Перезагрузка

                              🤍🤍🤍                                     Весна.       Самое начало апреля горожан погодой балу́ет. Уже давно не утро, но до обеда ещё есть время. А для чашки ароматного чая всегда найдётся полчаса, чтобы посидеть в уютном кафе, отбросив усталые ноги. А потом и предать себя, любимого, в объятия покоя и расслабиться под журчание небольшого фонтана.       Тэхён сидел за столиком в самом углу, под навесом, где солнышко не добиралось прямыми лучами, а лишь заигрывало с ним, прорываясь через зелёную ограду, словно игривый котик.       Чайный пакетик скомканной тряпочкой лежал на блюдечке, ложка небрежно лежала рядом, а на са́мом дне чашки уже давно было пусто. Его глаза бегали зигзагами по экрану, пока он быстро читал текст любимой книги и время от времени улыбался.       Крошки пирожного ещё были на столе и он, как обычно, их бы смахнул на пол, но когда омега забывался, то как-то машинально у него получалось и он, не глядя, собирал их в ладошку, чтобы потом незаметно слизать. Как говорится, остатки сла́дки. Ну, такая уж у него привычка.       И только стоило ему это сделать, как он нахмурился, вспоминая, что... некто...всегда смеялся над ним, сравнивая его с ребёнком. Вспомнив об этом, мурашки побежали по спине, на лице появился румянец, а внутри что-то забеспокоилось.       Он огляделся, сканируя зал, но никто не обращал на него внимания, хотя почему-то хорошее настроение, вдруг, стало пропадать.       Пальцы невольно коснулись цепо́чек и он с досадой заметил, что опять и снова, волоски вплелись в них, впрочем тоже, как обычно. И снова он вспомнил, как... Некто...ему освобождал цепо́чки от этой его путаницы и... Снова непослушные мурашки... Да что ж такое?? Чего это вдруг он о нём думает?? Ему что – заняться больше нечем? Только кого он пытается обмануть? Сколько времени прошло, а душа всё ещё не на месте, и напоминает ему, как было некогда... В животе бабочки вспорхнули, когда он вспомнил, куда собирался пойти.       Закончив с лёгким ланчем, Тэхён положил в сумку планшет и вышел из кафе, направляясь к ближайшему цветочному магазину, выбирать букет бывшему свёкру.

            🤍🤍🤍

      — О мой Бог! — глаза блестят, глядя на высокую башню разноцветного, сладкого серпантина, — Это же так потрясающе вкусно, — глазки закатываются, пока ротик, с пухлыми губами, раскрывается и юркий язычок нежно и задорно слизывает самую верхушку и омега откидывается на подголовник кресла, прикрывая глаза в удовольствии, — Господи, ну как же это вкусно! — и снова ротик раскрывается и всё повторяется сначала – язычком слизывается крем, рецепторы тонут в гастрономическом оргазме, и глазки снова прикрываются.       Как по задуманному сценарию. И снова... И снова...       А потом лёгкий толчок в бицепс рукой и милые глазки косятся в сторону, на водителя, пока его губы, измазанные в разноцветном десерте, поджимаются и сейчас в них явно можно увидеть призыв к действию, или же это такая игра в кокетство.       Но в этот раз всё идёт не по плану – почему-то обычный приём не срабатывает и настроение улетучивается, как сизый дым от его сигареты. Губы поджимаются, омега чувствует, как по спине ползут мурашки, и сейчас обида, едва им удерживаемая, может вот-вот и сорваться, нарушая и без того, их хлипкое перемирие. Повздорили... Опять... А с чего всё началось? Чимин уж и не припомнит.       — Вот ты снова не слушаешь, меня, — вещает обиженный голос с пассажирского сиденья и умолкает на несколько долгих секунд и мороженое уже не кажется таким вкусным, каким было до этого, — Ты знаешь, дорогой, — вздох, как перед заплывом, — Если тебе настолько всё равно, ты так и скажи, я ведь и правда не обижусь... — и он жестикулирует руками, потом и глазами, всем видом говоря привычное своё,       — Ой, всё!       Ну конечно же!       Именно после таких слов и наступает та стадия, когда обида шлагбаумом стоит и попробуй её объехать!       — Что ты сказал? — и следом сразу вылетает такое нечёткое, почти шёпотом, едва слышно, — Ты сказал что-то...       Водитель поворачивает голову, ме́льком оглядывая пассажира и прибавляет скорость, слушая, как утробно рычит мощный мотор двигателя и уходит в самую гущу машин, игнорируя громкие клаксоны позади себя.       Скрип тормозных колодок идущих сзади машин Чонгука совершенно не заботит и автомобиль резко уходит влево и водитель сразу же выравнивает руль, прибавляя, и без того, высокую скорость.       — Да уже ничего... — отвечают ему безразлично, но альфа уверен, что это злость, такая незавуалированная порядочная злость.       Чонгук так это называет – порядочная злость, или же гадкая злодейка, Дюдюка Барбидонская.       И это уже не вызывает умиление, как раньше. Это не очаровывает и не смешит. И он ловит себя на мысли, что ему уже давно не хочется смеяться с надутой мордашки и таких же надутых щёчек, когда, и без того пухлые губы, превращаются в милую уточку. Давно не хочется хохотать с его глупых шуток, таких, если честно, неуместных, но всё же...       Чонгук сейчас откровенно старается игнорировать плоские шутки омеги, а не как раньше, как в первые разы, когда омега от его смеха таял, как масло на блинчиках. Альфе уже, как бы это точнее сказать, наверное, всё равно. Но он опять подыгрывает, да опять и снова... Он подыгрывает, смеётся так не́хотя и это видно, что таки да, «не́хотя и наиграно»...              Не поворачивая головы, альфа смотрит в боковое зеркало заднего вида несколько секунд, сканируя автомобили, что кажется, скользят, а не едут по магистрали. И понимает, что он слишком долго смотрит и глупо себя чувствует, но всё же не поворачивает голову на пассажира и опять переключается на дорогу, заглядывая в зеркало заднего вида в салоне, ощущая, как горит его правая щека.       А рядом уже такое липкое молчание. Липкое, как мёд, только не сладкий он совсем, горчит почему-то. И это молчание ощутимо, оно, как паутина – тронь её, и она задрожит под пальцами.       — Слушай, — от внезапного голоса альфа вздрагивает и неосознанно мысленно морщится, что опять ему нарушили эту приятную тишину, — Ну если тебе так уж и неинтересно моё мнение, ты так и скажи, — тем не менее эту реплику озвучивают снова и альфа внутренне готовится к новому скандалу.       Или это не скандал?       Может быть это просто выяснение отношений? И он чувствует, как он чертовски устал...       Нет-нет, он сильный мужик, мощный, как гранит, как креме́нь! Его сейчас завали работой и дай команду «Фас!», так и остановить его будет трудно! А потом и второе дыхание у него откроется и его попрёт сызнова! А потом ещё и ещё и так до самого рассвета.       Он не устал...       Но он чертовски устал...       И сейчас ему не хочется выслушивать, насколько он чёрствый мужчина.       — Прости, — тем не менее приказывает себе остыть и заставляет себя улыбнуться и повернуться к нему, — Ну не злись, прошу тебя, — он игнорирует отвёрнутую мордашку, берёт в свою руку маленькую ладошку омеги, целует её и ощущает на пальцах сладкое мороженое.       — Ты меня совсем не слышишь... — отвечают ему едва слышно, практически шёпотом.       — Я слышу тебя, — тем не менее говорит мужчина.       — Да..? Ну и что же я сказал, — маленький омега развернулся к нему, усаживаясь боком, рассматривая перед собой произведение искусства двух родителей.             Невероятно красив.             Красив, собака, как композитор! Первая мысль пролетает, как абзац, а за ней идёт и вся история, со своими роскошными эпитетами.       Омега в своё время насмотрелся на красивых мужиков и на этом всё... Только красота в яркой обёртке. А тут хочешь не хочешь, а глаза сами липнут и мажут бесконечно по этой шикарной фигуре, будто он его только что увидел и хочет запомнить всё, до мельчайших подробностей.       Его большие глаза, в обрамление чёрных ресниц на смуглом лице просто приворожили Чимина, или это он просто себе придумал?       И он признавал, что видел кра́ше, видел выше и мощнее. Но Чонгук... Чонгук престижный, если так можно было сказать.       Ну есть же престижные машины, шмотки, брэнды, что там ещё бывает? Вот и Чонгук престижный. И вызывал в нём какое-то животрепещущее состояние. Влюблённость? Ну... Как сказать... Может быть отчасти.       А ведь по началу он удивлялся, что такой мужчина, как он, вообще не должен ему нравиться, но с омегой происходила какая-то метаморфоза, когда он попадал во внимание Чона, когда они случайно встречались на светских приёмах.       Ему нравилось изводить его, заманивать в свои сети этого чёрствого и какого-то нелюдимого альфу. Играться с ним, не чувствуя к нему особой любви, а так, ради спортивного интереса. Да, гадко звучит, но... И стыдно признаться омеге, порою альфа был, как бы это сказать, прозрачным, что ли?       Чимин мог предугадать его настроение и легко читал его. У омег особое чутьё и он не исключение. По бо́льшей части альфа был хо́лоден, даже чёрств, но оттого не менее жела́нен, как кубок чемпионов, но не более того.       Чимин редко видел альфу в простой одежде, только строгие костюмы, лишённые изюминки, а так бы ему хотелось увидеть его в другом издании, не в деловом.       И сейчас на нём также был деловой костюм, облегающий, как вторая кожа и он излучал ухоженность, высокомерие и холодную властность, от которой у омежки порою бегали мурашки.       Лицо альфы напоминало очаровательный булыжник, но Чимин часто себя спрашивал,       – Ну как же можно не любить такого альфу, как Чон Чонгук? Он ведь такая душка, да?       Иногда и Чонгук мог «прочесть» омегу, о чём тот думает и так профессионально улыбнуться, только губами – его глаза всегда оставались холодными. И его хватало на эту жеманность лишь несколько секунд, потом альфа отворачивался и омега, так незаметно для него, расслаблял мышцы лица, пряча своё очарование куда подальше, обещая себе, са́мому дорогому омежке, всенепременно посетить лучшего массажиста, чьи руки такие волшебные...       Весьма странные отношения были у них, говорили многие, и были недалеки́ от истины. Порой они и сами задавались таким вопросом, но сами же уходили от ответов, так как прямого объяснения не было. Или же они просто не хотели его видеть?       С первой их встречи, несколько месяцев назад, у омеги был один вопрос в голове,       — Насколько хорош этот мужчина без одежды?       И предчувствие его не обмануло! Даже наоборот – порадовало. В сильнейший восторг его приводила его спина и роскошь его татуировок. А вот попа... Там бы хотелось немного больше филейной мякоти, хотя и так сойдёт. А потом внушительный размах плеч и мускулистая грудь под шёлковой рубашкой и та несчастная пуговка, которая так и норовила оголить его торс. Ну, а потом соответственно, пришёл и наводящий вопрос,       — Насколько же он хорош в постели?       И это не заставило его долго ждать. Свою оценку он выставил уже той ночью, так, на твёрдую четвёрочку, но если поднатужиться, то на четыре с половинкой, ладно, ну ещё и с плюсиком...       И даже попа уже не казалась ему такой маленькой, ибо то, что должно быть на попе, очень удачно переселилось в то, что было спереди. Да, омега оценил эту компенсацию и остался доволен, но не более того – щенячьего восторга он, к сожалению, так и не испытал.       Опуская взгляд на его ширинку, Чимин совсем не стеснялся себя и не гнал от себя неприличные мысли и время от времени сглатывал слюну, когда фантомно представлял заполненность во рту и в своём теле, и облизывал губки. Да, он любил любовь, особенно если с глаголом «заниматься» и никогда не чурался своей похоти. Ну кого сейчас этим можно удивить?                   Чонгук повернул к нему голову и встретил прямой взгляд омеги. Лицо Чимина вспыхнуло румянцем и сладкий стыд сковал тело. Он опустил голову, как смущённый мальчик и снова упёрся глазами туда, куда так и манило его – заметная альфья выпуклость в паху. Ну прям мёдом ему там намазано!       И даже сейчас, когда альфа был максимально серьёзным и совсем не излучал доброжелательность, он излучал свои сексуальные феромоны, которые радовали омегу, да-да, всего-лишь радовали и к сожалению не лишали ума, а так бы хотелось...       Омега позволял себе касаться к нему когда захочется и обводить пальцами немного крупноватый нос, гладить щёку и благоговейно отдаваться ему прям в салоне его роскошного Мерса. И пусть бы случайные свидетели их прелюбодеяния ошалело выглядели, выворачивая шеи, когда омега позволял себе шальных вольностей на одиноких парковках, Чимина это только заводило. Он бы и сейчас так себя повёл, но... это так и осталось сладкой затеей, отложенной на потом, как умный, будильник.             За его размышлениями аппетит как-то неожиданно пропал и омега некоторое время придирчиво рассматривал десерт и, хмыкнув, хладнокровно выбросил его через окно и Чонгук краем глаза ухватил, как оно, со скоростью, шлёпнулось на лобовое стекло сзади идущей машины.       Тормозные колодки автомобиля тут же заскрипели, дворники подхватили это мороженое, размазывая ему по всему лобовику и оттуда полился отборный мат и снова скрип тормозов и несколько нетерпеливых клаксонов.       — Ну и зачем ты это сделал? — хотелось спросить более снисходительно, но вышло рвано с недовольными нотами.       — А ты, дорогой, тему не переводи! — напомнил ему Чимин.       Вдох-выдох, ещё один и ещё, и маленькие ноздри с трудом пришли к спокойному дыханию.       — Ну, так что же я сказал? — наконец-то выдавил из себя омега, продолжая их «интересное» общение, — Вот если ты говоришь, что слушаешь меня! Ну-ну-ну, — и он так демонстративно сложил ручки на груди, потом повернулся к альфе, нахмурился и приготовился ждать, — И что же я сказал? — ножку на ножку, типа, «я весь внимание» и взгляд такой – бровки домиком, губки бантиком, глазки выразительные такие, слегка прищуренные, прям так и кричат, «Да-да, я вас очень внимательно внимаю – прям до глубины души и обратно!»       — Ты сказал...— Господи, каким же дураком он сейчас себя чувствует!       Пальцы сжали оплётку руля и кожа под ними заскрипела.       — Ты сказал... — он не успел договорить, как хмык его прервал – такой уничижительный хмык, как подзатыльник! — Послушай, мы ведь не дети с тобой, чтобы вести себя так! Ради Бога, Чимин...       — Вот видишь, — с обидой снова прозвучало, — Вот так и всегда... Ты меня никогда не слушаешь и не слышишь! А это между прочим, — и он сделал такую театральную паузу, стрельнув в альфу глазами, — Слышать и слушать, Чонгук, это разные вещи! — и поднял ручку, тыкая в плечо альфы своим маленьким пальчиком, от всей души желая сделать побольней.       — Давай не будем, пожалуйста... Давай мы не будем опять ругаться, я тебя прошу...       — Это я с тобой не хочу ругаться! А ты... — и Чимин состроил страдальческую мордашку, сопя носиком, — Мы когда-нибудь с тобой будем разговаривать, как нормальные люди? — не умолкает омега, как закипающий чайник, — И мы не ругаемся, вообще-то, мы общаемся! — подытожил он.       — Это ты называешь «общением»? — хмыкнул альфа и, как показалось, это был сарказм чистейшей воды.              — Ну хорошо... — ладно, перейдём на другую тактику, — Так когда мы с тобой начнём «нормально общаться»? — акцент был на слове «нормально»; голос вскипал и в них появлялись слезливые нотки и альфа на несколько секунд прикрыл глаза, бурно выдыхая, пока Чимин всем своим видом показывал протест.       — Это... Это потрясающе вкусно... — высказался альфа и наступило молчание.       — Что, прости..? — не сразу понял омега и посмотрел на него вопросительно, совсем не понимая этой его фразы.       — Ты сказал, что это потрясающе вкусно... — сказал Чонгук в одной тональности и это совсем не было похоже на него.       — Ну да... — теперь омега понял, что всей сути он так и не ухватил, ах боже ж мой, как же это было банально... — Ты это сказал, чтобы я отстал, да?       Нет-нет-нет-нет!       Послушай себя, Чонгук!!       Ему так и хочется закричать, глядя на себя в зеркало. Это вообще он? Это он так сейчас говорит?? Это он так себя ведёт?? Это с ним так разговаривают???       Впереди резкий поворот замаячил и Чон резко сбавил скорость и перестроился в сторону, ближе к обочине.       — Что ты хочешь? Чонгук?— пропищал омега, ухватившись за поручень, не получая ответа, страшась высокой скорости автомобиля, — Вот ты сейчас снова будешь молчать, да? — вроде и приказной тон, но в нём теперь другие нотки появились, альфа бы сказал – боязливые, или это ему так просто показалось?       Не говоря ни слова, мужчина съехал с дороги и свернул к ближайшим парковочным местам. Омега уже сидел молча, лишь глазами оглядывал незнакомую местность и вжимался в кресло.       Альфа, затормозив, потянул на себя ручник и машина резко остановилась, что даже омеге пришлось упереться руками в торпеду.       Сказать что-то против он уже не посмел, понимая, что их перепалка может стать сильнее, и опасливо смотрел, как альфа открывает дверь машины, будто выломать её хочет. Дверь отскакивает и снова он толкает её, уже наплевав на сдержанность.       Чонгук молча выходит, игнорируя немую тишину в салоне и, на всё удивление омеги, он снимает с себя туфли, потом носки, и вот так, босиком, уходит ловко, перепрыгивая с асфальта на мягкий и зелёный газон. Ни слова не говорит, не смотрит по сторонам, не оглядывается назад. Глаза закрывает и дышит так тяжело, словно ему в груди что-то давит, а вместо кислорода туда камней накидано.       Лёгкое движение за спиной его взрывает, будто петардой и он неосознанно рычит, вскидывая рукой, предупреждая, что его сейчас лучше не трогать. И омега понимает, что опять сделал всё неправильно и снова залазит в салон авто, хотя только что пытался вылезти и подойти к нему.       — Не надо! — громко говорит Чонгук, не оборачиваясь и его слушают.       Неожиданно...       Даже, наверное, смешно. Потом будет смешно. Но сейчас не о том думается. Совсем не о нём...

⏳⏳

            Ещё утром он сидел в прохладе своего кабинета и смотрел в панорамное окно, когда на телефоне высветилось напоминание.       Чонгук цыкнул, ругая себя, что опять и снова он забыл про юбилей своих родителей.       Каждый год это отмечается, хотят они того или нет, и на ум всплывает папина фраза,       — Вот не станет меня, тогда я посмотрю, как ты будешь...       И папа, как обычно, перечислял те вещи, которые уже никогда не будут воплощаться в жизнь, если его не будет.       Пару звонков нужным людям и он уже кисло смотрел на коробки в ярких обёртках, но что там, он понятия, как обычно, не имел!       Самый лучший сын, как всегда делал вид, что покупал эти вещи сам, ослоняясь на вкусы папочки и отца, а потом, уже за праздничным столом, с восхищением, смотрел на очередную хрень, наподобие парусника из ракушек и выходил на балкон перекурить с батей, пока папа соображал, когда лучше это выкинуть в мусорку – сейчас или позже, когда гости разойдутся...             Спустя некоторое время он припарковался недалеко от торгового центра и вышел из машины, пока Чимин, счастливый и вприпрыжку, убежал в тот ювелирный магазин, где он таки смог выклянчить у него тот золотой браслет. Прям необходимость такая!       Несколько минут Чонгук просто стоял и смотрел в никуда, когда внутри что-то вспыхнуло, а глаза сами ухватили движение, на той стороне улицы...                   ...Как он парил...       И даже сам того не зная, что такого творил с альфой...       И так безбожно с ума сводил... Чёрт возьми, конечно прохожих, ну а кого же ещё??       И огромный букет в его руках...       И пусть это обычные тюльпаны и хризантемы и эти обычные альстромерии, но даже они превращаются в роскошь великолепную и благоухают в его руках. Они благоуха́ют... Господи, как же поэтично. Или по-идиотски? Уха́ют они с благом под ручку. Ладно, неважно...       Омега смотрел на цветы, окидывая их довольным взором и трогал пальцами красивые лепестки хризантем и улыбался им, будто детям своим.       А прохожие смотрели на него, улыбались, глядя в спину, хотели что-то сказать, то ли юмор, то ли, может быть что-то пошлое, но в основном это были смущающие взгляды альф, когда они украдкой оглядывали красивого омегу.       А он улыбался, пусть и замечал эти взгляды, но виду не подавал, оставаясь к ним равнодушен.       Альфа же чертыхался, придумывая чёрт знает что, ссылаясь на что угодно, только бы стряхнуть с себя это чёртово наваждение. И с ума сходил, глядя, как он летел, будто сальсу танцевал...       Господи, да что он горо́дит?!       Та пусть хоть у дьявольского костра ритуалы свои пляшет, альфа к нему будет равнодушен!

