Перезагрузка

                              🤍🤍🤍             — Ну мы же на работе, — гундосит Тэхён, глядя на друга и переводит взгляд на предательский пластиковый стаканчик и тёмную жидкость в нём, — Ты прям провокатор какой-то, ну ей-богу, — шепчет он и оглядывается по сторонам.       Но рука его, тоже кстати, бессовестная такая предательница, сама тянется туда, хотя коленки дрожат и он прям всем своим видом показывает, что преступает закон, но всё же носиком своим тянется туда и наклоняется любопытно, будто пугливый щенок.       И вдыхает благоухание трав и ещё корицы, шафрана, имбиря́ и ещё много чего, что и разобрать не в состоянии. И смотрит, как Хосок прячет в тумбочку темно-зелёную бутылку с изображением оленя – самый его любимый ликёр «Jägermeister».       Омега оглядывается по сторонам, прислушивается – не проснулись ли дети в сонный час и всё же пытается образумить виновника этого безобразия, но сразу понимает, что его идея безрассудна и, в принципе, не имеет под собой никакого основания.       Кончик носика уже чешется, память ясно и безошибочно напоминает ему терпкость напитка и желание окунуться в его волшебную силу излечения недуга, именуемого «Досталивывсе», но он в упор смотрит на коллегу и друга в одном лице и чувствует, что натыкается на сте́ну непонимания и какого-то безразличия к себе любимому, когда пытается воззвать Хосока к совести, который тщетно пытается остаться трезв, как стёклышко, да ещё и на рабочем месте.       — Где твоя совесть?? — канючит Тэхён и так позорно ощущает, как слюнка уже собралась, и внутри всё замерло в ожидании чудо-настойки и язычок по губам проходит, чтобы живительный нектар потянулся, как надо.       — Я со своей совестью в сговоре, — со смешко́м отвечает Хосок и подмигивает омеге.       Ему-то вообще-то какая разница?       У него, как у преподавателя физкультуры и танцев, занятия закончились, а Тэхёну ещё предстоит работать и кормить полудником детей, а потом встречать драгоценных родителей, с распростёртыми объятиями и конечно, куда уж без этого, выслушивать новые обвинения в свой адрес!       И совсем неважно, что это почти конец рабочего дня, но всё же на рабочем месте, но омежья совесть глазки прикрыла и молчит тихонечко, надеясь, что она в домике и никто не узнает, на что она идёт.       А она, совесть-то, тоже вступила в сговор с омегой, вот и молчит тихонечко в тряпочку и на преступление идут они вдвоём, и её крики игнорируются – вопли уже не слышны, да и вообще, кто ты такая??       Совесть – это кто?       Нет, не знаю и слы́хом не слы́хивал!       — А запах? — опять ноет омега, но слюнки уже текут вовсю и мозг уже напоминает ему, что будет ему очень хорошо, а потом шепчет, словно успокаивает себя, — Ну это же не алкоголь, не..? — и с такой надеждой смотрит на друга, выжидая от него поддержку, что таки-да, это не алкоголь, и как же хорошо, что они на одной волне с ним, и Хосок ему поддакивает.       — Боже упаси! Ну какой алкоголь?? — «возмущается» бета, услышав такие нехорошие слова в стена́х дошкольного учреждения, — Это успокоительное, в чистом виде! — и добавляет, для укрепления своей теории, поднимая палец вверх, — В его первозданном виде! Как валерьяночка, только в другом обличии, или, как те же яйца, только вид сбоку! — ну прям лекцию провёл и душу успокоил!       — Вот ты меня прям под монастырь подводишь, ты знаешь? — снова канючит Тэхён, а уже и стакан в руках держит, но как??       Когда он успел взять его в руки? Он даже этого не помнит и смотрит в самое донышко стаканчика, а там там и вкусненько и тёмненько...       — Да шо ты молишься на него? Господи, пей давай! — подгоняет его бета, выпив свой ликёр и сам уже закусывает лимончиком и кусочком шоколадки, — Нам по статусу положено, — говорит он с полным ртом и кривится от кислоты лимона, — И за вредность тоже, между прочим!       — За вредность, вообще-то, молоко надо пить, — паникует Тэхён и всё никак не может выпить свои пятьдесят грамм.       — От молока запоры будут или срачка, — заявляет Хосок, ну прям на всё у него ответы имеются, — Пей давай быстрее, а то так и призовёшь кого-нибудь!       — А может потом, а..? После работы? — взывает к совести Тэхён, но вопреки своим словам, он быстро опрокидывает стаканчик и выпивает, и глазки прикрывает, когда по пищеводу тёпленькая жидкость потекла. Совсем едва жгучая, томлёная такая и вкусная.       — Это лучше молока в сотни раз, поверь мне, — Хосок смотрит на друга, угадывая его состояние и тянет на грех, наливая по второму кругу, — Знаешь, сколько тут трав? — и он улыбается, глядя, как омега распаляется, но сам ушки на макушке держит, — Да не бои́сь ты, Господи, никто не узнает, — всё успокаивает бета друга, — Я слышал, что они опять в гороно укатили всей делегацией, — это он имеет в виду начальство, — Так что будь спокоен и кайфуй, пока можешь, — и потирает руки, наливая уже и по третьему разу, — А мы потом и чайку́ попьём и порядок будет, — а сам хихикает так, что Тэхёну совсем не верится, что на этом и закончится их милое чаепитие, — А потом и по пироженке съедим и кто узнает, что мы тут чем-то балуемся? — выводит он свою стратегию и улыбается.       — Ох... — только и может ответить омега и принимает на душу ещё один глоток ликёра, и только сейчас ощущает, как в желудке становится тепло и даже более того – становится хорошо, и как-то правила, что в стенах заведения запрещены законом, уже после третьей порции этого тонизирующего напитка, не пугают его и он немного размякнет.       Ну как немного?       Глазки посоловели, голова сама нашла уют на плече друга и работать уже не хочется – тело стало, как тёплый кисель. Волосы сами как-то разлохматились, а на лице, заиграл румянец и глазки заискрились, как неразведённый спирт в хрустальном бокале.       Навалившись всем телом на друга, он почувствовал, что засыпает и именно сейчас ему не хочется никого видеть и ни с кем не говорить. Ему не хочется делиться своими проблемами и выслушивать чужие мысли, проникая в них с головой, и он впервые чувствует, что устал от людей и от тех мелких людей, что сейчас булькают сладко, посапывая носиками-курносиками.       Так может быть, это алкоголь так действует?       Но именно сейчас он готов проигнорировать звоночек или появление вышестоящих чинов в лице самого того.       Как его там..?       У которого имя не склоняется по падежам.       А в его жизни слишком много людей, слишком много шума и шуток, что иногда у него рот болит от улыбок, таких неестественных, и порою, чего греха таить, фальшивых. И каждому он всегда дарит частичку себя, с чистой совестью притом, но по-видимому его совесть на ремонте или в отпуск ушла.       И робость неожиданно меняется на храбрость и почему-то вспоминаются обиды и в груди как-то запекает, и оттуда вырывается такой тяжёлый всхлип, будто состав двигается с места, утягивая за собой всю злость накопленную.       — А я так плохо спал, ты знаешь, — начинает Тэхён ябедничать на судьбу-злодейку.       — Чё? — коротко спрашивает Хосок и смотрит на омегу, ожидая чего-то ужасного.       — Под окном коты орали... — начал он издалека, — А потом их прогнали какие-то алкаши.       — Ну, так это ж хорошо, что прогнали, — логически рассудил бета, хмыкая и раскрывая новую пачку шоколадок.       — Потом они начали песни горлопанить, — с обидой в голосе сказал Тэхён и глубоко и печально выдохнул, и взял новую конфету в руки, долго рассматривая её, — А я слова́ песни знаю и с ними вместе пел... и не выспался... — и закинул шоколадку в рот, смакуя и плямкая, — Вот ты знаешь, — сказал он с полным ртом; наверное его просто попёрло на философию, — Когда я ем шоколад, то я так надеюсь, что и у меня появится счастье... — и он выдохнул печально-припечально, — Но появляется только жопа...       И тут Хосок не понял, а потом, как понял!       И захохотал в кулак, но очень быстро осёкся, когда понял, что это начало чего-то другого, к чему вёл омега.       — А я вот ночью думал, есть ли у пингвинов коленки? — это он так, чтобы сменить тему, но им и так хорошо, по-видимому, они друг друга и понимают и дополняют.       — И всё-таки они все козлы...— резюмирует Тэхён своё плохое настроение, обвиняя во всём, конечно же, общий рогатый скот, — Только и умеют обещать...       — Вот именно, — поддакивает бета и снова откусывает шоколадку, не заморачиваясь от мозговых перепадов омеги и его эмоциональных качелей, — Ой, как же хорошо... — тянет Хосок и смачно так плямкает, и говорит, — И вообще, — начал он свои нравоучения, — Если альфа дарит тебе воздушные замки, подари ему воздушные шары и пусть с ними летит нахер! — и он снова засмеялся, приглушая рукой смех.       — А ещё, — и Тэхён оглянулся – нет ли посторонних ушей, — Если он дарит воздушные замки, то хай ему ветер хуй сосёт, — и они синхронно засмеялись, а потом, как по всемирно известному закону, именуемому «западло», они ударились лбами и засмеялись ещё громче, уже потирая ушибы.       Только вот Тэхён вроде и смеялся, а потом как-то кисло улыбнулся, стараясь тем самым не обидеть Хосю.       — Так, пояснительную бригаду, пожалуйста, к нашему костру! — отрапортовал бета и толкнул омегу в таком приятельском жесте, — Колись, братан, что у вас опять произошло? — и он придвинулся ближе, нарушая все личные границы, на правах лучшего друга.       — Та шо у нас может произойти? — тоскливо прошептал Тэхён.       — Не иначе, как опять где-то встретились и поцапались? — предположил Хося и почему-то улыбнулся, глядя на печального друга, как тот кивает головой и тяжко вздыхает, — У вас прям график какой-то, — хмыкнул бета и сам обнял омегу, — Сколько вы уже в разводе, а поко́я — кот наплакал... Это о чём-то да и говорит, тебе не кажется?       — Когда кажется нужно креститься, — ответил ему Тэхён шёпотом.       — Ага, только когда крестишься, ещё больше кажется, — вернул ему Хосок и вздохнул тяжко-тяжко, подражая другу, — Я тебе вот что скажу, — начал он свои теории раскручивать и сам себя прервал, когда потянулся за бутылкой, — На сухую любовные дела не обсуждаются, — пресёк он молчаливые возмущения Тэхёна, когда он разливал по стаканчикам ещё по пятьдесят грамм, — На посошок, — оправдался Хосок, вскидывая руку, как на суде и Тэхён кивнул и махнул рукой, типа, ну что с ним поделаешь, — Вот он придурок, я хочу тебе сказать, — ну чем ни Амери́го Веспуччи, в честь которого была названа Америка.       — А то я не знаю, — поддакнул ему омега, — Прям шило в жопе какое-то, — бубнит Тэхён, а сам уже закусывает шоколадкой и какая-то она невкусная становится или это просто мысли грустные его оккупировали.       — Ну ничё-ничё, — постучал его Хосок по коленке, — «Время лечит все раны» – так же говорят? — а сам смотрит на омегу и помочь не знает как, только если своим присутствием, да добрым словом, ну ещё и успокоительным.       — Говорят, — Тэхён прям весь и пригорюнился, — Только это время, — и он скомкал фантик, вытесняя на нём всю злость, — Время, как бинт... Не лечит раны, а просто перевязывает их... Ты снимаешь бинт, а там всё равно кровь... — и Хосок и правда, не знал, что и сказать ему – он просто видит, как омега сдерживает слёзы, — А я просто хочу, чтобы кто-то держал меня за руку, пока мне начинает казаться, что моя жизнь рушится...       А ведь Хосок знает, что была у них любовь... Была ведь! И так ему грустно видеть, как они превратились в незнакомцев...       — У него новый какой-то завёлся, — говорит Тэхён, а сам чувствует на себе взгляд беты, — Ты знаешь, — и Тэхён перешёл на шёпот, — Он такой красивый... Лощёный... Как роза... — голос его захрипел от обиды, — А я... — и омега вытер носик, — А я со своей скромностью полевой ромашки ему совсем не ро́вня...       — Э-э-э, — завозмущался Хосок, — Это ты кого назвал полевой ромашкой?! — и он развернул омегу к себе, а потом обнял его, — И даже если ты себя позиционируешь с ромашкой, то ты самая настоящая красота, а роза завянет, стоит с неё снять защитную плёнку, — а потом вздохнул, — И кстати, заводятся, малыш, мыши и тараканы, — поправляет его Хосок и отстраняет друга, заглядывая в его красивые глаза, — Просто между вами всё ещё бушует пламя, — говорит так между прочим, а сам следит за реакцией омеги, как у того в голове усваивается информация, — Если на вас глянуть со стороны, так вы ж одно целое, — он уже и не смотрел на Тэхёна, развивая свою мысль, скукожившись от кислого лимона и совсем не видел, как на него огромными глазами пялился Тэхён.       — В смысле? — Тэхён проглатывает шоколадку и хлопает глазами.       — В коромысле! — в своём репертуаре ответил Хосок и махнул рукой, словно ему всё это уже порядком надоело, — Так, — хлопнул он по коленкам, по своей и по тэхёновой, — Новости слышал? — и бета весь загорелся, как феерический фонтан.       — Мне уже страшно, шо ты там услышал... — выдал свои опасения Тэхён, но боже ж мой, мы умеем удивлять! — Нам ещё с тобой нужно танцы разучивать, ты в курсе? – и Тэхён сейчас по-настоящему оторопел, глядя перед собой и с трудом проглотил последний кусочек шоколада.       — Какие, нахуй, танцы..? — спросил он хрипящим голосом и повернулся к другу, глядя на него действительно ошеломлённо.       — Бальные, ёпта! — «обрадовал» его Хосок и захохотал, как это может делать только он!       — Чё..? — ступор омеги был настоящий и это очень забавляло бету.       — Ну-ну-ну, не кипишуй, — поспешил успокоить его Хося, но какой там!       У Тэхёна уже весь ужас и позор на глазах нарисован, что он обязательно облажается!       — Я не могу! — вскочил он со своего места и тикать!       А куда тикать-то матросу с подводной лодки?? В форточку если только!       — У меня не получится! — запричитал Тэхён, прячась за детские шкафчики, — Мне всегда говорили, что я медведь в этом и я клянусь, — и он сложил ручки в молитве, глядя на друга, — Я тебе оттопчу все ноги...       — А я не сороконожка, у меня их только две, переживу как-нибудь, — смеётся Хося, вытаскивая вусмерть напуганного омегу.       — Я опозорюсь... Я обязательно опозорюсь... — бурчал он одно и то же, на потеху другу.       — Ситуация ещё прорабатывается, — поспешно сказал Хосок, пытаясь как-то успокоить омегу, усаживая его на скамейку.       — Прорабатывается..? Что это значит?? — и кажется, что свет забрезжил в тэхёновом мозгу, — У тебя ещё есть кандидаты, да? — ну и слава Богу и отлегло кажется и, не дожидаясь ответа, он похлопал бету по плечу, — Вот и славненько... — говорит с бравадой, а сам же себе ни капельки не верит! — Найдёшь себе хорошего партнёра и выступишь с ним, — а сам едва не плачет, когда на лице напротив уже выстраивается гримаса чертёнка, явно вопящая о том, что его мечтам не суждено сбыться, — Нет, Чон Хосок! — уже официально заявляет омега, тыча в бету пальцем, — Я не буду танцевать! Я не умею танцевать! Я никогда не танцевал, и я вообще...и вообще-то меня нет... Я в домике! — и он согнулся весь, собирая руки в ладошки, прячась под такой вот ненадёжной крышей.       — Вчера, во время совещания сказали однозначно и бесповоротно, что это будем мы с тобой, — шепнул ему Хося в «окошко», открывая один глазик омеге, — И я сказал, что я всё организую, — выдал он свои убеждения и солнечно улыбнулся.       — Ну почему я..? — заныл Тэхён, — Почему мы..? — и он посмотрел на бету.       — Потому, что мы лучшие с тобой, малышка... И мы будем задавать уровень для других! — и он с такой любовью посмотрел на омегу, как тот смешно выпячивает нижнюю губу, становлясь и без того ещё милее, — Ты же лучший во всём, — сказал он тихо и это звучало так по-настоящему, так искренне, — Ты лучший педагог...       — Ага, который нарывается на пиздюлину, как нефиг делать, — пробормотал Тэхён.       — Ты самый лучший в поведении... — Хосок убрал ему непослушные пряди со лба.       — Я умею матюгаться так, что уши завянут! — ну не хочется ему именно сейчас быть хорошим.       — Ты всегда побеждал все конкурсы красоты, помнишь? — да разве такое забудется, когда вся его спальня была завешена бумажными медальками.       — Это было так давно... — заныл Тэхён, вспоминая, как действительно давно это было.       — Ты мой любимый принц, Ким Тэхён... — закидывал его комплиментами бета, пока омега смотрел на него самыми красивыми глазами, — И мне так хочется немножечко блеснуть в твоей славе... Ты у нас самый красивый, а я всё остальное... Поэтому мы с тобой и лучшие друзья, — он уже замолчал, глядя на Тэхёна, как у того уже и слёзы на глазах собрались, вводя в лёгкий ступор бету.       — И почему ты не альфа..? — неожиданно тихо спросил его Тэхён, — Я бы за тебя замуж пошёл...       — Свят-свят-свят! — засмеялся парень, — Я насмотрюсь ваших войн и свою мне не хочется, — легко он ответил, — И потом, — уже без прежнего смеха сказал Хосок и как-то неловко улыбнулся, — Мне же это не нужно... и я...       И он не закончил фразу, когда Тэхён, приблизившись к нему, неожиданно поцеловал бету, только лишь плотно коснувшись его губ своими.       — Ты даже целоваться не умеешь, — сквозь поцелуй, шепеляво сказал ему Хосок, глядя, как Тэхён открыл сначала один глаз потом и другой.       — Ты кайфолом, Чон Хосок, ты знаешь? — с улыбкой сказал ему Тэхён, — Но я всё равно люблю тебя... — и он часто-часто закивал головой, — И ты самый лучший мой друг, ты знаешь... — Тэхён обнял ладошками его красивое, такое аристократическое лицо, — И я очень сильно люблю тебя... И мне очень повезло, что ты у меня есть и вообще... — Я говорил, тебе, что у тебя аристократская кровь? Голубая? — деланно и по-деловому омега нахмурился, пряча улыбку, — Тебе в ноги должны падать и вообще...       — Ой, да брось! — улыбнулся Хосок и Тэхён даже почувствовал облегчение, что удалось ему-таки, но... — Но танцевать со мной ты будешь всё равно и все твои баллады мне пофиг! — констатировал факт Хосок, зная, куда клонит омега.       — Блядь... — выдал разочарованно Тэхён, пока Хосок смотрел на него с улыбкой, что не прошла его затея закидать друга лестью нужным путём, — У меня скоро дети проснутся, — мудрая мысль проскользнула в голове омеги и, как так и нужно было, один малыш вышел из комнаты, держась ручками за трусишки, скрещивая ножки, — Ой, слава тебе Господи... — обрадовался Тэхён, что соскочил с крючка, но...       — Рано радуешься, — засмеялся бета, когда из комнаты, как шарики, повыкатывались малыши-карандаши, вопя во всё горло, что им писять нужно, — Как бы ты не выкручивался, но вальс мы с тобой будем танцевать, — сказал Хосок, когда Тэхён поспешил к малышне, — У нас ещё есть время подготовиться, так что не дрейфь, — успокоил напоследок его Хосок и, глянув на время, поспешил по своим делам, но резко обернулся у сами́х дверей, — На всё про всё нам даны выходные, и пару деньков на неделе, так что готовься! — и его будто ветром унесло, а Тэхён остался стоять, беззвучно матерясь и возмущаясь, а потом его лицо изменилось и он скривился в ревущей гримасе.       Тэхён ещё долго собирал себя в кучу, чувствуя, как внутри растёт волнение, какое-то непонятное чувство, сродни злости. И даже малыши, чувствуя, что воспитатель не в духе, сидели молча на горшках, как котята, в один рядочек и смотрели на воспитателя, высоко задрав свои головы, на свой манер сканируя его настроение.       