Перезагрузка

      🤍🤍🤍

Печально...

В наше время можно придумать целую речь, чтобы оправдать себя.

Но невозможно сказать простую фразу:

— Прости меня...

      🤍🤍🤍

      Все говорят, что нужно отпускать. Отпускать ситуацию, отпускать ненужных людей – пусть идут с миром, в обнимку с глобусом. Отпускать себя, позволяя забыть и забыться. А так легко ли это сделать?       — Просто не думай!       Говорят со всех сторон, словно так просто стереть ластиком то, что было ещё несколько месяцев назад и так и осталось занозой колючей. Он бы и с радостью вытащил её, только...       Глаз сам цепляет те моменты, что прилипли к нему крепкими спайками. Он бы и забыл. Господи, ну он же не один! Ну было и было. Ну с кем не было? Да если бы не крыло его так часто, он бы и рад...       И кажется, что каждая кружка в его кухне помнит их частые ссоры на пустом месте. Они будто на разных языках разговаривали, не понимая друг друга.       И сколько раз его рука тянулась к чайнику, но не успевал Тэхён и опомниться, как в руке видел фужер с кроваво-красным вином, едва ли не до́верху. А потом к нему приближалась высокая тень, пока глаза заволакивало солёной горечью и чужая рука, аккуратно так, забирала бокал, ставя его на стол, рядом с бутылкой. А потом, вместо холода и пустоты, омега обнимал его сильное тело, упираясь носиком в мощную грудь, роняя туда и слёзы...       — Прости... Я погорячился...— шептал Чонгук куда-то в макушку и целовал долго и нежно, зарываясь пальцами в густую копну волос.       А Тэхён хмелел...       Без вина пьянел от его поцелуев, когда альфа губами своими отбирал у омеги все возражения и топил его в своём тепле и нежности. Потом он с жадностью поглощал хрупкое тело, врываясь в него так сильно, как любит Тэхён, чтобы до мурашек и мушек перед глазами, чтобы до сбитого дыхания и дрожи во всём теле...       А потом..?       Что стало с ними потом??       Тэхён открывал ви́на, скорее по привычке, чем от желания выпить. И получал безразличный взгляд альфы, как безысходность и пожимание плечами, с тяжёлым выдохом, типа,       — Ты взрослый мальчик, сам решай, что для тебя лучше...       Именно это читалось во взгляде альфы, когда он раскуривал сигарету и выходил на балкон и оттуда тянуло дымом.       И бывало всё чаще, в последнее время, когда Чонгук выбирал перекур на лестничной площадке, или на улице, чем на балконе.       А Тэхён зажимал в руке полный, до краёв, фужер, слушая и вздрагивая, как за ним закрывается дверь, как его шаги раздаются по пролётам – опять проигнорировал лифт. А разве только лифт?       И Тэхён уже не хочет пить вино, будто оно было только назло ему? И понимает, что таки да... Хотел, как раньше... Альфа злился, когда муж откупоривал бутылку, только бы глоток сделать, так Чонгук тут как тут и забирал её, ставя на место.       И сигарета снова раскурена и дымом заволакивало не только кухню, но и сердце омеги. Горечью слезливой глаза его покрывались, а дыхание рвалось на ошмётки.       И кровать...       Всё та же вроде...       Только простыни на ней не смяты, как раньше. И всё чаще Тэхён хватает себя на мысли, что это всё было не с ним, а если и с ним, то было сном. Таким далёким и сюрреалистичным.       Обещали они друг другу наполняться любовью и двигаться рука о́б руку, но кажется, что по глупости сбились с вектора. И вообще, они не шли, а кубарем катились, и вот и оказались по раздельности и полметра между ними в кровати, словно их пропасть разделяет...       Тэхён выливал нетронутое вино, оказавшееся горькое в итоге. И всё откладывалось на потом.       А что такое «потом»? «Потом» – это утешительная форма «Никогда»...

      🤍🤍🤍

      У всех ли выходные похожи именно на выходные? Когда не нужно никуда идти, валяться дома, читать книги без разбору, или если не сами книги, то хотя бы их названия – тоже очень увлекательно и познавательно. Или смотреть телевизор, пока глаза не повылазили, прыгая с канала на канал. Или спать, пока пролежни не появятся! Или есть в постели, пока не прижмёшь жопой майонез, вот тогда и начнётся веселье – незапланированная стирка и уборка.       Одно только никогда понятно не будет — почему выходной называется выходным, от слова «выход», если выходить никуда не нужно? Или нужно выходить, но только не на работу! Хотя какой же это выходной, если на самом деле это трудодень, с обязанностями под самую завязку! И конца и края этим обязанностям нет, и новые заботы появляются, как зайцы, из шляпы фокусника!       А если выпадет праздник на выходной? Ну какой же это тогда выходной, если от забот начинает тошнить и всё, что хочется, это поскорее зарыться под одеяло, чтобы не видеть этого бардака или, на крайняк, сбежать куда-нибудь из дому.       И готовиться к таким выходным нужно заранее, придираясь до самого последнего атома случайной пылинки, чтобы не закопаться в этой самой уборке до позднего вечера.       Зачем-то нужно перебирать все полки в шкафу, по сути добавляя себе ненужных забот. Потом по всем откосам тереть ту несчастную мочалку, пока она не начнёт осыпаться. Зачем-то ещё нужно перетереть посуду, не ну, а вдруг кто-то зайдёт в гости и засунет свой любопытный нос в чужие владения. И потом ходить по квартире, губы кусать и придумывать, чего бы ещё такого сделать, чтобы на месте не сидеть, а то шило в жопе подначивает на новые подвиги.       Вот так и Тэхён.       С самого утра, вооружившись тряпками и щётками, мечется, как заведённый! Тут немного, там чутка́ и Остапа понесло!       И уже к десяти утра чистота сверкала и сияла, как в мультике – там блик звёздочкой расходится, там пузырьки лопаются и всё это в голове музыкально сопровождается! Ну прям не Тэхён, а Рапунцель!       Время ещё не особо, а дел переделано – ого-го!       И стои́т он посреди этой чистоты и убранства и доходит до него, что лепоту эту никто не оценит, брат приедет только через неделю, если опять не загрузится делами. А Тэхён к тому времени уже успеет, так сказать, засраться, так что скучно ему не будет, это уж точно!       И Джин особо и не заприметит все старания мелкого братишки, хотя Тэхён мельче его всего лишь на три годика, но зато он сытый будет ходить и довольный – уж дюже брат любит хозяйничать на кухне и на мелком дегустировать всё, что ни по́падя. Ну и по́падя тоже.

