Перезагрузка

                              🤍🤍🤍                   В комнате царил творческий беспорядок.       Одежда, лежавшая с утра на стульях, была скинута на пол, а повсюду валялись фантики от конфет и детские рисунки.       Пустая пачка от кукурузных палочек стояла вигвамом на столе, а по клавиатуре была рассыпана сахарная пудра.       На разобранной кровати валялось тело в позе новогодней звезды, и громко и, так не по-омежьи, храпело. Простынь скомкана, подушка в ногах, а одеяло наполовину валялось на полу.              На прикроватной тумбочке лежал телефон, изредка светясь экраном, показывая, что пора уже, как бы, и вставать.       Небольшие красные механические часы на тумбе, выглядели здесь вычурно и были лишним элементом во всей этой современной атмосфере.       Внезапно, или же наоборот, очень даже ожидаемо, часы затрезвонили. Между двумя выпуклыми хромированными полусферами задрожал маленький молоточек, приводя механизм в действие и в комнате раздался отвратительно громкий звук, способный поднять и мёртвого с того света.       Тело вздрогнуло, словно через него пропустили разряд тока, громко хрюкнуло, и рука вскинулась, будто она не была частью этого самого тела и плетью шлёпнулась прямиком на часы, заглушая невыносимый треск будильника. Звук, не успевший, как следует нача́ться и набрать силу, заглох, и будильник так эпично упал на кучу из одеяла, продолжая послушно тикать, гоняя стрелки по циферблату.       Понедельник — день тяжёлый.       Так гласит народная мудрость или это уже не мудрость, а факт, а может быть, мы к этому просто привыкли и так нужно?       Ведь нужно же пить кофе по утрам? Нужно. Хотим мы этого? Ну как сказать? Нужно вот и пьём.       Кто рано встаёт, тому Бог даёт. Ну, кто ещё вспомнит какую-нибудь пословицу? Кто рано встаёт, тот слоном ходит по хате и чихает, как демон из преисподней!       А кто-то спешит и спотыкается! И не в том смысле, когда тапочки теряются, а в прямом, когда на часах уже дохера, а в мыслях ноль целых, хер десятых!       Там ещё сны последние с титрами на весь экран, а вставать уже пора бы! И не просто вставать — одну ножку, потом вторую, потом потягушки-растягушки, а лететь, сломя голову! Но голова от подушки не отрывается, а жопочка слишком тяжёлая стала за ночь и намертво прилипла к мягкому матрасу.       А почему он, собственно, опаздывает? Хотя об этом он ещё не догадывается, но боже ж мой, товарищи… Всё ещё впереди!       Уж слишком коварным оказался тик-ток! Да-да! А он ведь честно обещал себе — пару-тройку минут! И это значит — пару-тройку минут! Но не часов, алло!             Вчера было весело и Тэхён ушёл в отрыв, вместе со старшим братом, по скайпу. У Джина на работе было не протолкнуться — большая временна́я разница давала о себе знать и если у Тэхёна было половина первого ночи, то у хёна был уже разгар рабочего дня и полная су́толока.       Все были заняты своими делами, пока Тэхён сидел на кровати, сложив ноги по-турецки и смотрел на нескончаемое мельтешение и слушал зажигательную музыку, лившуюся откуда-то из вне, заедая это всё кукурузными палочками. Он двигал попкой в такт музыке, а потом и устроил дискотеку, притащив в спальню ворох закусок и напитков, пока брат мило попивал кофеёк с коньячком.       Джин изредка оставлял его одного, пока вокруг него суетился народ и часто в экране ноута появлялся какой-то незнакомый мужик, так старательно наматывая круги вокруг самого́ мирового красавчика Джина. Но сколько бы Тэхён не высматривал этого загадочного альфу, сколько не подзывал бы его подойти к экрану, тот, будто бы чувствуя интерес к своей скромной персоне, исчезал также быстро, как и появлялся.       Джин не переставал шутить и смешить всех вокруг. И конечно же, основной темой разговоров у них была любовь… Ну не о работе же им говорить на его работе?       — Вот ты знаешь, — и Тэхён уже готовился выслушивать очередной перл от брата, — Я никогда не навязывал себя кому-то, если мной не заинтересованы, — и он накратко отвлекался, говоря с кем-то на идеальном английском языке, — Зачем лишний раз напоминать о себе, если интерес не обоюдный? — и Джин понимал, что именно сейчас может затронуть чувства своего младшего братика, но истина, она порой не всегда такая, какой мы хотим её знать, — Вот ты знаешь, малышка, — и Тэхён умилялся, когда хён называл его именно так, малышка, — Наступит и на нашей улице праздник, — он акцентировал именно их двоих, не разделяя, — И сама судьба пойдёт тебе навстречу и скажет, — и он откашлялся, чтобы это звучало лучше,       — «Ну и фиг с тобой, пупсик, пусть будет по-твоему!»       