      ....А в душе его ветра́ выли, зима бушевала и ревность колючая поедала его всего.

      Чёртов Ким Тэхён!!       Подошвы омеги глухо ступали по асфальту, но альфе казалось, что это он его мозг топчет, прям в самую маковку, в самую сердцевину!!       Он же его ненавидит, да??       Так какого же хрена он на него так смотрит?       А небеса его словно обнимали и таким лёгким он казался и ветер-забияка причёску подправлял, добавляя в неё особую изюминку, весёлую такую нотку. Омега эту непослушную прядь волос с лица снимал, поправляя и серьгу заодно. Да-да, ту самую, подаренную альфой на восьмое марта.              Чонгук смотрел, как он одет – совсем без пафоса, совсем недорого... Обычные джинсы, с потрёпанными дырами на коленях и простые белые мокасины. Маечка с каким-то рисунком и длинный пуло́вер, с длинными рукавами, в стиле «Пьеро». Ничего необычного.       Но те фантомные крылья, что за его спиной, делали его каким-то неземным и знает ведь он, куда идёт Тэхён — к его родителям, на годовщину брака.       Господи!!       Да заткните ему кто-нибудь мозг!             Он сглотнул слюну и посмотрел в сторону, когда дверь на фотоэлементах открылась, выпуская на улицу стайку молодых омежек. И Чонгук почувствовал какое-то гадкое облегчение... Есть ещё минутка или две в запасе, а дай Бог и все десять...       И жадные глаза снова сами выискивали тот образ, как омега спешил пройти по пешеходному переходу, сталкиваясь со спешащим лю́дом.

            ....И так хотелось, чтобы их глаза встретились, потом бы разминулись так, ещё несколько раз оборачиваясь, а Чонгук бы рукой махнул и... и Тэхён бы ему улыбнулся...

      И ведь смотреть продолжает зачем-то, напоминая, себе, как они занимались любовью...       Наверняка он таким и остался и всё также шепчет что-то несвязное, когда утопает в подушку лицом и рвано двигается на сильных бёдрах, когда его губы утопали в его устах.       А потом он засыпал и позволял провести руками и губами по шикарному бедру и зарыться своей рукой туда, где всё ещё липко и пахнет ими...       А поутру он принимал комплименты и легкие поцелуи в шею и покрывался мурашками, когда его голос шептал ему,       — Доброе утро, мармеладка...       ...И Чонгук даже не понял, как сломал пачку сигарет, пока держал её в руках, когда смотрел на... На кого собственно?       И какая-то острая игла ревности вонзается глубоко, стреляя куда-то безжалостно, и он оглядывается, подбирается весь, зажимается. И окидывает ненавидящим взором каждого, кто взглядом своим облапал его бывшего мужа.                   «Ненавижу...»       Пролетает в мозгу фраза, но глаза упёртые, снова ищут объект «ненависти».       И он невольно сравнивает.       Да-да, представьте себе!       Развод, восемь месяцев назад, как ка́нул в ле́ту, а он сравнивает его с кем-то! И ещё говорят, что не остаются альфы собственниками и после развода??? Чушь бред и полная хрень! А кто-то разве запрещает ему это делать? Совесть..? Это что вообще за фрукт такой..?             ...Кто-то Тэхёна окликнул из толпы и омега обернулся, глядя мимо Чона, махая кому-то рукой, пока сам альфа едва ли не задохнулся от адреналина, наклоняя голову в салон, а потом посмотрел в ту сторону, куда так спешил его бывший муж.       Ему навстречу бежал высокий парень, с яркой улыбкой, тонким носиком и такой солнечный, что альфу на миг парализовало, но потом отпустило, или... Они поцеловались, как это обычно делают омеги, едва касаясь щёчками губ и погромче, чтобы все знали, что это лучшие подружки.       Чонгук мысленно плюнул в сторону, когда этот, второй, понюхал цветы и так же, как и Чонгук, скривился и громко чихнул.       И вот какого хрена он всё это смотрит, а?? Пиздец, да? Дебил?? А то, конечно!       Эта парочка скрылась из виду, оставляя после себя неприятную оскомину и Чонгук перевёл взгляд на заднее сидение салона, пытаясь переключить внимание на что-то, что не выводит так из себя так, как этот белобрысый.       На кожаном сидении лежали два букета. Большие герберы с подсолнухами, красиво упакованы и почему-то они альфе согревали душу, зная, для кого они были куплены.       И розы...       Зачем?       Чимин их так выпрашивал, совсем без повода, едва скандал не устроил, хотя почему едва, его слышал каждый присутствующий там. И загорелся весь, как прожектор, когда получил таки́ охапку этих цветов, сверкая улыбкой на весь цветочный магазин. Нёс их так, словно это самый драгоценный момент в его жизни, а потом как-то отрешённо бросил их назад.       И теперь они лежат там, одинокие и забытые...       Одна роза как-то неудачно выпала из общей массы, переломав стебель, и её багровые лепестки на пол упали, будто кровавые капли.             ....Чонгук всем телом вздрогнул, когда на нём снова повисли. Господи, ну до чего же отвратительная привычка! Давно по жопе не получал и не в том смысле, конечно же.       Он сел за руль, молча и позорно понимая, что не может выкинуть из головы, как бывший муж нёс его папе цветы на праздник.       Какое-то время он бесцельно копался в бардачке, выискивая непонятно что или просто делал вид, что чем-то занят, хотя сам прекрасно понимал, что просто-напросто даёт себе время, выжидая, когда Тэхён отдалится от этого места подальше.       Господи, до чего же он до́жил?!       Избегает его вот так, как подросток или боится? Или брезгует, или просто ему стыдно..?       В голове полный треш и глаза не хотят смотреть на милое создание рядышком. Ну ведь милое же, да? И совсем не замечает, как Чимин вскидывает бровями, глядя в окно на ту самую парочку, за которой так усердно наблюдал Чонгук несколько минут, пока сам Чимин стоял у дверей ювелирного магазина.       И таким стыдом альфу обожгло, когда он не смог припомнить, когда покупал что-нибудь Тэхёну, просто так, как знак внимания, так ведь при́нято, да?       И он так внимательно смотрит на Чимина, как тот, уже переключился и капризно рассматривает золотой браслет, пересчитывая рубины, и дует губы, вопрошающе глядя на альфу.       — А что..? — и опять эта моська, — Ни одного бриллиантика..? — и глазки так в кучку и ресничками, как опахалами, а потом и такая ненастоящая улыбка и опять это никчёмное повисание на плече, — Ну ладно, дай поцелую, — а в глазах отчуждение неприкрытое.       Но альфа подставляет щёку, так, ради галочки. А в голове, как в поломанном калейдоскопе, на повторе вертится, что дрянь – это ведь он... Или ему так кажется?       Лютая мысль молнией шибанула, и он на газ надавил, скрипя шинами по асфальту, словно убегая прочь. Только от кого? Скорее всего от себя.       И затылок закипел вдруг, так знакомо, когда карамель в Его глазах закипала, и он знал, что они темнеют, когда Тэхён злится.       И такое привычное состояние, когда его прошибает по́том и он сглатывает слюну, понимая, что его только что поймали на горячем. Ну-ну, тикай-тикай, далеко не утечёшь...                               ⌛⌛       — Пожалуйста, Чимин, мне нужно побыть одному, — он, кажется, уже и совладал с нервами и отвечает спокойно, — Пожалуйста! — добавляет громче, грубее и понимает, что обижает, но ничего с собой не может поделать.       Несколько сигарет выкурено, как свежий воздух, и плевать, что во рту, по ощущениям, кошки насрали, главное, что его попускает...       Мысли, как паршивые тараканы, снова царапали в самое сердце, устраивая там свои вечеринки. Чонгук вздохнул, понимая, что он на каком-то рубеже в неизвестность.       Сейчас он страрался держать под контролем всё, а дальше? И душа его как-то иссушилась от «призрачного счастья», на которое он так надеялся, получивши развод...       — Мне просто нужно побыть одному, — говорит он, не поворачивая голову назад, когда услышал за спиной шаги, — Я скоро, — говорит, а сам прикуривает новую сигарету.       — У нас всё в порядке, Чонгук? — тихо спрашивает Чимин, не решившись подойти к нему ближе, — Я волнуюсь... — и отходит обратно, садясь в машину.       — Я не могу обещать, — прошептал в тишину Чонгук и закрыл глаза, поднимая голову к солнцу, вспоминая...                                            ...Вчера они с Чимином смотрели фильм...       И зачем он делал вид, словно впервые его смотрел?       Он ведь его видел сотню раз, а то и больше, но откуда Чимину знать об этом?       И омега, возможно, и догадывался о чём-то, но целовал альфу, так самозабвенно, на самых откровенных сценах, или ему так казалось, что это было самозабвенно..?              — Ты знаешь, ты такой бездушный человек, — прошептал Чимин ему на ушко, когда вышел из душа и прижался, как котёнок, к обнажённому альфе, пока тот тушил сигарету в пепельнице и последний дым попал прям в лицо и чёрт...ему не было стыдно.       

      🤍🤍🤍

                   На стол опустилась запечёная рыба – радужная форель с артишоками, хотя он предпочитал мясо. Чонгук несколько секунд рассматривал довольно красивое блюдо, а потом поднял голову и вперился ледяным взором в Чимина.       — В рыбе фосфор, милый, —отозвался омега, предчувствуя нутром возражения, пресекая их на корню́.       — Тебе нужно, чтобы мой хуй стоял или светился? — не мог не съязвить альфа и знает, что это грубо, и заметил, как покраснел Чимин, и также покраснел и молоденький официант, который дрожащими руками заканчивал сервировку блюда.       — Свободен, — бросил Чимин юноше и тот, поклонившись несколько раз, ушёл, краснея не только лицом, но и ушами. — Ну и зачем ты так грубо со мной общаешься при посторонних, Чонгук-и? — омега пожал плечами и взял палочки, нацеливаясь на тушку.       — А тебе обязательно нужно показывать зубки, да Чимин-и? — в той же тональности, вопросом на вопрос ответил альфа.       — Они прекрасны, не правда ли? — и омега улыбнулся, только губами, демонстрируя безупречные зубки и первая порция еды скрылась за ними, —А скажи-ка мне, Чонгук-и, — он дожевал кусочек и несколько секунд смотрел на мужчину, — У нас что-то получается, или как? — Чимин не сводил с него своего пытливого взора.       — Что ты имеешь ввиду? — спросил Чонгук, совсем не глядя на омегу.       — Милый, не притворяйся, ты всё прекрасно понимаешь, — ответил жеманно Чимин и опёрся локтями о стол, — Скажи-ка, а как мне тебя ещё можно называть?       — Что ты имеешь ввиду? — пластинка, видать, заела, да?       — Не притворяйся, — да, видимо, заела, — Гук-и..? Гук-а..? Джей... Джей Кей... — на последних двух слога́х он замер, глядя куда-то в сторону, смакуя новое словосочетание, — Да, JK определённо звучит круто, как ты считаешь? — на что альфа безразлично пожал плечами.       — Знаешь, — и видно же, что он с ответом не торо́пится, — Называй меня... — и Чонгук некоторое время смотрел в одну точку, а потом, будто что-то придумал, сощурил глаза, — Называй меня... — повторился он и закинул новый кусочек форели в рот, и должен признать, божественной форели, и проглотил, и только тогда посмотрел прямо в глаза омежки, — Называй меня... Чонгук...       Омега не позволил себе опустить взгляд, выдерживая альфьий холод. Лишь губы его дрожали едва заметно и в глазах что-то блеснуло.       — Конечно, — вопреки капризу Чимин улыбнулся и накрыл его руку своей маленькой ладошкой, — Как скажешь, дорогой... Кстати, — и он вдруг так наиграно оживился, словно не его губы дрожали только что, — Нам теперь нужно будет как-то находить время для нашего общения, и вообще... — и он так загадочно улыбнулся и заиграл бровями, — У меня, знаешь ли, плотный график начинается, — и всем своим видом показывает, что ждёт встречных вопросов, но таковых не следует, но как же ему хочется создать впечатление, что это его совсем не задевает, и он так нетерпеливо заёрзал маленькой попкой по стулу, — Я выбран моделью, между прочим! Та-да-ам!! — восторг в его глазах растаял быстро, а в чонгуковых даже и намёка не было, но Чимин поспешил себя уве́рить в несуществующем, — Да-да, представь себе! — и ему кажется, что он сам с собой ведёт этот радостный монолог, пока форель служит ему, своего рода, молчаливым и, согласным на всё, собеседником.       И стоило ему опустить взор в тарелку, как Чонгук посмотрел на него, лишь секунду, но сразу отвёл взгляд.       