      «Сегодня праздник у девчат, сегодня будут танцы!»

      Звучит милая песенка по радио и жопке бы да в пляс пуститься, но как ни странно, настроение улетучивается быстро, как дым через форточку.       Тэхён даже заставлял себя улыбнуться, вот прям через силу, глядя себе в глаза, только выходило это как-то нечестно. И даже пугающе. Рот улыбается, а глаза мокнут на ровном месте. Вот такой диссонанс, знаете ли...       И снова какой-то противный комочек собирается в горле, что ни проглотить, ни выплюнуть, и он просто выключает свет и выходит из ванной комнаты.       Оглядывает свою кристальную чистоту и пустоту и выходит на улицу.       Как ни странно – апрель, а тепло едва ли не по-летнему и он снова зачем-то цепляет на себя улыбку и идёт, как каравелла всем ветрам на зло, чтоб они вдавились этой пылью.       И он знает, что там его ждут и отказаться не сможет, да и не хочет, вообще-то. Внутри омеги всё дрожит, от какого-то предчувствия урагана! Но он так боится признаться себе, что сможет хотя бы косвенно его коснуться там...       Он ведь придёт, он его увидит. Он ему улыбнётся...       Тьфу-тьфу, последнее вычеркнуть!       Не будет он его касаться, ни напрямую, ни косвенно! И улыбаться тоже не будет, ни косвенно и никак по-другому!

      «Ромашки спрятались, поникли лютики, когда застыл я вдруг от горьких слов...»