И он поднимал свой, стаканчик, салютуя с братом, не давая ему унывать, а потом он говорил более серьёзно, приближаясь к экрану.       — У каждого человека должен быть кто-то, кому от тебя нужно лишь одно — что бы ты был счастлив… — и сразу улыбался, когда видел на глазах братика слёзы, — А ты знаешь, какая самая лучшая месть для этих козлов? — и, не давая младшему омежке раскиснуть, выставлял свой вердикт, — Быть счастливым без него! — в его стиле это звучало, как лозунг, — Смотреть на него, как на опыт и заниматься собой, и пусть сдохнут они все от зависти! — и Джин снова отвлекался, когда к нему подходил тот самый стеснительный альфа и Тэхён видел, как хён мило тушевался, а потом, — И вообще, — подводил Джин итог своим умозаключениям, — Если я умру раньше своего любимого человека, то, если он меня любит, конечно, — и он поднимал палец и косо глядел в сторону, на кого-то, посылая таким образом вайбы, — То он должен пойти за мной и это не обсуждается! — и омега хлопал кулаком по столу, — И пошёл бы он нахер, если я не встречу его в раю на другой день! И поверь мне, малышка, я найду способ, как испоганить ему жизнь и оттуда! — Тэхён смехом заходился от такой тирады, пока Джин смотрел на кого-то, да так смотрел, что возражениями и не пахло!       А потом Сокджин думал о чём-то, глядя на своего маленького мальчика, ведь сколько лет не было бы Тэхёну, он всегда будет его маленьким мальчиком... И в его душе уже маячила новая фраза, но он бы никогда не позволил этого сказать ему, ведь знает, что потом Тэхён остаток ночи проревёт в подушку, вспоминая их время...

Это как нужно любить,

чтобы простить измену...

Это как нужно не любить,

чтобы изменить...

      Тэхён не помнил, когда он уснул, но сонными глазами едва улавливал, как там, на экране, кто-то ручками шевелил, пальчиками колдовал, шептал заговоры какие-то в микрофон, а ему так прям и в ушко, вот он и околдовался чарами этими, засыпая сладко-сладенько, пуская ниточку слюны на подушку.       А потом, когда дополнительный будильник на телефоне распевался, как петушок золотой гребешок, Тэхён смотрел на экран одним сонным глазом и понять ничего не мог — то ли сложить эти циферки нужно, то ли отнять? Но что-то сделать нужно, это однозначно, вот только что?       Сложить эти циферки ему вроде и получилось, только ничего это не дало — несуразное что-то вышло и Тэхён долго не мог сообразить! А понять, что их не складывать нужно и жопоньку поднимать, так на это ума и нема! И пришлось ему пазлы в голове складывать, напрягая мозг, чтобы в какое-то мгновение его озарило осознание,        Он же опаздывает!!!       И, как будто так и задумано было, омега бегал по квартире прекрасным и лохматым чучелом, собирая свои раскиданные вещи. Он сраным веником метался, проклиная всё и вся!       На ходу пил чай, обжигая губы и язык, хотя с вечера обещал себе приготовить сырнички и позавтракать, как положено! Ну чем ни аристократ?       Да только какие там сырнички, да какой там аристократ, когда в жопе шило, а в голове маргарин на пол ладошки?       Говорил же ему брат, ложись, мол, спать, завтра на работу вставать рано! А этот ему, да ла-адно, мол, я всегда встаю, как жаворонок! Утро в окошке, а я уже весь сияю, как натёртый самовар! И сна ни в одном глазу́! Ага…       Но что-то в этот раз пошло́ не по плану… Да, проспал! И круто к тому же проспал! Ну с кем не бывало такое?!       Он уже сбега́л вниз по ступенькам, проигнорировав лифт. Тому, наверное, тоже нужно время собраться, да всеми шестерёнками прокручивать, чтобы доползти на этаж, а потом и вниз…       Стресс от недосыпа тяжёлым камнем на груди лежал, а его и заесть нужно, или запить сладеньким. Вот он и купил себе по дороге кофе и пирожное вкусненькое, будь оно неладно!       Да вот только незадача!       Неудача не хотела с ним расставаться, решив ему уделить всё своё внимание. Врезался он в такого же сонного недотепу, как и сам! Кофе вдрызг, пироженка в лепёшку, да в саму́ маковку на блузке! И прикрыть её нечем, ну прям медалька за заслуги всякие!       И стои́т он теперь, прЫнц распрекрасный и пялятся на него все, кому не лень, пряча улыбки.       