Омега открыто наблюдал, как Чонгук быстро ел, будто хотел поскорее закончить с едой, и только Чимин подумал об этом, как Чон подал знак официанту щелчком пальцев, и тот явился перед ним, как из воздуха сотворённый.        — Ви́ски, — коротко бросил Чонгук и добавил уже мягче, — Со льдом.       — Конечно, — прошептал официант и так же быстро исчез, как и появился, и Чонгук схватил стакан воды и в пару глотков осушил его.       — Но это же моветон, дорогой... — посмел заметить Чимин, оглядываясь по залу.       — Что? — резко ответил Чонгук, не давая возможности тому договорить и поставил пустой стакан на стол, загремев льдом, — Что ты, имеешь в виду? — а в глазах уже и пылать начинает.       — Запивать рыбу ви́ски, конечно, — ответил Чимин, как что-то само собой разумеющееся, — Для этого есть белое вино, дорогой, это же понятно, как божий день! — и он закатил глаза и часто захлопал ресницами.       — Да брось, — холодно ответил Чонгук и сразу отпил один большой глоток алкоголя, когда официант принёс ему заказ.       — Мне кажется, что тебе не понравилась рыба... — с ноткой обиды, сказал Чимин и пальчиком поправил локон волос за ушко.       — Да брось, — снова, озвучил Чонгук, в той же тональности, — Не ты ж её готовил, тебе ли не всё равно?       — Но я ведь привёл тебя сюда...       О да, конечно, он привёл и прям впервые.       Со стороны они кажутся идеальной парой – милый омега, как с подиума сошедший, тонкий такой, ухоженный вылизанный стилистами со всех сторон и ракурсов. Волосы, окрашенные в красивый цвет платины и это очень сильно привлекает внимание. На его теле одежда сидит, как вторая кожа, повторяя его изящные изгибы.       Альфа с ним, как мечта многих омежек – холёный, властный и своевольный, хамоватый и даже жёсткий. Но именно от таких они текут, именно перед такими мужчинами они раскрываются и ковриком ложаться.       Только между этими двумя людьми непонятный вайб кружит – они вроде бы и улыбаются друг другу, но это словно на камеру, будто папарации где-то в тени спрятались и всё ждут удачный кадр.       Они выглядели, как актёры, игравшие для кого-то пьесу и это буди́ло жгучий интерес у окружающих – что же произойдёт дальше?       Колкие фразы источались тихим голосом, а когда и они иссякали, то они смотрели друг на друга испытывающие, выжидающе. Может быть даже оценивающее, как на скачках – потянет ли лошадка на миллион?             — Мне нужно носик припудрить, — находит выход из положения Чимин и жеманно улыбается, всем корпусом, наклоняясь над столом.       И вроде рука альфы и рядом, но Чимин делает вид, будто до неё тянутся – не перетянуться.       Чуть ли не на стол ложится грудью, касаясь кипенно белой скатерти и так в глаза ему смотрит вызывающе. Попу выпячивает намеренно и знает ведь, что на всеобщее обозрение жадным и чужим глазам, которые он уж давным-давно заприметил.       Ах, какой же ты бессовестный мальчишка, Чимин-а-а...       Потом он так показательно пальчиками шагает по столу и накрывает ладошкой руку альфы, пробираясь ими под манжет рубашки.       — Не скучай, дорогой, я скоро вернусь, — и на всю свою печаль, не находит в глазах напротив жажды за ним, но виду не подаёт.       Гордо вскидывает голову и, обойдя стул, ловит в спину,       — Ага...       Вот и весь ответ, а что он ожидал?? Что Чонгук бро́сится за ним, в ноги падая, охватит руками его бёдра, упрётся в мягкий животик лицом и пробурчит,       — Не бросай меня..!       Та ну...       Если быть скромным, то хотя бы улыбнулся, ну так, ради приличия. Но, булыжник Чон сегодня не в настроении и видимо так и останется.       Чонгук долго смотрел ему вслед и, даже когда Чимин исчез из поля видимости, он смотрел в ту сторону. Потом закурил.       В лёгких полно дыма, а внутри все равно пусто, то ли это тоска, то ли... Он не понимает и боится вникать в это.                               ⏳⏳       Его день, не задался с самого утра. Он проснулся от трезвона будильника и как-то необычно удивился, спросонья наверное, что до сих пор по квартире не пахнет кофе. Только запах кислого табака из пепельницы и едва уловимый аромат ополаскивателя. И везде чисто. И от чего-то эта чистота тревожит или же нет, она его не тревожит, она его раздражает. Всё на своих местах, нигде ничто не валяется лишнего – ни карандаша, ни фломастера, ни измалёванного листика...       И снова трезвон, только теперь это уже телефон, и он лениво посмотрел на экран.       Ну кто же ему ещё мозг вскроет, кроме папы, маленькой кофейной ложечкой, употребляя его мозг на завтрак??       Он уже и представил, как в трубке будет гудеть его голос, пока сам Чонгук будет прикуривать сигарету.       — Господи, сынок, ты опять куришь, — ну да ожидаемо!       И это не вопрос, это папино начало, как искусного экзекутора.       Хотя в этот раз папа не проныл свою утреннюю тираду, что курить перед завтраком плохо. Да и вообще – лёжа курить тоже плохо, да и вообще курить в принципе плохо и слава Богу, что он понимает, что его слова в одно ухо влетают, в другое вылетают. И то, что сы́ночка – это здоровый лось, с плечами, как у шкафа, но он же сы́ночка... И папино сердечко за него, за оболтуса, переживает.       — Ты уже завтракал, милый? А что ты кушал, сынок? — закидал вопросами омега сына, не ожидая ни одного ответа.       Это у него, как речёвка на утренней линейке.       — Ты только не пей сразу кофе, после своей сигареты, хорошо, милый, чтобы изжоги не было, — продолжал папа свой воспитательный процесс, пока на фоне гудел телевизор и шаги отца прошаркали мимо.       — Чонгук-и, сынок, — папа и не собирался прерывать утреннюю физзарядку мозга, и такой выдох и вдох, как перед стартом, — Ты должен поговорить с отцом... — звучит весьма «многообещающе».       Чайник засвистел прям ему в ухо и альфа отодвинул телефон на край постели.       — Алло, ты меня слушаешь, сын? — тяжёлое дыхание на том конце и папин голос меняется, — Да ну коне-ечно, кому я это говорю? — обидчивые нотки послышались в трубке и Чонгук снова прижал телефон к уху.       — Я слушаю тебя, пап, —отрапортовал он и закатил глаза, приготовившись слушать наставления.       — Слушает он, ага...