      Да что ж такое??       Он хватает себя на мысли, что думает о нём, даже глядя на букет цветов. Но времени ведь прошло уже достаточно, а он всё отпустить не может...       — Тэхён!       И его попустило, когда в этой кутерьме он услышал голос Хосока, а потом его жаром прошибло, когда взвизгнули тормоза и он увидел знакомую машину, уносящую двоих куда-то далеко...                                      🤍🤍🤍                   На столе яства пряными запахами поражают, глаза бы ели ещё и ели, только в желудке место мало осталось. Уже и бокалы пусты́, да и бутылка светится пустотой.       Телевизор включён, там своя жизнь и отовсюду, только и слышно песни и (приторное) хорошее настроение.       Тэхён смотрит в экран, совсем не отслеживая действия, хотя признаться честно, ничего не видит... И при этом только бы не видеть извиняющийся взгляд папы бывшего мужа.       И его отец тоже смотрит в экран телевизора, хотя его уши в этом самом кружочке, где омеги обсуждают мужиков, а в частности их ненаглядного оболтуса-сыночка, которого в жопу, видать, перецеловали все, кому не лень было. А теперь не могут найти виноватого, кто же из них, видимо, переусердствовал?       Тэхён улыбается натянуто, смотрит в это красивое лицо омеги и так хочется обнять его и заставить не корить себя, что сын его такой придурок и дебил. Только сейчас он так хочет отвлечься...       Так хочется отвлечься, божечки...и не думать ни о ком...       Волосы бы собрать, открыть своё лицо красивое солнышку, пусть распишется на нём своей бронзовой росписью, пусть губы его полные обветрит, чтобы слаще потом было их целовать и орошать влагой чужого рта. И раны, что в сердце остались осколками, не хочется бередить. Пусть успокоится оно, глупое... Уж давно пора бы!       Он ведь у себя один, правда?       Запасного не было и не будет!       И наверное, настало время, когда его вина давно уже истлела, если и была такова́. Ведь обычно обвиняют слабый пол за то, что именно омега не смог удержать семью, дал затухнуть костру любви на том нарисованном старом холсте, который так легко проткнуть любопытным носом.       Может быть, просто судьба так решила, что их имена такие разные и не связуемые между собой, может быть, ему уготовано другое счастье, что за поворотом скрылось и поджидает его тихонечко.       И отдать бы сердечко своё тому, кто сможет утонуть в омуте глаз его...             — Я ведь говорил ему, — и Тэхён невольно вздрогнул, — Вот сколько раз я говорил ему, чтобы он берёг тебя, мальчик мой! — и снова Тэхён слушает то, что уже и на память изучил дословно, — Ну дурак же, Господи..! Отец, ну хоть ты скажи что-нибудь! — омега руками машет, взглядом мужа, как в во́ной награждает, но от него рикошетом всё отскакивает и он, почесав живот, закатывает глаза и выдаёт, больше от безысходности.       — Дурак, — послушно повторяет альфа, оставаясь на футбольном канале.       Тэхён улыбается, польщённый защитой бывшими свёкрами и опускает взгляд. И мыслями его прошибает, будто током, словно дефибриллятором, запуская израненое сердечко в новую жизнь.       А есть ли смысл стучаться в закрытые двери и вопить о своей правде, пока голос, не сорвётся? Есть ли смысл ворошить прошлое, когда оно за горизонтом давно уже уплыло?       Перед глазами, будто кто-то снимает шторки, очищая видимость, давая понять, что нужно беречь себя и не рассчитывать, что в запасе есть ещё одна жизнь и несколько молодостей в придачу, так на всякий случай. Ну типа, эту плохо прожили, возвращаемся назад!       Перезагрузка системы, и всё идёт сначала!       Только эта мудрая система убрала всё ненужное и успела соломку подложить, дабы не больно было. Нет, ну а вдруг? А чтобы, если снова падать придётся, так уж на мягенькое. И лимит обозначить, чтобы выше себя не прыгать, дабы шишки не набивать.              Тэхён будет смеяться всем бе́дам назло и пусть прохожие будут смотреть на него коряво и, вслед ему глядя, крутить пальцем у виска. Он будет жить в своё удовольствие, ведь откуда мы знаем, что будет завтра? Или через час?? Откуда мы знаем..?             — Мужчины... Они ведь какие? — голос старшего омеги-свёкра снова врезался в уши и Тэхён опять и снова, вздрогнул, — Они ведь, как дети, понимаешь? — он перебирал в руках салфетку, совсем на неё не глядя, — Им кажется, что бы они не натворили, они будут прощены́, а потом, как и не бывало, они забудут или сделают вид, что ничего и не было, — на эти фразы альфа хмыкнул и подбил подушку, чтобы удобнее было, правда телевизор сделал потише, — А мы омеги? Мы же такие эмоциональные, понимаешь? Мы по-другому любим, мы ушами любим... А они, как дети, они не понимают, что отрицательные эмоции нас отравляют... — омегу, видимо, пробило на философию, — Они ведь думают, что мы игрушки, что нас можно разобрать, посмотреть все внутренности и собрать обратно, пусть даже потерять какую-то гаечку или болтик, они нас соберут обратно, но только уже не в той полной комплектации, понимаешь? — и Тэхён кивает головой, ну а что ему ещё остаётся делать, — И от этого у них не будет никакого чувства вины... — омега пожал плечами, выдавая свои такие вот жизненные позиции.       — Ой, да прям, — снова хмыкнул альфа, вставая с дивана, — Ты, наверное, пьёшь по ночам противоядие, — и несмотря на твёрдость его слов они прозвучали заботливо и нежно.       Глава семьи, кряхтя, подошёл к столу за новой порцией еды, не забыв при этом поцеловать мужа в затылок.       — Не парь пацана, а то нашёл свободные уши, — и он озорно подмигнул омежке, на что Тэхён улыбнулся.       — А ты не лезь, видишь, у нас разговоры по душам, — мило так завозмущался его супруг и Тэхён снова улыбнулся, глядя на эту супружескую пару.             Он правда любит их своей особой любовью – честной и открытой. И что с того, что они с Чонгуком разошлись, их дружба не прекратится и Тэхён видит в нём, прежде всего, старшего друга и советчика.       — Чаю лучше предложи пацану, чем в уши заливать, — и сам альфа пошёл ставить чайник и сказал, развивая мысль супруга дальше, — Мы ведь такие, какие есть, Тэхён, и мы часто бываем неправы́, — а вот и правда от сильного пола полезла, — Мы же альфы – мы ведь какие? Мы малодушны, мы поро́ю трусливы и, чего греха таить, мы не такие выносливые, как вы – омеги... И мы не умеем прощать то, что прощаете нам вы, — и он многозначительно глянул на бывшего родственника, откусывая бутерброд с колбасой, — А прощение, Тэхён, — с полным ртом говорил свёкр, — Это довольно эгоистичная вещь, ты знаешь... — и он с трудом проглотил еду, едва не закашлявшись, — Оно делает лучше того, кто прощает, — и так нарицательно поднял палец, хватая кружку воды, которую уже успел поднести ему муж, — Но ничему не учит прощёного... — выдал альфа своё умозаключение и опять откусил бутерброд, — Мы не понимаем вашего молчания, а это нужно уметь делать, но не у всех получается, — и он положил руку на плечо супруга, — Это серьёзная работа. Уметь прощать, находить компромисс, а мы ведь всегда надеемся на ваше всепрощение, дураки...— и альфа пожал плечами.       — А любовь..? — робко спросил Тэхён, сам не понимая сакральный смысл этого слова.       Он словно слепой котёнок тыкался в чужую теплоту, пытаясь найти своё особое счастье.       — Любовь...— просмаковал альфа это слово, содержащее в себе, пожалуй, весь его вес и значимость, — Альфы не понимают всю глубину этого слова, — улыбнулся мужчина, — Но, — и он в который раз поднял палец, акцентируя внимание омеги, — Альфу нужно просто понимать... И если омега его поймёт, ту самую сердцевину, что заложена природой, тогда он тебя никому не отдаст, — он сделал передышку, глядя в окно, — А вот с вами дела обстоят намного сложнее, — и он посмотрел на омег, как они внимают его словам, — Омег понимать не нужно... Их сам Создатель не понимает, — и улыбнулся своим же мыслям, — Создать – создал, а инструкцию к вам не выдал... Да порой и вы себя не понимаете, чего вам хочется. И в этом отчаянии вы и варитесь, пока не сведёте нас с ума... Вас нужно просто любить без вопросов, — и он подвёл итог, — И будет вам счастье... — и он снова ушёл и увалился на диван, рыча довольно, как сытый тигр, — Омежья логика, — видать теперь и свёкра попёрло, — Это, знаешь, как бильярд! Ты, кстати, играешь в бильярд, Тэхён?       — Да... Как-то приходилось играть, а что? — омега честно не мог понять, о чём речь и куда альфа клонит.       — Там шары, и они катятся каждый в свою лузу, на своё место, правильно? — и альфа ждёт, глядя, как омежка в мыслях воспроизводит игру, — А вот ваша логика – это тоже бильярд. Только там не шары, а кубики и треугольники, и причём все разные по размеру, — и Тэхён даже представил, как бы это выглядело и было бы очень неудобно играть, — Представил, да? — заметил альфа мозговой штурм паренька и улыбнулся, — Вот это и есть ваша логика... С ней очень сложно, но как же прёт нас, мужиков, когда края сходятся и вся картинка вырисовывается! Каждый кубик и треугольник находит свою собственную лузу, вот тогда мужик на коне, а омега у его ног! — и он так кокетливо подмигнул мужу, зная о том, что супруг его внимательно слушает.       — Тэхён... — мягкая рука свёкра легла на кисть омежки, — Ты не хочешь остаться здесь?       — Здесь..? — Тэхён вскинул взор на старшего.       — Ну да, почему бы и нет? Твоя... То есть, ваша комната не занята, там всё не тронуто, всё на своих местах... Оставайся... Оставайся с нами! — и он чувствует, что омежка колеблется и улыбается, — Мы посмотрим какой-нибудь фильм, потом поиграем в лото, будет весело! Оставайся, — и омега сжал его кисти своими руками и посмотрел в глаза, — Ты ведь никуда не спешишь?             ...И дрожь прошла по телу омежки, когда он представил, как окунётся в ту спальню, где они так часто проводили время вдвоём, когда оставались на ночёвку с бывшим мужем.       — Я... — и звонок телефона освободил его от ответа, прервав в самом начале.       Омега-свёкр потянулся к телефону и украдкой глянул на мужа, потом зачем-то на омежку и весь так прям и стушевался.       — Возьми дорогой... Это, наверное, тебе с работы звонят, — и так многозначительно глянул на супруга, посылая тому свои вайбы.       И только потом посмотрел, на Тэхёна, прячя взгляд, как-то виновато извиняясь, что их прервали.       — Так это же Чонгук! — так и ляпнул альфа, недоуменно глянув на супруга и вновь перевёл взгляд на экран телефона, нажимая на зелёную трубку, — Сынок, привет!       И он совсем не видел, как омежка сжался, подбираясь весь, как улитка.       — Я, наверное, пойду, пожалуй, — полушёпотом отозвался Тэхён и потянулся за своей сумочкой и улыбнулся хозяевам, — Всё было очень вкусно, спасибо большое... И... С праздником вас...       — А через сколько ты будешь? — услышали омеги вопрос мужчины и Тэхён так и вскочил со своего места, как ужаленный!       Он-то думал, что это выглядело обычно, так типа, нужно уже идти, пора и честь знать. Встал да и встал, но и не заметил, как ударился коленкой, как бокал опрокинулся, не разбился и слава Богу!              — Так ты уже подъезжаешь? — как ни в чём не бывало, продолжает отец расспрашивать своего сына, — Ага, пять минут? Хорошо, ну добро́...Мы ждём.... Ага, давай, — и сразу глянул на Тэхёна, забыв нажать на отбой, — А ты куда? — и удивился, как тот быстро засобирался, — Ты что, уже уходишь? — и его неподдельное недоумение было написано на лице, — А ты разве не хочешь остаться..? — и альфа запнулся, когда на него глянул супруг, и так неоднозначно и продолжительно глянул! — А-а-а... Ну да-а... — потянул он и почесал нос, скрывая неловкость, — Ну раз ты уже уходишь... — и как-то глупо было продолжать дальше и он виновато опустил взор, прикрываясь неловкой улыбкой.       Вот именно!       Вот об этом они и говорили! Только, видать, зря! В одно ухо влетело, в другое вылетело!       Альфы и омеги, они ведь действительно разные, как небо и земля. Только не могут они быть раздельно, как ни крути. И логика у них разная, как те самые треугольники и квадраты на бильярдном столе.       — Да... Это... Мне нужно... Я хотел... Хотел пойти в парк... Мы с друзьями собирались...— замямлил Тэхён, стараясь не смотреть в глаза бывшим родственникам, хотя на лице так и написано всё и, как говорится, и шапка на вору горит, и весь он такой прозрачный стал, как мыльный пузырь, со всем его внутренним миром.       И так хотелось ему создать эту самую ауру счастья, ауру занятости, что он действительно сейчас пойдёт в кино, потом ещё куда-нибудь, потом ещё... И для пущей уверенности, он засмеялся, по привычке, прикрывая рот, но прячя взор... Хотя он мог поклясться, что сейчас выглядит более чем жалостливо, но доказывать, что он и правда очень сильно «спешит на стрелку», он не стал, тем самым не вызывая ещё бо́льшего неудобства. Он не хотел переубеждать их в обратном. Зачем? Они ведь люди понятливые, это Тэхён знает наверняка, от того и чувствует себя сейчас отвратительно, понимая, что они знают, что это всё неправда...       А в планах у него просто закопаться дома, спрятаться ото всех, потом нырнуть в ванную и пролежать там, откисая в горячей воде, превращаясь в огромную медузу. Потом, с неохотой, налепить на себя маску и незаметно для себя, уснуть рядом с тарелкой чего-то вкусного, под монотонные звуки телевизора.       И меньше всего ему хочется встречаться сейчас с кем-то, от кого ему тошнит и смотреть, как кто-то любит друг друга до всирачки, пока из жопы не полезут разноцветные радуги счастья. Он не сможет с ним сейчас видеться и делать вид, что, всё прекрасно.       И уже на пороге, прощаясь, он спешил, чертями подгоняемый, словно ещё минута, и его настигнет гром! Молнией ударит, разрывая, надвое, как тонкую промокашку.             Как как только дверь за ним закрылась и голоса́ стихли на пролётах, он перевёл дыхание и опёрся о стену, принимая на себя холод бетона. Коленки предательски дрожали, внутри всё полыхалало, а слёзы просились наружу.       Какая-то волна горечи захлестнула его, когда он закрыл лицо руками, понимая, что сейчас прям так и расклеится весь.             