А омега, голову высоко задрав, смотрит куда-то в предполагаемые облака, через металлический потолок автобуса и изо всех сил старается не выпустить слезу. Не, ну обидно же, а...                                     Потом Тэхён стоял в туалете, на работе, полураздетый, в одних брючках, отмывая всё — и себя и блузку, от сладкого и жирного крема и красные глаза от слёз…       А родители наверху, в раздевалке, уже галдели со своими ча́дами и толпились, как овцы в загоне.       — Да чтоб тебя, сука, черти побрали! — в сердца́х матерился Тэхён, когда жирное пятно не отстирывалось совсем, сколько бы он на неё не лил моющего! — Пипец какой-то! — не сдерживая плач, он бросил свою любимую блузку в раковину и смотрел, как она намокала вся и так хотелось её выкинуть, безжалостно затолкав в мусорку.       И эта шальная мысль созрела до конца и он, действительно, крепко отжав её от воды и засунув в мусорный пакет, бросил туда же, в мусорку, мокрую, сопровождая всех и каждого в удивительное и интересное путешествие, по всем канонам эротического тура.       Вытирая на ходу противные слёзы, он полез в сумку, но и тут его ожидал Джек-пот!       А сменки-то — тю-тю!       Нету её!       И он закатил глаза, только сейчас вспомная, что машинка ведь достирала — он же точно помнил, как она пропищала ему!       Но он же не виноват!       Это всё тик-ток, зараза!!!       Заколдовал хорошего мальчика, вот он и забыл вытащить бельё и наверняка там всё запреет и завоняется, пока он без ног приползёт домой.       Он достал с полки чей-то некрасивый халатик, которых тут всегда было про запас, для таких вот кулём, как он и стал рассматривать его критично. Запахну́лся им и посмотрел на себя в зеркало и скривился – выглядел он весьма неприглядно. На несколько размеров больше, да и застиранный какой-то, словно ему сто лет в обед, но делать же нечего, голый ведь не пойдёт! И честно, не отказался бы он сейчас от валерьяночки! Или чего-то другого, покрепче, да повкуснее.       А шум в группе нарастал, как назревающий шторм, бо воспитателя ж на месте нет, а это чревато последствиями!       Какими?       Да «сладкой» пилюлей у начальства в конце рабочего дня!       Родители ж нынче какие? Их чадо до́лжно встречать с низким поклоном и красной дорожкой, да под бе́лы рученьки, вот они и кричат на перебой, что прямо сейчас пойдут жаловаться к начальству! И пошло и поехало…

      «За что им зарплату платят?»

      Ну не за красивые же глазки, Господи?!       Хотя, если честно, положив руки на́ сердце, за эти глазки можно и заплатить!       И сколько таких упрёков уже было? И не счесть! Пальцев не хватит загибать! И только и слышно, что ходят они, то есть персонал, неспеша, а кому-то вдруг и на горшок приспичило, у кого-то сопля на половину лица вылезла, кто-то кому-то по́ лбу врезал и ещё масса всяких причин на любой вкус и цвет, как говорится, а ещё и на запах!       А у са́мого красивого воспитателя, может быть, нервы не в порядке! Он же тоже человек, да к тому же невыспавшийся! Он прям сейчас готов всё бросить и разреветься на ровном месте, как нефиг делать! И тут его новая догадка по голове бьёт, как обухом!       Начальник-то у них теперь новый!!! Ну конечно! Кто облажался в первый день недели? Ну конечно, Ким Тэхён и облажался, собственной персоной — просим любить и жаловать!       Да, вот такой он «счастливчик»! Первый день под новым начальником, так что он первым и пойдёт в именитый чёрный список, как первопроходец! Ну, кому-то ж нужно дорожку обозначить!       Говорили все, что там альфа, ух и ах! У-ух — какой строгий и чёрствый, и а-ах, какой неженатый и красивый.       Ой, да он его и не рассматривал вообще-то, ему от них, от мужиков этих, тошнить скоро начнёт.       Вот он и не смотрел на него на общем собрании, в актовом зале, когда к ним приезжали представители гороно́. Тэхён сидел на стульчике, забившись в самом углу и переписывался с братом втихаря.       А потом кто-то ему тыкнул фото в телефоне, чтобы хотя бы знать его на рожу, чи наружность, чи знать, кого бояться на́до бы.       Ну Тэхён и глянул разок, да и не присматривался он, вообще-то. Ну какой-то альфач там на фото был и шо? Вроде ничего так, мужик та и мужик, глаза, нос, губы, уши, руки-ноги и всё остальное — всё на месте. Немного длинноватые волосы, назад зачёсанные, глаза колкие такие, и имя его не запомнил, помнил только то, что оно не склоняется по падежам, а остальное всё забыл.       