— в кружку, полился кипяток, — Так вот милый, — как ни в чём не бывало, продолжил папочка, когда видимо, совладал с лёгкой обидой, — Ты должен убедить своего отца сделать колоноскопию! — и Чонгук, зажмурился, представляя сам процесс, когда в чью-то жопу суют длинную трубку с камерой на конце, — Ты знаешь, у меня есть приятель, — начал папа воодушевлённо тараторить, — Так вот... Алло... Алло..? Ты слушаешь меня? Чонгук-и...       — Да-да, я тебя слушаю, пап... — пробурчал альфа и закрыл глаза, вдыхая спасительный дым.       — Он сделал себе колоноскопию, и ты знаешь, сынок, дорогой... — в папином голосе появились мечтательные нотки, — Он так хорошо выглядеть стал, ну просто на десять лет помолодел!!       — Ага, ну конечно, — промычал в трубку альфа и снова затянулся дымом.       — Вот ты мне, «ага», а я тебе, между прочим, серьёзные вещи говорю! Вот ты никогда меня не хотел меня слушать, хотя бы сейчас меня послушай! Вы вообще-то меня оба слышать не хотите, — и на фоне хмыкнул старший Чон, — И тебе тоже нужно сделать, сынок, слышишь? О здоровье, нужно думать заранее, мальчик мой! — как лозунг произнёс папа и уже явно приготовился ждать позитивный настрой сына, — Алло, алло..? Ты меня слушаешь?       — Конечно, пап, я тебя слушаю, — промычал Чонгук с сигаретой во рту.       — И бросай курить, милый, бросай, говорю тебе, курить, особенно перед завтраком! Это очень плохо! — и вновь вернулся к прошлой теме, — Так тебя записывать?       — Куда? — не понял «хороший» сын.       — Как куда?? — возмутился папочка, — Я тебе о чём уже целый час талдоню? — и кажется, что уже начинает терять терпение, — На колоноскопию, конечно же! — как что-то, само собой разумеющееся, ответил папа с недовольными нотами в голосе.       — Пап... — и как бы повежливее отказаться, — Я не думаю, что это хорошая идея, пап...       — Почему, сынок? — и в трубке замерли, уже готовясь обижаться.       — Это, как бы, омежий удел, пап, регулярно делать колоноскопию, — и вроде ответил мягко, дабы не обидеть папочку, но смысл был грубый, как ни крути, а папу обижать не хотелось...       — Что ты имеешь в виду? — и тишина... — Господи, сын... Да как тебе не стыдно такое говорить?! — и конечно же, папа обиделся, — Ты бессовестный человек, сынок, ты знаешь? — всё, теперь точно обиделся.       На том конце трубка куда-то упала, потом шум, треск, потом хмык и смех.       — Ну шо ты..? — ну слава Богу, батя...       — Нормально, бать, ты как?       — Ой... Бо́ремся, сын, — пространно ответил отец и на фоне прогудел папин голос.       — Господи, только Тэхён меня понимает, мальчик мой любимый, — о-о-о, вот и пошёл шантаж, когда на фоне раздался папин голос и оба мужика тихонько цыкнули, — Придёт мой мальчик любимый, я ему всё расскажу, — обида уже, как вай-фай, разошлась по всем щеля́м, и уже все знают, что назревает новая волна! — Господи, какой хороший мальчик, Тэхён..! — началось, как обухом по тупой башке альфе, — Как можно было расстаться с таким хорошим омежкой, Господи... — и трубку снова перехватили, — Чонгук-а! Ты меня слышишь, сыночек? Ну как можно было расстаться с таким милым мальчиком?! — и на фоне послышался всхлип, — Алло, ты слышишь меня, сы́ночка??       — Пап, мне звоня́т по другой линии, — он уже и голову откинул и глаза закатил, только бы не слушать одно и тоже каждое утро.       — Ты бессердечный человек, дорогой... — да-да-да, Чонгук молча поддакивает папе, кивая головой, — Вот не станет меня... — всё!       Пошла тяжёлая артиллерия!       — Посмотрю я тогда, с кем ты советоваться будешь, — и слезливые ноты пошли, как морские пехотинцы, вооружённые до зубов.       — А как ты посмотришь, когда тебя не будет? — шах и мат!       Чонгук в дамках и сказать больше нечего!       — Я люблю тебя, сыночек... очень люблю, милый...       — И я вас люблю с отцом, пап, — наступает хлипкое такое перемирие и пакт о ненападении.       — Но мы же не вечные с отцом..! — ага, вот и тузы пошли в ход...       Ну причём тут это?       И что-то сказать бы нужно было, но в трубке раздались короткие гудки и...                   Дембеля́!!!!       Чонгук раскинул руки над головой и закрыл глаза...                               ⌛⌛             — Посмотри, какую я прелесть нашёл!       Из размышлений его вырвал звонкий голос Чимина и сам, в принципе, Чимин, — Глянь, какая милая вещица! — и он вытащил из сумочки маленькую хрустальную пепельницу, вертя её в руках, как новую и очень классную игрушку.       Омега посмотрел на неё горящими глазками, потом глянул сквозь неё, приблизив к глазам, как свет играет в её гранях и клацнул язычком, покрутив ею перед лицом альфы.       — Ага, а у тебя такой не-ету! — и засунул её обратно в сумочку.       И пока Чимин кичи́лся новой цацкой, на них смотрели, по меньшей мере, половина присутствующих в заведении.       Мужики глаз не сводили со смазливого личика омежки да и его в целом, но он, так сказать, совсем не чура́лся чужих липких взглядов и, по-видимому, млел от чужого внимания и, как ни странно, но этого и не собирался скрывать.       И это, честно говоря, нехило так щёлкнуло по самолюбию альфы, хотя, скрипнув зубами, Чонгук и виду не подал. Сидел, сложив руки на груди и просто смотрел на паренька.       И настроения его было не разобрать – то ли он вскипает, то ли ему наплевать.       Другой бы мужик на этого омегу паранджу нацепил и к батарее приковал, и пусть кичи́лся бы красотой своей и цацками, да заигрывал с кастрюлями и сковородками! Но не Чонгук.       Он долго изучал его взглядом и, как ни странно, но ощущал его приторность.       В нём всё приторно.       И духи и одежда и поведение и голос, и эта навязчивость, и это милашество, и даже его чрезмерная сексуальность.       И даже эта счастливая, казалось бы, мордашка и улыбка, как украшение стола и атмосферы, но никак не души.       Молчание затянулось слишком и стало довольно неуместным, и Чимин почувствовал, как дрожат его губы и ему так уже надоело улыбаться, что он сжал их, отворачиваясь в сторону и снова глянул на альфу, уже без тени притворства.       И вот теперь его ударило по самолюбию. Больно и неприятно.       — Что?? — так и хотелось закричать, и он не стал молчать, с чего бы это вдруг, — Вообще ничего не скажешь? — обида наступала, как ночной туман, заволакивая его всего, без остатка.       — Где ты её взял? — вздыхает Чонгук, пытаясь унять злость.       — Я её нашёл, — быстро ответил омега и захлопал глазищами, всем своим видом показывая, что ни за какие коврижки он не расстанется с ней.       — Где!? — грозно и устало спросил альфа и нахмурился, глядя на омегу исподлобья.       — Она там была... Она была никому не нужна, — и втянул шею в плечи, — Я её нашёл и теперь она моя, — он уже приготовился защищаться и бороться за свой трофей!       — Ты её взял в омежьей комнате, Чимин, — как утверждение говорит альфа и омега понимает, что он может проиграть эту битву, — Пойди и отнеси её на место, Чимин, — Чонгук выносит свой неутешительный вердикт и со психом закуривает новую сигарету.       — Не пойду! — выпаливает омега и показательно складывает руки на груди всем своим видом показывая, что он не намерен этого делать.       Вдобавок он откинулся на спинку стула и сотворил такое выражение лица, типа — дулю вам всем! И так вам и надо! И типа, – Ой, всё!       — Чимин, — выдавливает из себя Чонгук, вместе с густым потоком дыма и резко выхватывает сумочку из его рук и кривится, вот ей-богу, будто ему противно! — Дай сюда! — рычит и похер, что грубо, но омега успевает её ухватить за ручки и потянуть на себя но, споткнувшись о злой взгляд альфы, отдаёт сам, всем своим видом показывая, как ему обидно.       Руки на груди сложил, взгляд куда-то в сторону и вверх, губы в полоску и челюсти вперёд, мол,       — Тронешь – укушу!!!             Чонгук вытаскивает оттуда пепельницу, при этом холодно игнорируя скопившиеся слёзы на обиженном личике омеги, встаёт и преспокойно идёт через зал, сопровождаемый многими взглядами, если и не всеми. А самый гневный взгляд остался позади и, пока Чонгук его не видит, а только лишь чувствует спиной и затылком, почему-то ощущает себя легко.       Да вот так, не по-джентльменски, но легко. И это странное ощущение, такое ненавязчивое ощущение лёгкости, какого-то полёта или даже безразличия, заставляет его замереть на месте, всего на секунду или две, прислушаться к себе и это почему-то поражает его, как ударом тока!       Он гулко ставит пепельницу на барную стойку, не пытаясь уловить взгляд бармена и в лёгком поклоне головы извиняется и уходит.       — Ты меня опозорил, — заявляет ему Чимин, когда альфа вновь садится перед ним.       — Я тебя опозорил или ты опозорился сам? — Чонгук даже и слов подбирать не стал.       — Ты конечно! — Чимин вскипает и, как никогда прежде, со злостью смотрит на мужчину, — Меня тут все знают, а ты меня опозорил! — он говорил громко и его, конечно же, все слышали, но никто не посмел вмешаться, да и зачем, в принципе?       Чимин весь сворачивается, становится ещё меньше, сжимает руки перед грудью, надувается, как сыч и очень громко молчит.       Да-да, и молчание бывает громким.       — То есть, ты считаешь, что клептомания твоя, а позорю тебя я?? — его спокойствие выглядит как никогда опасно.       И вопрос конечно же, остаётся без ответа.       Альфа встаёт из-за стола, слишком медленно обходит его, словно в нём целый километр и ловит себя на том, что не спешит к нему подходить и глубоко вздыхает, хватая Чимина за предплечье, и весьма грубо поднимает того со стула.       Омега собрался было закричать, но перехватил ядовитый взор альфы и зажался сильнее. И что бы должно последовать за этим? Прилюдное наказание, унижение или, на крайний случай, хлопок по непослушной жопе?       Нет...       Увы и ах...       Чимин дёрнулся, не сразу сообразив, что происходит, когда Чонгук разворачивает его к себе и... целует. В губы целует. Больно и невкусно... Так неаккуратно хватая пухлые губы омежки, захватывая их между своих губ.       — Мне же больно! — ноет Чимин, когда альфа его сам отпустил и так некрасиво подтолкнул вперёд, тем не менее, не отпуская его руки.       Ну где же больно?       Разве это больно?       Ну если только самолюбие задето и причём сильно задето.       — И как я должен идти к твоему папе на ужин после всего этого? — и он так театрально показывает рукой на себя, начиная с лица и вниз, акцентируя «всё это», подразумевая своё плохое настроение.       — Если хочешь, можешь ногами, — трактует альфа по-своему, хотя прекрасно понимает, о чём речь, но всё же отвечает на свой манер.       И даёт ему право выбора.       Открывает пассажирскую дверь, а сам обходит автомобиль и садится за руль.       Какое-то время Чонгук просто смотрел перед собой, может несколько секунд, может быть и больше, а потом потянулся к двери, собираясь её закрыть, но туда, так ожидаемо, просунулась маленькая ладошка, а потом и весь маленький омежка.       Чимин молча садится и включает самую обиженную обижульку.       — Чимин... — тем не менее альфа пытается наладить с ним диалог, — Давай не будем ругаться хотя бы перед моими родителями?       Омега фыркнул, но так и не глянул на Чонгука, держась прямо, словно кол проглотил.       — Сегодня же праздник у них и я хотел именно сегодня вас познакомить... — и добавляет, аккуратно так, словно прощупывает каждое слово, — И я хочу, чтобы ты был счастлив сегодня, — да?       Правда?       Счастлив?       М-м-м...       — А из меня прям прёт это счастье, да?! — язвительно спрашивает Чимин, — Прям со всех щеле́й так и лезет! — и как бонус, — Не видно, не?? — и он так показательно оглядел себя, призывая и альфу сделать тоже самое.       — Ну и как мне у тебя попросить прощения? — вот так просто спросил, не выпрашивая именно этого самого прощения.       — Я хочу ту сумочку, — вдох-выдох и типа догадайся сам.       — Какую? — нет, не догадался.       — Ту самую, что мне понравилась, — а Чонгук знает, что ему понравилось?       — И сколько же стоит это твоя любовь..? То есть сумочка? — ну прям так и ошибся, да?       — Думай, что хочешь!       И вот теперь пусть тебя сожрут все тараканы и не подавятся!       Чонгук выдохнул и выехал со стоянки, направляясь к родителям домой, выслушивать и там, какой он чёрствый сын.