Посторонний шум резко вывел его из этого состояния и Тэхён, вздрогнул, когда на этаже загремел лифт.       Он на цыпочках поднялся на этаж выше, избегая встречи с нежелательными людьми и замер за поворотом, как изваяние.       Под шумы́ и пустое эхо двери лифта разошлись, выпуская на оттуда двоих. И если один из них был просто чужой, то другой был, как чужая галактика – далёкий.       Чёрный взгляд проникал, как чёрная дыра – Тэхён не единожды мог это почувствовать на себе.       Раздался звонок, как колокольный звон, на всю округу и входная дверь открылась, смешивая все звуки в одно тяжёлое звучание.       Десяток секунд и на пролёте всё стихло.             Сколько Тэхён так простоял, глядя в окно, не видя при этом ничего, он так и не понял. Собрав себя в кучу, он пошёл вниз, совсем немного притормаживая восле квартиры свёкров.       Голоса́ глухо слышались оттуда и Тэхён почувствовал себя вором, который стои́т и подслушивает чужое счастье. Он медленно побрёл вниз и вздрогнул, когда позади него раздался голос.       Привычный такой...       Далёкий такой...              И, как стрела, с ядом на самом наконечнике, его холодные слова.             — Ну привет!       Тэхён замер на месте, не желая поворачиваться и в са́мой глубине сознания, прошмыгнула мысль, что он боится... Боится посмотреть в эти глаза, боится столкнуться с ним, пусть даже и на несколько секунд. Боится увидеть тот самый опасный блеск в его глазах, от которого так позорно пищит его омежья натура. Боится самого себя, когда глядя на этого самца его язык непроизвольно облизывает губы, словно быка вызывая на родео. Боится этой совокупности крепких рук и мощного торса, крепких мышц, выделяющихся даже под слоями одежды. И он мысленно уже представил и его тёмные ореолы сосков, просвечивающиеся через тонкую ткань его шёлковой рубашки. А дальше... там... Тэхён бы и проклял свою слабость, только бы не представлять, что дальше там его мощные и накаченные бёдра, что так его бесят...       Но высокомерный голос так запросто опускает омегу на грешную землю.       — Как дела? — такой банальный вопрос и даже вопросом не звучало, больше как риторическое вступление, — Выглядишь... — «прекрасно» застряло где-то на полпути и Чонгук продолжать не стал, ибо внутри него всё запекло от тоски...       — Не утруждайся, — омега его прервал, или Тэхёну только так показалось, что альфа хотел что-то ещё добавить, — Иди, тебя там ждут...       — Подождут, — вышло резче, чем хотелось, но от этих слов по омежьему сердечку тёплая волна прошлась, — Прикинь...— и к чему это было сказано, альфа и сам не знал, только бы, наверное, заполнить эту неприятную тишину, — Не ожидал тебя здесь увидеть...             Брехло!!!       А сам чуть глаза не обломал! И всю дорогу затыкал сознание своё, что вопило ему во всю глотку, что и Он там будет!       — Ничего мне сказать не хочешь? — а он должен?       — А разве что-то нужно? — неожиданно заскрипел Тэхён своим голосом, сразу же прокашливаясь.       — Ой, а что это с твоим голосом? — хотел бы спросить по-другому, но вышло, как обычно, через задницу, — Звучит как-то... — и сразу понял, что обидел, когда взгляд омеги потускнел и плечи поникли.       Вот так и опять, взял и обидел, мудило! И самому бы себе по роже врезать, да как-то не с руки. Ну, его и попёрло прям, как и отца, что они не понимают друг друга.       — Что с тобой..? — вылетело неожиданно нежно, когда альфа, вскинув брови, оглядел омегу.       — А что со мной? — Тэхён хотел дотронуться до своего лица, но не хотел его самолюбие тешить, — Не нравится, не смотри! — фыркнул он, воспринимая его слова, уже по привычке, в штыки, — Могу помочь предложить одно замечательное средство, чтобы меня не видеть, — и хмыкнул, когда Чонгук на него глянул в каком-то ожидании, — Глаза себе повыкалывай, — объяснил он ему свою «помощь», — Чтобы лишний раз на меня не смотреть!       — Прикольно, — и это разговор двух взрослых людей, ну прям гении филологии, ни дать ни взять.       — Давай, же, Гук-и, — неожиданно Тэхён поменял тактику разговора, чувствуя, что он закипает, — Тебя постоянно преследуют умные мысли, но твоя несусветная глупость, как всегда, опережает их! — Тэхён, кажется, задыхался от обиды, — Перед тем, как что-то сказать, проверь сначала, подключен ли твой мозг к языку или нет!       — Дерзкий, да? — не нашёлся, что ответить Чонгук, — Одиночество не жмёт, не? — ах, как же подло...       — Знаешь... — и Тэхён прикусил нижнюю губу, прям целиком, как любил альфа, но тут же отбросил эту мысль, — Наверное в жизни есть этап, когда лучше быть одному, чем с таким придурком, как ты! — огрызнулся Тэхён.       — А что подумают окружающие? — а с чего это он вдруг стал думать об окружающих??       — А мне плевать на мнение окружающих! — ответил в сердцах Тэхён и заметил, как Чонгук улыбнулся, по-другому как-то, словно он ждал этот ответ, — Я не для них живу, а для себя! И я свободный человек, между прочим! — и какая-то бесшабашная хрень из него полезла!       — И что ты называешь свободой? — не может уняться Чонгук или просто не хочет его отпускать, зубы заговаривая?       — Никого не ждать по ночам! Ни о чём не просить! Ни на кого не надеяться! Ни от кого не зависеть! — отчеканил Тэхён, надеясь, что попадёт в самое яблочко! — И у меня нет желания влазить в новую каббалу, ты знаешь, — и сам омега даже и не понял, как своими словами зацепил альфу, и не заметил, как у того глаза заискрились... Не заметил... — И кому-то что-то доказывать я не хочу и не буду! — продолжал своё гнуть Тэхён, надеясь, что уку́сит побольней, — Уж лучше журавль в небе, чем дятел в доме! — под дятлом он, конечно же, подразумевал Чона.       И Тэхён так долго смотрел на бывшего мужа... Прям в глаза ему смотрел, пытаясь выудить оттуда хоть что-то, хоть одну светлую частицу его души.       ...А у альфы на уме совсем другое...       Руки свои в эти волосы запустить бы, как прежде... И скользнуть бы по гладкой щеке и провести бы по этим губам, что никак не умолкнут. И зарыться пальцами туда, где начинается рост волос и сжать тонкую шею, ощущая, как мурашки бегут по нему... И гладить бы эти волосы и прикасаться бы дыханием своим к его пылающим устам, пока они дышали бы прерывисто... И ближе и ближе до краешка губ подкрадываться бы, ломая все нормы приличия и колючие грани этого неугомонного... И, как хищник ненасытный, впиться бы губами своими в него, как в добычу свою и руками скользнуть бы вниз по спине, где тонкая талия становилась бы ещё тоньше, когда прижималась бы к его голому торсу... Поднять бы его легкое тело, вжимая в себя, крепко прижимаясь па́хом в приглашающие долины наслаждения... И смаковать бы его с упоением и жадностью, слюной бы истекать, как голодный зверь, ощущая, как у самого ум за разум заходит...       — Прикинь, как было бы прикольно, — внезапно огласился омега и Чонгук вздрогнул, выныривая из своего сна на яву́, — Прикинь, — и Тэхён вернулся на одну ступеньку выше, потом ещё на одну, всё опаснее подходя ближе, вынуждая альфу замереть на месте, — У каждого свой ад в душе и он называется «память»...