Ну и пожал так плечами, мол, ну и ладно, как говорится, чему быть того не миновать. Встречаться всё равно придётся, да и ни к чему мозги напрягать лишний раз.       И вот он уже и торопится вроде, и тянется к двери, как эта дверь сама раскрывается и Тэхён едва не падает в объятия незнакомца, но вовремя хватается за дверную лутку!       Перед ним вырастает фигура, и вроде и не массивная такая фигура, но аурой своей давит похлеще, чем бетонной стеной!       И первая мысль посещает несчастного человечка, кнутом бьющая по сознанию! И в памяти всплывает фото в чужом телефоне и зачёсанные волосы… И взгляд колкий! Твою ж ты папу…       Да разве можно вообще так на людей смотреть, будто в стену вкручивать, заместо шурупа?!       Омегу обдаёт и холодом и жаром одновременно, когда он врезается в этот взгляд на сверхскорости. Ну неужели нужно прям вовремя приходить на работу, чтобы глаза мозолить спозаранку? На часах ещё совсем ничего, а новый день уже давно в разгаре и в самый мозг барабанами бьёт, не щадя несчастного!       На него пялится пара глаз, за очками без оправы, и взгляд… Этот взгляд орла, перед смертельной расправой несчастного кролика! Так смотрят в глаза приговорённому к смерти, пытаясь прочитать в них страх, а ещё и понюхать этот самый страх.       А ведь он пахнет по-особому… Кому-то удушающе сладковатый, а кому-то и предательски сероводородный!       И вот сейчас эта пара глаз смотрит на давящегося воздухом воспитателя и смотрит так громко, и не важно, что молча! Но от этой тишины и оглохнуть можно.       — Д-доброе утро, — лепечет омега, ну прям, как и его подопечные, люди трёх-четырех лет отроду, и он весь заливается краской от смущения, как юный салабон, пока его рассматривают, как что-то сверхъестественное и, по ходу, смешное.       Хотя по лицу напротив и не понять реакцию, там всё восковое и неподвижное.       — Я уже ухожу, — блеет козлёночком Тэхён и пытается протиснуться сквозь дверь или сквозь бетон, да только жаль, не обладает он сверхспособностью проникать сквозь стены, и застряёт аккурат между стеной и этими глазами, что его сейчас прям испепелить готовы.       — И Вам не хворать, любезнейший, — скрипит низкий голос мужчины и омега вскидывает на него взор, сразу надеясь расстаять в этом воздухе и испариться, что ли, как русалочка, превращаясь в пену морскую.       Его разглядывают, как уникальный экспонат в музее, молча так рассматривают, тщательно, и даже можно сказать, что нахально. И глаза эти колючие хватают все детали стоящего перед ним человечка нежного пола.       И заплаканные глазки и губки дрожащие и милую лохматость, и острые ключицы… И омега ловит взглядом, куда тот смотрит и о-о-ох... Раздайся, земля поглоти меня несчастного!       Альфа прокашливается, и вот ей-богу, Тэхён ловит в этом покашливании насмешку — прям такую неприкрытую, как удар под дых! И становится так неприятно, обидно и досадно!       — Мне сто́ит интересоваться, чем занят воспитатель в самый разгар рабочего времени? — сам вопрос застаёт омегу врасплох и Тэхён пялится ему в глаза, сглатывая тяжёлую слюну, и альфа, не дожидаясь ответа, так как, на лице напротив нет ни одной здравой мысли, кроме ужаса, продолжает, — Не хотите ли потрудиться, любезнейший, пройти на своё рабочее место? — и снова этот голос в ушах омеги скрипит устрашающе, — И почему Вы в таком виде? — явно же, что одёжа не его, как с чужого плеча снята, да измята, и вопрос, конечно, хороший, но ответа на него нет и наверное, не будет!       И Тэхён и рассказал бы!       Обо всём, с самого начала у́тра, или ещё раньше!       И он правда пытается что-то сказать вроде и рот открыл, и воздуха в лёгкие набрал, но альфа так устало, прикрывает глаза, отворачиваясь в сторону, и поднимает палец вверх, в нарицательном молчании, объясняя этим жестом, что ему совсем неинтересно.       — Ступайте… — одно лишь слово, но оно так больно бьёт по самолюбию, и Тэхён ощущает, как его ноги деревенеют от страха, но с каким-то немыслимым усилием он делает шаг в сторону.       — Совсем уходить..? — шёпотом спрашивает и сам себя ругает, ощущая себя таким дурачком, что ему даже не потрудились ответить на вопрос.       Несколько секунд такого тяжёлого молчания и омега всё-таки не сдерживается, ломается, как неустойчивая пирамида и чувствует таку-ую обиду на всех!       Обиду на этот дебильный день, что начался он так неправильно! На свою жизнь, что пошла наперекосяк! На этих мужиков, что пьют кровь омегам и не давятся, падлы!       