Тэхён улыбнулся, глядя на милые и почти одинаковые сонные личики малышей, а внутри чувствовалась вселенская пустошь и усталость. И в мыслях он вернулся к разговору с Хосей, как он говорил о том, что между ними не прошёл огонь... Как глупо... Он не только прошёл, но и остыл давно, превращаясь в пепел.       Омега отгонял эти мысли, но они, как нахальная мошкара, лезли во все щели его сознания, напоминая ему... Как он безумно любил, а потом сильно ненавидел... Когда он ревновал и каждый день клялся уйти, а потом оставался... Как Чонгук уходил и возвращался, хватая омегу в охапку, вопрошая о прощении. Господи, ну сколько можно...                               🤍🤍🤍                   Большое панорамное окно светилось в бликах заходящего солнца. Внизу кишила жизнь со своими нескончаемыми проблемами и рутиной и никто не замечал, как природа щедро награждает их своим присутствием, распуская широкий спектр радуги по небосводу.       Загадочное природное явление всегда манило взор людей испокон веков, хотя это всего-навсего физика, в её самом простом проявлении. И разве об этом будет кто-то думать, вспоминая учебник по шестому классу, где расписано о преломлении солнечных лучей в каплях воды?       Или по-научному –дисперсия света.       Боже, какой душнила это придумал? Хотя... Не будем вдаваться в подробности...             Люди, привыкшие к цивилизации, уже и не обращают внимания на новейшие технологии, принимая их за что-то совсем обычное и до́лжное, а вот радуга...       Радуга всегда вызывала восторг и люди, имевшие в карманах изобретение века, ставшее для многих смыслом жизни, хватали его, это самое изобретение и запечатлевали чудо природы, распластавшееся от горизонта и до горизонта... И даже если многие и не заметят её, то обязательно найдутся самые громкие и любопытные, кто поднимет высоко голову вверх и, набирая воздуха полные лёгкие, громко крикнет,       — Радуга!       И вот тогда все ему вторят, поднимая, головы вверх, удивляясь силе и чудесам природы. А кто-то, затурканный и измочаленный работой, обязательно споткнётся, разглядывая цветовую гамму и упадёт, проклиная и эту жизнь и эту работу и ещё приплетая туда всех и вся...                   Чонгук стоял и курил, слушая, как вытяжка тихо гудит над головой, унося в воздух клубы дыма. За дверью слышны звуки. Кто-то прошёл мимо кабинета, кто-то кого-то позвал и клаксон автомобиля напугал очередного растяпу, засмотревшегося вверх.       Дверь тихонько открылась и сразу закрылась и ему не нужно было догадываться, кто это опять мышкой пробрался к нему, внося и себя и свой приторный запах.       — А-а-ах... Радуга...       И даже его не обошла эта процедура и Чимин, открыв камеру, сразу развернулся к окну, начав свою фотосессию, смешно корча милое личико, показывая что угодно, только бы заснять себя на фоне ясного неба и тающей семицветной полосы.       Потом он, не глядя вокруг себя, загрузил фотографии в Инстаграм, радуя собой своих подписчиков, которые, ах боже ж мой, станут сыпать лайки и комментарии о его красоте и тому подобное...       Но, как бы в принципе и ожидалось, что он станет осо́бой звёздочкой, но чуда не произошло! И в течении целой минуты, подумать только, це-елой мину-уты, он не получил ни одного лайка...       Скуксившись, он закатил глазки, посылая на все четыре стороны всех и каждого, кто загрузил свои фото с радугой, он с выдохом и нескрываемым разочарованием, убрал телефон и только потом обратил своё внимание на каменную статую у окна.       Лицо мистера булыжника не менялось, только лишь рука то поднималась, то опускалась, когда он подносил сигарету к губам.       Да...       Поистине сексуальный вид у этого мрамора. Точёный профиль, стильная стрижка, одежда весьма недёшевая, из самых фешенебельных бутиков высшего класса. Чонгук умел выглядеть сногсшибательно и этого не отнять. Классические брюки и белая рубашка навыпуск и по модному зачёсанные волосы.       Омега некоторе время дул губки, хлопая ресничками, а потом, снизойдя со своего облачка, покрутил попой, готовясь к прыжку, как это делают игривые котята, чтобы рассмешить своего хозяина. И да, Чимин-и мальчик не глупый, он и сам может подойти, хотя было бы неплохо обратное действие, но боже ж мой, мы не гордые орлы.       Маленькие руки прошелестели по дорогой ткани и Чимин услышал вдох, потом ещё один, потом эта статуя ожила и Чонгук едва повернул голову в сторону, давая омеге потереться носиком о свою щёку. Потом мужская рука накрыла его маленькую ручку и омежье сердечко... Нет, не растаяло, может быть стало чутка теплее, как масло, которое уже можно намазать на хлебушек, чтобы оно уже не рассыпалось в крошку, но отнюдь не растаяло.       — О чём ты думаешь? — прощебетал нежно голосок и альфа кособоко улыбнулся, целуя подставленную ароматную щёчку, — Как у тебя дела? — зачем спрашивать «как дела», если это всё так неинтересно и скучно, но статус обязывает быть прилежным мальчиком и всегда интересоваться у своего альфы, как же у него дела.       