       «А рай находится там, где было намного лучше».

      Хотел бы сказать Чонгук, но разве ему кто-то поверит, что у булыжника где-то есть душа?       — В один день меня не станет, — его голос продолжал шелестеть на пролётах, вызывая тонну мурашек у альфы, — Однажды наступит такой момент, когда прошлое оставит тебя навсегда... И в этом прошлом буду я... — и он увидел, как альфа слегка сощурился и дёрнул головой, совсем немного наклоняя её вбок и в сторону, — И ты больше не услышишь мой дебильный голос, прикинь! И ты больше не увидишь моё тупое лицо, ну прикольно же!! — омега в глаза его смотрел, пусть и дрожал, как листик осиновый, —Ты не получишь от меня ни звонка, ни сообщения, ты больше никогда не увидишь меня!             Тэхён говорил это с каким-то вызовом, отчаянным таким вызовом, и сам от себя не ожидал, да по сути и не понял своих вспышек, действуя по какому-то наитию, когда ударил альфу кулаком в грудь, больно ударил, как ему показалось, со всей дури, только Чонгук не шелохнулся и смотрел на омегу, не разрывая зрительного контакта.       — Тебе тогда будет прикольно, вот честное слово! — и он так тяжело перевёл дух, будто тащил на себе огромную тяжесть, — И ты сможешь наконец-то выдохнуть полной грудью! — и сам выдохнул, хватаясь рукой туда, где болело невыносимо. Он сглотнул слюну и прохрипел, — А перед этим я, на твоих глазах, разорву наше свидетельство о браке, чтобы тебе стало легче и прилеплю на лоб свидетельство о разводе! — и вопрос в глазах застыл, типа –доволен?       Он последний раз зыркнул на альфу и, резко развернувшись, быстро пошёл вниз.       И да, он наконец-то позволил себе эту роскошь — высказать всё, что думал, о чём давно мечтал поступить так, как хочется! Или, как этот придурок заслуживает!       Послать ко всем чертям всех неугодных для себя и не думать ни о чём. Не думать о этих самых неугодных или просто, не думать ни о чём!!       Его мыслями прошибало и горело всё внутри, будто жаром, пока он спешил вниз, а пролёты в голове вертелись, добавляя головокружения и в лёгких кипело от срывавшихся хлипов.       Тэхён не слышал шагов позади себя и не сразу понял, когда его резко потянули назад, как нашкодившего котёнка, прям за шиворот! Руками он хотел зацепиться за что-нибудь, но сжал кулачками только воздух и резко почувствовал, как всё взметнулось перед ним каким-то круговоротом и спина вмялась в стену. Только воздуха вдохнуть ему удалось и то, не полной грудью, когда его зажали между стеной и... Шокированный непонятной ситуацией, он даже не мог предположить такое... Или мог..? И где-то подлая мыслишка проскользнула, дрянная дрянь! И силы куда-то вдруг иссякли и желание разобраться в странной комбинации чувств и ощущений оказалось настолько тщетным и даже глупым! И это его колебание оказалось, до смешного фатальным!       Губы запекли, словно костром обожжённые, когда Тэхён увидел, как на них смотрел альфа, а потом омега и не понял, кто из них первый сократил расстояние между ними, и его накрыло... Дикое и необузданное желание овладело им, когда его губы накрыл чужой рот с решительной и жадной настойчивостью, прогнавшие из головы омеги все рациональные мысли, словно их там и не было...       В ногах силы не осталось, спина ватной оказалась, когда он ничего перед собой не видел, кроме водопада его чёрных волос...       Из-за мокрой пелены на глазах он не смог разглядеть его, но так позорно почувствовал, как жаром полосонуло в животе и стало до о́дури приятно...       Сильные губы впились в его, а сильные руки не давали возможности отклониться хотя бы на сантиметр, удерживая омегу в тисках.       Тэхён не понял, когда он впустил в себя его язык, что так жадно хозяйничал в омежьем рту, распаляя нежную натуру, убивая к чёртовой матери такое шаткое спокойствие.       Сколько продолжался их поцелуй, Тэхён не мог сказать с уверенностью – может быть десять секунд, может и того меньше, а может быть и больше минуты, но он смог вырваться из его тисков, или это Чонгук ему позволил, он не знал...       Тэхён, что было силы в руках, вцепился в плечи альфы, больно сжимая кожу, через ткань, хотя бы так надеясь отомстить. Хотелось сделать ему больно, хотелось ударить, врезать бы ему, да посильнее, но руки не слушались, а ноги так и подавно, заглушённые сладким ядом.       Альфа только хмыкнул на милую такую ярость бывшего мужа и его сильные руки снова скользнули вниз, охватывая спину омеги, а тонкие руки по привычке взметнулись вверх, утопая в буйной чёрной шевелюре. Обоюдный запах заполонил ноздри омеги – горячий такой, мужской, с примесью пряного шампуня и запаха дорогого парфюма. И он так жадно вдыхал его, словно его выпустили на волю, лишь на мгновение, давая надышаться впрок этим ароматом. И как же он сейчас был жалок, как немощен перед альфьими феромонами! Они целовались го́лодно, будто только что дорвались до такого нужного кислорода, поглощая себя в новую боль...             — Отпусти меня! — самоирония разрушила чары унизительного желания оказаться вновь в этих объятиях, пробуждая разум, когда Тэхён почувствовал дикое сексуальное желание, бьющее в паху набатом.       Внезапно он осознал, что прижат к стене, на лестнице и что они могут быть на виду у посторонних!       Господи, какой стыд..!       — Как ты можешь прикасаться ко мне здесь? — выпалил Тэхён, не раздумывая над словами.       — На твоём языке это означает «нет» или «не здесь и не сейчас»? — с неприкрытой самооценкой поинтересовался Чонгук, — У тебя есть встречное предложение? — нагло спросил альфа, жарко разглядывая омегу.       