И вообще, он сейчас думает о той своей блузке, что лежит в во́рохе мусора и такая тоска его пробирает, что он вспоминает, как долго искал именно такую, именно такого цвета «Шампань», и она сейчас лежит там брошенная им, забытая… С тем жирным пятном от пирожного…       И кто бы что ни сказал ему сейчас, он не мог унять этого порыва, и бросается обратно, хватая мусорный бак и вываливает груду мусора на пол и хватает пакет со своим сокровищем, прижимая к себе. Взгляд не поднимает и идёт так медленно, аккуратно, едва ли не на цыпочках.       Мужчина же смотрит на это деяние и глаз не сводит и просто молчит, не пытаясь даже и окунаться в сложную омежью логику, ведь знает, что потерпит фиаско.       — Я пойду..? — прям на выдохе спрашивает омега, не поднимая головы, но альфа замечает, что ему даже легче стало, однозначно, когда тот забрал что-то в пакете, но уточнять не стал, бо это надолго.       — Идите, любезнейший, — отвечают ему и провожают взором, глядя, как этот чудно́й омега исчезает, как тень, и шаги его слушают торопливые, как раздаются они по ступенькам, а потом и стук двери, в ту самую преисподнюю, где демоны своих демонят на побывку приводят.       И начинается такой ор, будто в само́м театре Ла Скала начинается грандиозное представление, когда в оркестро́вой яме, наперебой, репетируют все духовые и скрипичные инструменты.       И среди этого всего хаоса слышен рёв детей, как дополнительная изюминка, будто хор на распевку пошёл!       Невысокого роста альфа, послушав канонаду взрослых и вопли детей, за́перся в своём новом кабинете, как будто бы его там и нет, а стучаться ведь начнут...       Обязательно начнут!       Его уже успели предупредить, что ябедничают здесь на каждом шагу и у всех стен есть и глаза и уши, и что рот на замке держать нужно, бо неровен час…       И он, садясь в своё удобное кресло, закуривает сигарету и, дирижируя ею, отсчитывает секунды до галдежа у своих дверей.       И сидеть бы ему мышонком, попыхивать своей сигареткой, чтобы злючки-падлючки поуходили, не дождавшись ответа, но всё не так идеально…       Удача явно сегодня не на его стороне!       Мужчина затянулся сладко своей сигаретой, слушая, нетерпеливые шаги по коридору и сразу нетерпеливый стук в дверь и только дым потянул в лёгкие в непомерном удовольствии…       Да так и закашлялся, да на весь кабинет!       А за дверью, по началу, вроде так и стихло, да только там услышали кашель, так с новой силой и стали барабанить! Вот же зараза! Всё же было хорошо! Кто-то его сглазил! Кто-то его заразил неудачей с самого утра! А кто? Правильно — тот, кто опоздал на работу! Дыхнул на него своими опаздывающими бациллами и всё!       Мужчина, с сигаретой в зубах, как самый опасный Альфо́нсе Габриэль — Великий Аль Капо́не, спустил ноги со стола, сверкая начищенной обувью и, кряхтя вылез из удобного кресла, поправив зачёсанные волосы назад.       Он затянулся дымом ещё раз и затушил сигарету, под аккомпанемент стука в дверь. Несколько шагов, и он открыл её, оглядывая нетерпеливую толпу почти одинаковых лиц. Молчаливо оглядев их каждого, умиляясь, очаровательму ступору присутствующих, он всё-таки произнёс.       — С кем имею честь..? — проскрипел, не договаривая фразу до конца — кому нужно, пусть додумывают сами по-своему, а он ещё не в состоянии мыслить без очередной чашки кофе, — Ну? — и толпа вдруг онемела.       Кто-то ойкнул и забился вглубь толпы, кто-то блузку на себе поправлял, кто-то волосы, кто-то вообще убежал, дабы не увидели лишний вес обладателя и отсутствие косметики на лоснящемся лице. А кто-то, и эти «кто-то» большинство ходоков, пялились на незнакомца и хлопали глазами и молчали, как рыбы об лёд.       — Ну так что? — мужчина снова проскрипел своим голосом и про себя улыбнулся, — Так и будем молчать?       — А Вы, собственно, кто такой? — из столпы раздался голос, несмелый такой, заикающийся.       — А где директор? — другой голос озвучился.       — Что здесь происходит? — третий голос окликнулся и все почему-то повернулись именно туда, глядя на последнего и тот, как показалось альфе, был заводилой всего этого шабаша бешеных омег, так как вышел вперёд, расталкивая неугодных своими локтями.       Омега рассмотрел альфу, как диковинку или экспонат в музее и елейно улыбнулся.       — Добрый день, — пропел он, вскидывая идеальные татуированные брови, растягивая рот в приветливой, как ему казалось, улыбке, — А Вы разве не в курсе, что происходит в этом заведении? — так загадочно он прошептал, полагаясь на свою неотразимость и красоту, — И позвольте узнать... Вы кто? — и глазками так и стрельнул, сражая наповал.       — А что должно собственно произойти? — альфа явно наслаждался ситуацией, — И любезнейший, — проскрипел он, в той же тональности, что и омега, который уже так нахально гладил лацкан его пиджака, надеясь на взаимность, — Я, честно говоря, не люблю, когда ко мне прикасаются… — и заметил, как на лице напротив замерла неловкая улыбка и омега захлопал ресницами, — То есть, — продолжал он вводить в ступор не только этого выскочку, но и остальных, — Либо мы любовники, либо вы мой кот… В другом случае я попрошу, — и он приблизился к омеге, прям к его ушку, — Не трогайте меня, пожалуйста, если Вы не попадаете в эти две категории…       И бинго!!!       Тот всё ещё хлопал глазами, чувствуя себя более, чем неуютно, под тяжёлым взглядом мужчины, но откуда-то нашёл в себе силы отойти вглубь толпы, сопровождаемый слишком злорадными взорами. Ну чем ни прекрасный и дружный змеиный коллектив?        А альфе прям по полочкам так и разложили и расписали, что будут именно такие вот поломники в его кабинет бегать, когда он принимал новую должность. Что будут они тут ходить и ябедничать на всех и каждого! Он с улыбкой припоминал слова бывшего начальника, ушедшего на заслуженный отдых.       — Я Вас очень внимательно слушаю… И выслушаю все Ваши пожелания и претензии, — и, как полагается, сложил руки на худом животе.       — Так это… — кто-то проблеял из толпы, — Непорядок вообще-то… — и альфа стрельнул глазами в новую говорилку.       — Воспитатель не на месте… — тише добавил новый голос, и мужчина увидел, как кто-то отвернулся, боясь встретиться со взглядом Василиска.       — А Вы, собственно, кто? — опять тот же вопрос и альфа скривился, будто ему под нос подсунули скисшее молоко.       Он закрыл дверь с коридора и молча указал на наличие таблички.       — «Мин Юнги», — прочитал кто-то за всех, — «Директор детского дошкольного учреждения»…       — Всем ясно? — тихо он спросил у толпы и оглядел всех присутствующих, — А теперь я Вас внимательно слушаю, — и он посмотрел в сторону, будто бы там ещё одна толпа на очереди стоит и ждёт, — Что..? Нет вопросов, товарищи? — и снова вернул на них взгляд, и они как-то неосознано попятились назад, как от дракона, а альфа внутри себя рассмеялся.       — Так воспитателя ж не было на месте… — какой-то смельчак всё-таки вставил своё уникальное умозаключение.       На него зыркнули несколько глаз, и Мин, нахмурив брови, принимая такой взгляд за оскорбление, нарицательно поднял палец вверх, принуждая всех прислушаться. И все, как один, замерли, боясь, нарушить эту тишину, или же просто боялись попасть в список «нехороших родителей». Да-да, и таково́й тоже имеется. А слушать-то чего? И переглядываются между собой, но и молчат!       — Всем слышно? — проскрипел он, осматривая толпу.       — Так… Так ничего же не слышно, — отозвался голос из середины.       — Вот именно, — люто гаркнул Мин, оглядывая ябедников, —Так звучит тишина, а это значит, что? — и он снова глянул на сжавшихся омег, понимая, что им нихрена не ясно, — Значит, что воспитатель на своём рабочем месте, с Вашими детьми! — выдал он финал и все, как один, захлопали глазами, понимая, что пиздюлина никому не перепадёт.       Ах, как жаль!       И потрепать языками не о ком будет!       Ах, какая досада!!!       — Ещё вопросы будут? — заскрипел новый директор, именуемый себя, как Мин Юнги, и открыл дверь своего кабинета, наглашая всем, что разговор на этом окончен и смотрел, как паломники расходятся, оглядываясь изредка, а потом коридор опустел.       Какое-то время он слушал тишину, а потом выдал своё мнение, перешедшее по альфьей линии, как реликвия,       — Мягким хуем дисциплину не построишь.       Потом он так же лениво посмотрел, как в коридоре гуляет пыль в солнечных лучах и зашёл в свой кабинет, теперь уже честно настраиваясь на работу, перебирая скучные бумаги, бурча себя под нос неразборчиво,       — Утро… Кофе… Сигарета… Не хватает лишь… — и он на минуточку задумывается, и правда, а когда последний раз он нырял в горяченький ротик? — Да… Не хватает… — и снова закуривая сигарету, он бросает толстую папку на стол.

