Токийский Ворон

Шисуи… не сказать, что шибко доволен состоянием своего тела, но учитывая, что он оказался в теле гражданского, это явно было лучше, чем ничего. Это не заплывшая жиром туша, а вполне себе поджарое тело, к которому его привычные навыки будет привить не так уж и сложно. То, что он вполне мог попасть в довольно… полное тело было не исключено. Шисуи знал, что такое закон подлости. Он, конечно, был в какой-то степени любимчиком удачи, но временами эта удача разворачивалась к нему спиной, причем в самый неподходящий момент. В общем, он был искренне благодарен, что попал именно в это тело. Да и если не присматриваться, оно чем-то… было похоже на его собственное. Если совсем не присматриваться и говорить с натяжкой. По крайней мере, волосы и радужка глаз черные, и на том спасибо. Шисуи прикрывает глаза и вздыхает, морщась. Тела гражданских восстанавливались в разы медленнее, чем шиноби. К тому же тут не практиковали лечение чакрой (чакры тут вообще не было), что делу вовсе не помогало. Так что выбора, кроме как покорно валяться на кровати и лишний раз не шевелиться, у Шисуи попросту не было. Безвольным бревном он провалялся дня три, а после его обрадовали новостью, что можно принимать сидячее положение, однако о ходьбе пока и речи не шло, что медленно, но верно начинало раздражать. Шисуи, конечно, был терпеливым человеком, но даже его терпение было не безгранично. А добавляя к этому его ужасную нелюбовь к больницам… В общем-то, да, он был на грани. Определенно был на грани. Все, кого он видел — это медсестры и врач (доктор Рью, как его звали), и никаких посетителей. Видимо, док решил, что ему просто необходим покой, раз никого не пускал в палату. Шисуи краем уха слышал ругань за дверью, но дальше этого дело не заходило. Так что он медленно, но верно сходил с ума и едва ли не изнывал от скуки… Хотел бы он так сказать, что было в корне не так. Потому что Шисуи старался изучить мир, в котором оказался, всеми возможными способами. Он разговаривал с врачом, с медсестрами (которые, как и в прошлом мире, странно посмеивались и строили ему глазки, бр-р), смотрел телевизор — странный и необычный механизм этого мира, но достаточно увлекательный. Он бы и книги почитал, да только их не было. Ну и док, вроде как, чтение пока не советовал. Все-таки травма головы — дело серьезное. Шисуи телевизор то от силы полчаса смотрел, а после проводил время в тишине. На третий день все изменилось. Во-первых, как было сказано, он наконец смог принять сидячее положение, что несказанно радовало. Во-вторых… Шаги он услышал еще до того, как дверь в палату открылась. И пусть голоса было только два (один из них принадлежал доктору Рью, второй — неизвестный, старческий), по топоту Шисуи без проблем определил, что человека идет четыре. Просто эти шаги были более… невесомые, легкие, будто детские. Только вот, по какой причине дети молчали? Если Шисуи не ошибался, гражданские дети тем более были невероятно активными и о самодисциплине знали буквально ничего. Повезет, если хотя бы слово слышали. Но если это больница, значит у них что-то случилось. И тут Шисуи задумался. А у доктора Рью были еще пациенты, помимо него? Но если Шисуи дали долгожданное послабление, вполне возможно, что… И в этот момент дверь в палату открылась. Уголок губ Шисуи дернулся. Черт. Все-таки, это к нему. Все, что успевает Шисуи — это повернуть голову, а после к нему подлетает мелкое тельце, сжимающее его в объятиях. Инстинкт уклониться Шисуи подавил с невероятным усилием, все же сущность шиноби давала о себе знать. — Шиничи-и-иро, — воет девичий голос и Шисуи ощущает, как намокает его больничная рубаха. Он, не зная, что делать, неловко кладет руки девочке на спину, осторожно поглаживая. — Ну-ну, малышка, не плачь, — пытается он, но попытка проваливается — девочка начинает рыдать еще больше и тогда Шисуи в легкой панике поднимает голову в поисках хоть какой-нибудь помощи и… И встречается взглядом со стариком, у которого глаза тоже на мокром месте. Шисуи давит тяжелый вздох. Этот день… о, он будет сложным. - - Пока все оплакивали и приносили соболезнования, Майки в смерть Шиничиро верить отказывался. Потому что Шиничиро хоть и балбес, но классный, и так нелепо он умереть просто не мог. Это ведь была случайность, обычное недоразумение, последствия которого не могли быть такими. Поэтому Майки не верил. Не верил, и верить не хотел, в общем-то. Ведь если он поверит, то это автоматически означало, что он поверит в то, что его друзья — убийцы его брата, что звучало еще хуже. Шиничиро не мог так закончить. Просто не мог. Это же Шиничиро, в конце концов. В его духе было споткнуться и в полете пересчитать все ступеньки на лестнице, но чтобы умереть? Нет, нет и еще раз нет. Майки смотрит на хнычущую Эмму и поджимает губы. Видит непривычно-мрачного деда и настроение совсем опускается ниже плинтуса. Майки запирается в своей комнате и отказывается верить во все это, потому что это невозможно. И, черт возьми, он оказывается прав. Потому что на следующий день дед, кое-как сдерживая слезы, говорит, что Шиничиро жив. Даже доктора в шоке от подобного исхода (если не в ужасе), и Майки не может сдержать вздох облегчения и довольной улыбки, потому что он знал. С сердца будто бы убрали тяжелый камень. (Ночью он будет рыдать навзрыд в подушку, потому что что бы себе не говорил, как бы себя не обманывал, но он все равно какой-то частичкой души верил в то, что Шиничиро умер). Майки с нетерпением ждет момента, когда сможет увидеться с братом, однако хорошие новости закончились. Шиничиро впал в кому. Дед водил его и Эмму проведать его, но… Майки не хотел больше видеть это. Потому что Шиничиро был похож на живой труп. Бледный, с обескровленными губами, он сливался по цвету с повязкой на своей голове. Майки бы и сделал пару фото, чтоб потом посмеяться и поиздеваться над Шиничиро, когда тот придет в себя, мол, смотри, ты тут с бритой головой, да только… Не хотелось что-то. Шиничиро выглядел так, будто жизнь в нем еле теплилась и от этого сердце у Майки сжималось. Глядя на такого Шиничиро, гораздо больше верилось в то, что он мог умереть. Да и сейчас он выглядит так, словно висит на волоске. Майки не хотел больше приходить к Шиничиро. Не хотел, но знал, что надо. Он бы хотел стать первым, кого Шиничиро увидит, как проснется, да только не получилось. Но Майки, в общем-то, совсем не против, что Шиничиро очнулся в компании Вакасы. Вака был классным, что Майки признавал с чистым сердцем. А потом дед со странной интонацией в голосе произносит, что у Шиничиро потеря памяти. Майки видит это скорбное выражение лица и не понимает, почему тот так расстроен. В конце концов, Шиничиро остался жив, так что проблем Майки не видел. Ну потерял и потерял память, это все равно дело наживное, к тому же сейчас, когда он остался жив. И поэтому, когда он наконец видит Шиничиро — живого Шиничиро, который наконец очнулся (и на которого уже повисла Эмма, во всю рыдая), Майки не может сдержать слез. От осознания, что все хорошо. — Блин, тут жарко, глаза потеют, — бормочет он, шмыгая носом. Шиничиро смотрит на него и посмеивается. — Окно открою, проветрить тут все надо. Да. Окно однозначно нужно открыть.