Растрёпанный...       Растерянный...       Ранимый...       — Какая же ты скотина, — всё, что Тэхён смог выдавить из себя, когда альфа отошёл от него на полметра, — Ненавижу тебя... Дурак...— голос сорвался на слезливые ноты и внутри всё затряслось, выбрасывая наружу немые всхлипы.       Тэхён хотел его ударить. Ударить больно, чтобы ладони запекли, и взглянул на альфу с такой яростью, что Чонгук отступил ещё на один шаг.       — Я знаю... — сказал тихо Чонгук, тем самым вводя в ступор омегу.       А что «Я знаю»?? Не будет же он спрашивать его!?       Но, как на зло, его губы так дрожали в желании освободиться от тяжести, что оккупировала омегу и, казалось, что он сейчас сорвётся, сто́ит его только задеть.       — Ну скажи уже! — подначил его альфа, понимая, что са́мое время буре разразиться, — Давай, малыш, не держи в себе, — опять сарказм?       А по-другому никак, нет?       — А я и скажу..! — вот и лёд наконец-то тронулся, — Я скажу! — и губы его красивые снова дрогнули, — Ты очень грубый человек, Чонгук и ты со временем не стал лучше! — и воздуха в лёгкие набрал прерывисто, — Ты непостоянный!! И я не знаю, что я нашёл в тебе..!! — и он пожал плечами, роняя руки плетьми, — А ещё ты, несмотря на свои габариты, трусливый! — он дышал с такой тяжестью, будто камни огромные ворочал, — Ты никогда не мог признать своих ошибок и обвинял всегда только меня! А ты..? — и он вытер с лица слезу, — Что ты можешь сказать в своё оправдание, а? Ну же! — его голос разносился по пролётам громким эхом и гремел в ушах альфы, но, даже несмотря на видимое спокойствие, Чонгук едва себя сдерживал, чтобы снова не заткнуть его, как несколько минут назад, — Мне так жаль моего времени, Чонгук, что я потратил на тебя... — и это прозвучало очень обидно, — Я всегда делал, как ты хотел, а ты интересовался, что хочу я?? Что люблю я??       — Куда ты клонишь? — не смог смолчать Чонгук, наклоняя голову набок.       — Я слишком многое тебе позволял, ты знаешь... И твои опоздания домой и твои пьяные загулы! А ты... Ты меня этим так сильно обижал, Чонгук, — кажется, что обороты его спадают, он говорил всё тише, — И ты знаешь...— и он выдохнул, делая передышку для себя, — Я и до тебя тоже жил и был счастлив! — он швырял в него свою правду, — И я смогу жить счастливо и дальше! — и это звучало, как вызов, и прежде всего, вызов самому себе, — И я снова полюблю, вот увидишь! — и он так отчаянно заглянул в глаза бывшему мужу, — А теперь ты скажи мне, только честно... — и кажется, что это конец, — Ты любил..? Хоть когда-нибудь, кого-нибудь? Любил?? Чтобы по-настоящему? Чтобы до глубины души..? — и он постучал себя в грудь, — Любил?? — последнее слово взорвалось снопом искр в голове альфы, — Вот и я о чём... — прошептал омега, когда Чонгук закрыл глаза, ничего не ответив, — И сколько бы ни было у тебя омег, меня ты не заменишь никем! Запомни! — как пощёчиной хлестнул словами.       — А как же твоя любовь? — теперь и альфа пошёл в наступление, — Ты же обещал мне, что это навсегда! А что на самом деле? Как же быстро ты опустил руки?!— такое глупое наступление, сродни́ ша́ткой обороне.       — Ты меня в чём-то смеешь обвинять? — сошёл Тэхён на шёпот, — Меня..? — его неподдельное удивление ввело в ступор альфу, — Я никогда не давал тебе повода усомниться в себе, Чонгук! Я никогда не смотрел на других мужчин... Я...       — А с «этим» у тебя что?? — и Чонгук скривился, вспоминая его напарника Хосока, — С ним ты разве не заигрывал?? На моих глазах? Или может ты скажешь, что между вами ничего не было? — сказать бы что-то ещё, да нет у него оснований, чтобы наверняка уличить его в неверности.       — О боже... — прошептал Тэхён, укладывая ладонь на лоб, — Он мой друг... Он мой самый лучший друг! — он всплеснул руками, глядя на Чонгука, как на малое дитя, — Верность, она внутри, знаешь... Она вот здесь... — и сам себя постучал в грудь, — И вот здесь, — показывая на руки, где течёт кровь, — И здесь... — тыча себя в висок, — Верность это роскошь, хотя откуда тебе знать? Это качество, это порода, если хочешь знать! — и он с такой печалью глянул на бывшего мужа, — Ты либо способен на неё, либо нет...       — Да причём тут это? — резко перебил его альфа, когда омега хотел что-то ещё сказать, но он замолчал, когда Чонгук поднял руку, давая ему знак молчать, — Ты забыл обо мне! — выкрикнул он с обидой, как пубертатный мальчишка, которому не уделяли до́лжного внимания, — Ты весь зациклился на работе, что забыл обо мне! А я альфа! — закричал и альфа отвернулся, пряча обидчивый взгляд.       — Значит так ты скучаешь, да..? — грустно усмехнулся Тэхён, пытаясь унять дрожащий подбородок, — Когда домой возвращался под утро и вонял чужими омегами?! — сорвался Тэхён, припоминая самое страшное, — А ведь я всё терпел и прощал... Я верил каждому твоему слову, а оказалось... — и в груди его так больно кольнуло, — Ты даже не переживал, когда я узнал об этом, а ведь мне было плохо! — он хлестал его своей правдой, — А ведь я умирал тогда, когда ты... — Тэхён чувствовал, как ноги слабеют, как он боялся, что просто упадёт сейчас без сил.       — Это было по пьяни! — оправдался альфа, не думая и прощения просить, — Я был пьян! — как заключение он выдал, — А значит это был не я! — вот и вся отговорка...       — И сколько раз у тебя было «по пьяни»? — Тэхён не мог унять обиду.       — Один! — вспылил Чонгук, а в душе боялся вспомнить – а действительно ли один?       — Ты хоть раз сказал мне «прости»?? — закричал Тэхён, не беспокоясь, что их слышно на все пролёты.       