      🤍🤍🤍

            Пустые шкафчики, смотрели на него своими открытыми дверцами, пока проворная рука быстро протирала полочки.       На всех поверхностях расположились поделки из всего, чего только можно было придумать.       Пластилиновые Чебурашки с разными ушами и нелепыми улыбками пялились в пустоту, пока его мозг был занят совсем другим.       Хлёсткий и умиротворяющий звук метлы за окном, вводил его в состояние транса и дрёмы, напевая свою мелодию, пока жёсткие прутья гребли газон.       Размеренный такой звук усыплял его, как маятник огромных часов, или шары Ньютона, отбивающие точный ритм. И даже где-то фантомно звучал голос заучки профессора, пока послушный пациент с осоловевшими глазками, медленно опускал голову, роняя при этом слюнку…             — Вы меня слышите? Я вообще-то с Вами, уважаемый, разговариваю! — резкий голос вывел его из минутной дрёмы и Тэхён подобрался весь, строя из себя внимательность и вовлеченность в разговор, — Я Вам доверил своего сына! — вопил перед его глазами недовольный папаша, — Я утром его привёл в нормальном состоянии, а сейчас что? — и дотошный омега вывел перед собой своё чадо, — Вы посмотрите на него, на кого он похож?! — вопрос прям в лоб и тут же летит ответ и тоже в лоб, между прочим.       — Он на Вас похож, — и да…       Как же взыграло внутри когда Тэхён понял, что попал прям в точку! Ну можно ему хоть как-то отыграться?       Эта мелочь пузатая ему сегодня все нервы вымотал! С са́мого утра ко́ныка из него лепил, ну хоть привязывай его на весь день к батарее! И после всех подвигов, на что был способен его детский арсенал, толкнул воспитателя, «нечаянно», конечно же, за что и был поставлен в угол, чтобы немного остыл!       Но он и там умудрился набедокурить!       Заинтриговала его полка и этот мелкий фулюган решил проверить, насколько она крепко прибита! И, как итог – полку он сломал, потянул за собой цветы, которые, между прочим, никому не мешали до этого времени! И порвал при этом рубашку и на лбу шишку себе оставил, когда на него, на его буйную головушку, упала подставка.       — И вот не надо отворачиваться, Тэхён-щи! — уже трясёт своим лицом недовольно папочка, тыкая пальцем в шишку на лбу сына и порванную рубашку непослушного альфочки, — Вы не усмотрели за моим ребёнком и что теперь мне с ним сделать?       Ну а что делать в таком случае? Этого в магазин вернуть, а нового взять с полки, делов-то!       — И шишка у него, вон какая, огромная! — продолжал орать папаша, разрывая и свои голосовые связки и барабанные перепонки несчастного воспитателя.       — Да ну где Вы нашли огромную шишку? — уже не сдержался Тэхён, — Он за неё забыл уже через пять секунд! — говорил устало, но понимал, что говорить что-то бесполезно.       — Ой, да что Вы говорите, скажите, пожалуйста?! — не выдержал папаша, — Значит, я должен Вам ещё и спасибо сказать за это, да? — и он акцентировал слово «это», при этом ещё на шаг выталкивая своего лопоухого пацана перед собой, — И кто будет с ним по врачам ходить? — перешёл на визг родитель, плюясь слюной.       — Да не нужно Вам с ним по врачам ходить, уважаемый, — устало ответил омега на претензию папаши, — В медпункте его осмотрели и с ним всё нормально.       — Нормально? — не выдержал омега, не услышав желаемое «хорошо»! — Это Вы называете «нормально»? — орал тот во всё горло.       — Он у Вас нормальный ребёнок, просто очень непоседливый и всё!       А что ему скажешь, кроме как соглашаться и принимать его сторону, как настоящий профессионал своего дела?       А так хочется послать в жопу или ещё куда подальше… Но этика — есть этика! И ему ничего не остаётся, как стоять перед ненормальным папашей и оправдываться, что его сын — это смесь пороха с динамитом! Но, вместо порицания, как квалифицированный педагог, он должен был найти выход из этой ситуации и пропеть елейным голосом, типа что-то, например,       — Ваш малыш, очень уникальный ребёнок, очень креативный, весёлый и находчивый, но… Мы должны поработать с Вами систему его воспитания, дабы в будущем можно было бы избежать повторений всяких там его причуд! — и бла-бла, потом ещё бла-бла-бла и с каждым сказанным бла-бла, тщательно вылизывать ему сраку, чтобы ублажить этого козла!       Но как же хочется ему сейчас отвесить подзатыльник и одному и второму, чтобы зубы в ладошку выпали и врезать под сраку коленом и пусть ступеньки пересчитает своими костями!       Но! Этика!       Педагогическая этика не вели́т! Этика!!! Мать её, сучка такая!       Но вместо этого, Тэхён вдохнул воздуха побольше и понеслось…       — Мы обязательно возьмём на заметку этот инцидент и в следующий раз такого не повторится, — как возле доски он стоит и чеканит заученный, за время учёбы текст будущего педагога и, кажется, что подействовало!       Омега фыркнул, потом снизошёл с небес, поправил волосы, очки поправил и так снисходительно глянул на этого микроба в мятом халатике, оглядывая его с ног до головы.       «Сука, красивый, блядь!»       Весь его внешний вид вопил о зависти, пока он рассматривал воспитателя и так и хотелось сказать ему гадость и подошвой растереть, до мокрого пятна на полу!       Но гордость!       Гордость не даст снизойти до уровня какого-то там воспитателя!       — Уж постарайтесь, милейший! — наградил омега его своим ответом и, ещё раз фыркнув, развернулся и гордой птицей пошёл из группы, волоча за собой мелкого сопливого бандюка.       — Достали, — шепнул Тэхён, когда дверь за ним закрылась и аж легче стало, вот правда легче, — Да пошли они все в жопу.!       — Ой… И не говорите… Сейчас такие дети, — поддакнул уборщик и сразу покраснел, когда на него вопросительно глянул воспитатель, — Простите ради Бога… — несколько раз он поклонился ему, глаз не поднимая и вернулся к работе, поджимая губы, а Тэхён про себя улыбнулся, отмечая что они в одной упряжке тут все.       И всё равно, он любит свою работу! Любит, что бы не случалось! И вот такие пацаны, так они везде есть в каждом садике! Но главное — довести его до школы, а там незаметно перекреститься и молиться, чтобы ему на смену не пришло ещё одно чудо!       Лёгкая вибрация в телефоне застала его на самом выходе из здания.

