто смотрела на него, молчала, пока в воздухе между ними не повисло густое напряжение. — Сказать, что во всей этой ситуации между нами смешит меня больше всего? — наклонился он, вглядываясь в глаза напротив. — Ты думала, сбежав от меня, — ты сбежишь от нашего прошлого. Но я не твоё прошлое, малыш, и сколько бы ты ни бежала от меня, я всегда буду тебя догонять. Потому что я не какой-то очередной надоедливый бывший, я твоё настоящее и будущее тоже, — его голос зазвучал ниже, почти шёпотом, но от этого лишь сильнее пробирал до мурашек. — И ты можешь шипеть и рычать на меня сколько душе угодно, но от нас тебе не убежать. Драко медленно выпрямился, сверля Гермиону глазами, видя, как на её лице отражалась внутренняя борьба. — Но ты, конечно, беги, если хочешь, — в его глазах вспыхнула усмешка. — Только помни, что я всегда буду на шаг впереди. Там, за очередным поворотом, поджидаю, чтобы снова поймать. Гермиона молча смотрела на него несколько долгих секунд. В её глазах отражалось столько эмоций — гнев, боль, сомнение… но главное — страх. Не перед ним, нет. Малфой надеялся, перед самой собой. Перед открывшейся правдой, что однажды она всё-таки сможет его простить. Грейнджер резко моргнула, будто пытаясь стереть предательские мысли, и развернулась, поспешно уходя прочь. Каблуки гулко стучали по каменному полу коридора, но даже этот звук не мог заглушить грохот их сердец. Она снова убегает. Он не удивляется. Она всегда так поступала, они оба так делали: убегали, когда чувства захлёстывали слишком сильно. Она опять пытается убедить себя, что между ними ничего нет и никогда не было. Что их прошлое — всё состоит из ошибок, которые можно подтереть на бумаге ластиком, вот только оба пытались делать это так часто и так абсолютно тщетно, что протёрли лишь огромные дыры. Она боится простить его, потому что это означало бы одно — признаться себе, что он всё ещё важен. Иначе почему каждый раз, когда он её ловит, в её глазах вспыхивает не только борьба… но и слабая искра надежды?