Между ними наступила звенящая тишина, от которой в ушах шумело.              — Знаешь, — прошептал Тэхён и альфа закрыл глаза, снова готовя себя к обороне от его слов, — Я так долго боролся за нашу любовь, но видать, что не любовь это была, а так, влюблённость, и смысла спасать её не было, — он перевёл дыхание, — Однажды сломавшись, я перестал по тебе скучать... Я научился тебя прощать и прощаться с тобой, — он говорил, а в сердце Чонгука огнём полыхало и так больно кололо, — Но ты этого никогда не замечал, кроме себя, уткнувшись в новую должность, а я... — и омега тяжело вздохнул, — Ты своим безразличием научил меня игнорировать себя и сам же ставил точку в наших отношениях... — и он развёл руками, — Именно так я и начал любить своё одиночество, — и пусть он сам едва мог говорить эту горькую правду, но он говорил, нужно же когда-то было это сделать, — И моё одиночество это не мой выбор, заметь! — омега будто ножами кидался в альфу, — Это ты меня вытолкнул из своего комфорта и заставил полюбить одиночество... А я слишком дорого заплатил за это... Своей любовью... — Тэхён выдохнул, почувствовав усталость, как после тяжёлого дня, — А ты такой ещё незрелый, — устало сказал он альфе, будто разговаривал не со взрослым человеком, а с ребёнком, — Мы же не дети, чтобы думать только об этом, но по-видимому, только я был взрослым в нашем браке! Твоя необузданная ревность, требовательность и инфантильность меня полностью опустошили... — и омега закрыл глаза, прислонившись к стене, — Наверное мы просто поспешили тогда... — и он не стал договаривать, оно и понятно, — Всё проходит, как ни странно... — как ни странно, но печально, — Всё имеет свой срок годности, Чонгук... И то, что вчера казалось смыслом жизни, сегодня не сто́ит ничего...       — Ну-ну, — только и нашёлся, что ответить Чонгук, при этом сглатывая слюну, а потом добавил с усмешкой, — Тебя прям на философию потянуло? — как обычно не смог смолчать Чонгук.       — Ты знаешь, — омега не стал отвечать на его колкость, бо бесполезно, — Говорят, что от любви до ненависти один шаг...— хотите философствовать, да пожалуйста, — Но это не так, ты знаешь, — и сейчас Чонгук поднял на него свой взгляд смородиновых глаз, — Это один шаг от очарования до разочарования... А между ними сотни попыток всё изменить... — и Тэхён несколько долгих секунд смотрел на Чонгука, пока тот стоял неподвижно и смотрел на него, — Ты знаешь...— на выдохе прошептал Тэхён, — Я записался к окулисту, — а вот это уже и непонятно совсем!       И к своему удовольствию Тэхён отметил, как Чонгук нахмурился и наклонил голову.       — Зачем..? — и чем-то сквозануло в его голосе, будто бы заботой и, как шах...       — Чтобы понять, как я не мог увидеть в тебе такого тебя..? — и Тэхён пожал плечами, — Хуй его знает, что я в тебе вообще разглядел..? — и мат!       И Тэхён развернулся, уносясь вниз.       Губы, его дрожали, когда он бежал вниз и подошвы гремели по ступенькам. Повороты мелькали перед ним, в голове туман, в глазах пелена, а в душе горячий ком огромный и воздуха не хватает.       Ноги подкашивались, а тело кажется не его совсем и движется оно по какой-то инерции. Ещё один пролёт и он едва ли не падает, когда перед ним распахивается дверь и омега утопает в пустоту, оказываясь на улице.       Несколько глотков воздуха и Тэхён задыхается от табачного дыма случайного прохожего. И жизнь будто на паузу поставили.       Он смотрел, как мимо него проходили люди, спешащие куда-то, невидящие ничего, уткнувшиеся в экраны телефонов. Чьи-то чужие руки случайного прохожего ловят его, пока сам Тэхён не видит перед собой ничего.       — Извините... — бурчит он под нос, но его уже никто не слышит, — Сам виноват... — шепчет он самому себе, вытирая слёзы, — Знал, что он кобель, так что теперь хочешь? — получилось громче, чем хотелось и, проходящий мимо человек, посмотрел на него со странностью во взгляде.       Тэхён с трудом, но всё же взял себя в руки и пошёл неспеша, едва глядя под ноги.                   И совсем не видел, да и не знал, как замер Чонгук, оставаясь там, на лестнице. Он не знал, как его глаза наполнялись чем-то или же они, наоборот, пустели.       Он стоял, не двигаясь, не замечая, как что-то потекло по лицу, а душа надвое разрывалась... Он ещё слышал его шаги, как они удалялись от него. Чонгук так отчаянно старался отогнать от себя ощущение того, что совершил глупую ошибку... Но стоял, не двигаясь, глядя на пустую лестницу, пока не вздрогнул, когда дверь квартиры открылась и быстрые шаги застучали по ступенькам. Резким движением руки он провёл по лицу, смахивая слёзы и глубоко вздохнул, заставляя свою разорванную душу вернуться на место.             — А я потерял тебя, — прошептали ему на ушко, — А ты тут стоишь... — омега глянул в том направлении, куда смотрел и альфа, — Ты с кем-то тут разговаривал? — спросил Чимин, пытаясь заглянуть в глаза Чонгука, а у самого́ отчего-то сердечко забилось быстрее, — Что-то случилось? — омега спрятал взгляд, когда увидел его губы – они не были такими...       Они были...       Влажными и блестящими посерединке и покусанными, и сохли по краям от частого дыхания.       — Нет, я просто вышел покурить, — хрипящим голосом ответил альфа и сам себе добавил, «Дебил», и криво усмехнулся, чем ввёл в непонятный ступор омегу.       И только потом Чимин заметил, что руки альфы пусты и запаха сигарет нет и он, вообще-то натянут, как струна.       — Нас родители ждут, пойдём, — и он потащил его за собой, вверх по ступеням, пока у альфы на лице не было ни одной эмоции...