      «Я завтра прилетаю на денёк!»

      Вопила смс-ка и Тэхён действительно мысленно перекрестился, когда хорошая новость наконец-то озарила его мысли, хотя… На денёк? А что они успеют за денёк? Если только ужраться в хлам?! И сразу следует новая.

      «Оторвёмся, братишка, готовься!»

      Ой-ой-ой…       — К чему только готовиться? — спросил Тэхён у тишины и уже представил, сколько ему дней нужно на опохмел после одного денька с братом?       С ним это всегда происходит на ура! А потом… Ой-ой-ой, ай-яй-яй и ещё буэ-буэ в обнимку с унитазом!                               🤍🤍🤍       Яичница на сковороде шипела, плюясь маслом, брызгая во все стороны огненные капли, пока Тэхён не сводил глаз с фотографии его бывшего мужа, сделанного каким-то ушлым папарацци.       Чонгук люто смотрел в объектив, а омега, худенький и невысокий такой, хорошенький, как картинка, смотрел в пол, пока они, держась за руки, выходили из того самого ресторана, где Чонгук впервые признался ему в любви, несколько лет назад...       И к своему стыду ему не получалось унять эмоции, а ноги словно вросли в пол, пока руки заледенели, крепко держась за стол. Предательская слеза покатилась по щеке, оставляя жжёный след, и Тэхён тяжело всхлипнул. И словно его мир рушился окончательно, разлетаясь на осколки, превращаясь в пыль.       Он стоял и смотрел на фото, пока чёрные глаза альфы, казалось, буравили его через экран, а яичница превращалась в нечто несъедобное, покрываясь коркой, черне́я по краям, а потом и по середине, прям как и сердечко омеги.       И зачем он снова впускает в себя эти торту́ры? Почему не выбросит из головы, как мусор? Ну его же выбросили!? А чем он хуже!?       Может быть, просто, по своей натуре и глупости, он думал, что всё нормально и всё ещё образуется?       Что он возьмёт и позвонит и скажет что-то несвязное в трубку, потом помолчит, а потом они вместе будут молчать, слушая дыхания друг друга..? А потом Чонгук, едва слышно скажет, что соскучился...       И он извинится, в конце-концов, за все свои слова и поступки извинится, за те обиды, что наносил ему... И они забудут всё?       А потом и Тэхён тихо скажет ему, что и он скучал...       И они встретятся, словно совсем случайно... Сначала пройдут мимо, а потом...       Потом Тэхён услышит своё имя, сказанное его голосом и сделает вид, что ему послышалось, хотя в душе всё взлетит с сумасшедшей скоростью и он сможет ещё сделать несколько шагов, моля себя не споткнуться, не упасть...       А потом он позовёт его и Тэхён услышит торопливые шаги и они остановятся от него в паре метрах и он обернётся...       И затихнет вокруг них весь мир, оглушая их двоих, пока они будут утопать в глазах друг друга, пока их дыхания застрянут где-то там, вместе с сердцем остановившись...       И внутри омеги всё взорвётся фейерверками и миллионами радужных цветов, а потом...       А потом он тоже скажет, что они сделали огромную ошибку, которую нужно исправить...       И вместо улыбки, что должна бы расцвести, как аленький цветочек, Тэхён понимает, что опять плачет...       Губы затряслись, искажаясь, а в глазах снова запекло и в сердце ломилось всё, как хлипкий карточный домик, который они построили вдвоём второпях.       И так хотелось бы ударить его этой сковородкой, со сгоревшей яичницей! И он хватает её и, что есть силы, запускает куда-то в стену, пока душа идёт на разрыв и все увещевания брата, пока он был дома всего-навсего один день, идут на смарку и обещания быть сильным исчезают, как исчезает утренний туман с полей.       И его опять ломит, пока с фотографии на него с укором смотрит тот самый, который, до сих пор душу береди́т...