Альфе бы и ответить, но перед глазами снова всплыл совсем другой образ. И вместе с этим такая непонятная злость и такой его уверенный взгляд и то, как в тот момент сжалось сердце альфы, когда он видел его слёзы.       Что это?!       Он боролся сам с собой, когда внутри него кипели два чувства – неприязнь к самому́ себе и неизвестно откуда появившийся интерес к этому человеку, с которым он когда-то делил одно супружеское ложе.       И чтобы омега имел над ним какое-то влияние? Эту теорию он сразу отмёл, как нечто, что не может быть в природе и в принципе! На его памяти он не мог выявить кого-то обособленно, чтобы так его бесили, но и так его тянуло...       И как бы он хотел испытывать сейчас равнодушие или хотя бы неприязнь, но... Но ко всему этому тандему прицепилось ещё что-то и он не мог понять, и это пугало его и оставляло слишком неприятную оскомину.             — Господин Чон, — в дверном проёме появился секретарь с блокнотом в руках, — У Вас назначена встреча с представителем из гороно, с директором дошкольного учреждения.       Чонгук повернулся, измеряя того взглядом и заметил, как на на его личного помощника смотрел Чимин – выжидательно и оценивающе.       — Из дошкольного учреждения? Ну надо же... — удивился омега и, хлопая ресницами, посмотрел на альфу, — С каких это пор ты интересуешься такими вопросами, как дошколята? — и Чимин передёрнул плечиками, словно это что-то, что ниже его уровня и звучит как-то невкусно, к тому же и, как по его мнению, заразно.       Чимин всегда боялся именно этого – заразиться чем-то подобным, чтобы потом увязнуть в этой рутине, превращаясь из светского котика, в непонятное что-то, в замызганном халате и расшатанной психикой.       — Не твоё дело, — на выдохе ответил ему Чонгук и по лицу секретаря пробежала весьма неоднозначная тень удовлетворения, и таки-да, Чимин это заметил, как же...       — Ты поменял секретаря, что ли? — Чимин, несмотря на присутствие постороннего человека в кабинете и такой щекотливой ситуации, поинтересовался и занял такую выжидательную позицию, сложив руки перед собой, — И как он? — в его голосе явно слышались недовольные нотки, но помощник и виду не подал, оставаясь абсолютно собранным, не обращая внимания, что его вот так, нагло и по-хамски, обсуждают при нём же, не чураясь скрытого смысла.       Моложавый омега секретарь стоял по стру́ночке, не высказывая своего мнения, как ему было велено до начала занимаемой им должности. Да, новый и амбициозный президент, занявший место своего отца, заводил новые отношения, новые знакомства и также новых секретарей. И... Чего греха таить, молодые омеги тоже были, и поговаривали даже, что па́док был на них, но это были только слухи, хотя земля ими полнится. А как известно – дыма без огня не бывает...       Сказать, что он плохой – никто не скажет, но он очень сильно отличался от родителя, который был «Своим в доску парнем», а вот его сын, занимающий эту должность уже третий год, отличался умом, новым взглядом на вещи, и не только.       Характером он тоже отличался – был более требовательным и холодным. Не сходился с людьми так запросто, как его отец, предпочитая на работе оставаться президентом компании и не менее того.       На одну ступень с собой никого не ставил, предпочитая в компании иметь иерархию. И даже поговаривали, что он стал более нелюдим после развода, год назад, а уж что послужило разводом – история умалчивает. Хотя по кулуарам компании только и шептались, что бывший супруг устал тащить их брак и отступил в сторону, как более разумный.       И все же знают, что стремительный брак – это уже провал, а если альфа ещё и занимал такие высокие должностя́, не без помощи своего отца, конечно, хотя он заработал всё это своим умом и хваткой, то, как следствие – посторонние омеги начнут отираться вокруг таких альф, а как известно, мужчины па́дки на доступные тела.       И поговаривали, что и господин Чон не исключение... Ну соблазнился раз, говорили они, потом два, добавлял кто-то, а потом и до развода дошло, резюмировали остальные. Печально...       И если с его отцом можно было найти общий язык, то с этим и не нужно пререкаться, а тем более выдвигать свои суггестии, не дай Бог.       Чон Чонгук, в отличии от своего отца был другим. Его сложно было понять.       Чимин тоже не мог понять его настроения, и, дабы не забивать себе голову, рассматривал этого выскочку. И чувствовал неприязнь, неприкрытую причём, и это подтверждал и сам секретарь, совершенно не обращая внимания на присутствие третьего лица.       И Чимин так показательно, со всем своим равнодушием и неопределённой улыбкой, отошёл от альфы, непринуждённо уваливаясь на диван, рассматривая свою новую сумочку, как очень интересный и увлекательный предмет, водя пальчиком по дорогой коже и идеальным стежкам на ней.       — Через полчаса, — холодно ответил Чонгук своему секретарю, и тот, не ожидая дальнейших действий, слегка поклонился и тихо вышел, закрыв за собой дверь.       — Ну, и как тебе этот секретутка, ничё..? — вопрос был явно неуместен и омега должен был признать, что тот выглядел сногсшибательно, хотя для Чон Чонгука всё его окружение обязательно должно быть сногсшибательным, — Хорошо сосёт? — палка перегнута, Чимин это пятой точкой чуял, как и чуял то, что альфа закипает, но гонор оказался глупее.       — Вообще-то это мой офис и мне выбирать, с кем работать и профессиональные качества для меня важнее, чем то, какого размера у него дырка и как он сосёт, — сказал Чонгук, как отрезал.       И да, это было сказано холодно, даже жёстче, чем обращение к самому секретарю, но Чимин, как обычно, не подал вида, что ему было неприятно такое обращение, хотя он и сам виноват, что спровоцировал его, но разве он пойдёт на сговор со своей совестью?!       И его тон тоже больно и неприятно резанул слух Чимина, но он, пересиливая себя, жеманно улыбнулся, глядя на альфу, переключаясь на более интересную атмосферу.       — Полчаса говоришь, да? — и омега вскинул идеальные брови и облизнул шикарные губы, всем своим видом показывая, что он очень расположен на что-то более интересное, чем препираться с Чонгуком, портя с ним и без того, натянутые отношения, — Так может быть... — и не успел он закончить фразу, как Чон сам пошёл к двери, закрывая её на ключ, а Чимин весь встрепенулся и привстал с дивана, но уже в следующую секунду был прибит обратно холодным альфьим взглядом.       — Ты такой грубиян... — прошептал омега кокетливо, хотя по спине прошёлся неприятный холодок и его взгляд опустился на ширинку мужчины, совсем не замечая там того, чего хотелось бы, скрывая промелькнувшее разочарование.        Привычной большой выпуклости там не было, хотя должно быть уже и в очень короткие сроки, и это его даже немного задело, но...       Чимин же умный мальчик, да?       Он хмыкнул и уже привычно расстегнул ремень, игнорируя непонятное дрожание рук, потом пуговицу, потом вжикнул молнией и его охватило такое непривычное чувство, что им, как бы, недовольны... Он сглотнул слюну и ещё раз облизнул высохшие губки и наклонил голову, избегая зрительного контакта с тяжёлым и надменным взглядом альфы.       А ведь ещё вчера, когда он точно также приспускал пижамные штаны альфы, там всё работало «на ура» и ещё немного «ура-ура-ура» и «ю-ху-у», когда Чонгук его вертел, как поросёнка на ве́ртеле.       А сейчас всё казалось ему печально и даже более того, когда он вытащил на свет опавший член. И словно плетью рассекло воздух, когда он услышал, как Чонгук цыкнул. Не подавая виду, Чимин придвинулся ближе и почему-то почувствовал себя дешёвой проституткой, который пришёл на сеанс до клиента.       Прикрыв глаза, он открыл ротик и запустил в себя тёплую плоть. Не плотную, не твёрдую, а просто тёплую... и сухую... Каким-то унижением прожгло ему спину, потом он почувствовал, что краснеет, как перед толпой любопытных зевак и неожиданно представил, что в этом кабинете нет стен. В его воображении их не было совсем!       И такое ощущение, словно там собрались все, кому не лень, а лень не было никому! И все они глазели на дешёвый театр и колкие взгляды обжигали, а безголосые рты смеялись глядя на то, как неумёха Чимин не может элементарного!!!       Просто удовлетворить его, чтобы у альфы яйца «Jingle bells» распевали на два голоса!       И вместо ласковых прикосновений омега ощутил, как Чонгук запустил свою лапу в его идеальную укладку, нарушая всю красоту и дёрнулся, всего-навсего на одну секунду, но Чонгук это заметил, переместив руки ему на плечи.       — И сколько тебе нужно времени? — вопрос застал омегу врасплох и он, подняв голову, встретился с холодным и насмешливым взглядом мужчины, — Ты же получил подарок и я хочу, — и Чонгук, вскинув брови, глянул на сумочку, за которую отвалил немалые деньги, только чтобы омежка не дул свои губки.       — И как тебя земля носит? — зачем-то спросил Чимин, совсем не понимая этой агрессии альфы к себе ненаглядному, хотя где-то, на краю сознания, под пытками, он бы возможно и признался бы, что он тоже не ангел, а торнадо в ажурных труселях, — Что я тебе плохого сделал..? — омега позорно чувствовал, как его накрывает, если не истерика, то обида, это точно, — Ты всегда мной недоволен, — может быть не нужно было этого говорить, но что сказано, то уж увольте, глотайте, как хотите, — Я просто не понимаю... — закончил он свои претензии на слезливой ноте и почувствовал, как нос от слёз заложило.       И прям сейчас он осознал, насколько он им не ценен и от этого понимания хотелось спрятаться, раствориться, исчезнуть.       — Бережно носит, — ответил Чонгук, глядя сверху вниз на омегу, совсем не чувствуя эрекции.       — Что..? — не понял Чимин, окутанный в своём коконе обиды, — Что это... значит? — и не нужно было бы переспрашивать, но опять-таки, он уже спросил.       Чонгук какое-то время молча смотрел на него, совершенно безэмоционально и это очень сильно било по самолюбию омеги.       — Как меня земля носит? — повторил он вопрос и, ухмыляясь, ответил, повторяя свой ответ, —Даже не трясёт и не укачивает, — и да, он понимал, что сейчас выглядит и ведёт себя по-свински, как последняя сволочь, но не мог с собой ничего поделать.       Он видел, как смысл сказанного дошёл до омеги и слова́ не должны бы его оскорбить, но его тон рушил между ними ту хрупкую грань сдержанности, что могла треснуть в любую секунду.       — Знаешь что, — как-то тихо и неуверенно начал Чимин, отодвигаясь от альфы, — Лучший подарок – это подарок сделанный своими руками, — и он, не говоря больше ни слова, встал, хватая сумочку и, повернув защёлку на дверях, спешно покинул кабинет, оставляя Чонгука стоять со спущенными брюками и опавшим членом.       И альфе бы да крушить всё, вокруг себя, разнести этот кабинет к чертям собачьим, но он стои́т, чувствуя стыд, а руки сами смыкаются и пальцем он может нащупать тот след, что от кольца остался...       И почему так жжётся он?       Он опустил голову, глядя на то место, всего лишь на тон светлее от остального, и если времени прошло достаточно, то кожа, походу, не забыла этого и так часто напоминает о себе...       — Да-а-а... — заскрипел он вслух, когда стук каблучков Чимина по коридору давно растаял, — Бережно, ёпта, — он закрыл глаза, зажимая пальцами переносицу, видя перед собой обиженное личико омеги, — Козёл ты, блядь, — и самому стало от себя противно, — А не мешало бы тебя ёбнуть пару-тройку раз, чтобы... — а что бы что?       А вот на это он ответить не мог. Или мог, но чувство самосохранения не давало ему этого сделать? В груди стало как-то нелегко и руки до запястья ослабли, да и ноги предательски дрожали, от какого-то онемения, но он так и стоял, пока в мыслях творилась полная каша.                               🤍🤍🤍             В туалетной комнате шумела вода, разрываемая частыми всхлипами. В мусорное ведро упал новый комок туалетной бумаги и маленькие руки намотали новый, укладывая его рядом с умывальником.       — Козёл, блять, — обиженный голосок утонул в тёплой воде, когда омега умывался, — Падло вонючее, — новая порция воды плюхнулась на лицо, — Козлина такая..! — и омега снова разревелся, разрываемый обидой, — Ненавижу... — сквозь слёзы бубнил он, глядя на своё личико, — Чтоб ты там захлебнулся в своём говне, — Чимин громко высморкался и, подняв взгляд, оторопел, увидев в отражении зеркала незнакомца, — Дурак что ли, так пугать! — закричал он, развернувшись и уставившись на мужика, неизвестно откуда появившегося, бросая в него ту самую сложеную бумагу, — Это вообще-то омежья комната, если что!       — А я-то думал, что альфья, — хриплым голосом отозвался мужчина, рассматривая юношу, — Разве могут омеги так выражаться? — и альфа улыбнулся, глядя, как у этого пухляша искры с глаз посыпались.       — А если омега – так это что, не человек, что ли? Или у него не может быть плохого настроения? — на альфу снова зыркнули так многозначительно и махнули рукой, мол,       «Вали давай отсюда», но тот так и остался стоять и лицезреть это милое и весьма матюкливое создание, — Омеги, вообще-то, существа трепетные – мы очень хорошо умеем трепать нервы то одному, то другому!       — Ой, да что Вы говорите? — и как показалось Чимину, альфа легко влился в этот жгучий диалог, — А что Вы ещё умеете? — и альфа облизнул губы, прищурившись, уже с интересом разглядывая колючего паренька.       — Да я вообще универсальный, если что...       — Но... — именно этого «но» здесь и не хватало, — Всегда есть «но», — тихо сказал мужчина, а Чимин поймал себя на мысли, что он слушает его.       Чимин ухмыльнулся так невесело, понимая, что глаза опять на мокром месте.       — Одни говорят, что я должен повзрослеть, другие – что я должен стать серьёзнее, третьи... — и он тяжело вздохнул, а альфа наклонил голову в бок, уже глядя не на красивую фигуру омеги, а на его грустное личико.       — А третьи..? — спросил он, ожидая какого-то логического финала, уже сопереживая ему.       — Третьи говорят, что я должен стать более ласковым... — и неожиданно его интонация резко изменилась, как и поведение, — А я хочу купить ружьё! — закричал он капризно и альфа улыбнулся, когда понял, что паренёк, сражённый посторонним вниманием, входил в ражь, — Я ещё и не то могу, вообще-то, — выпалил в сердца́х Чимин и, осмелев, готов был уже вытолкать этого невежу их омежьего туалета, — Мне охрану позвать, или как? — он развернулся и стал вызывающе перед этим невоспитанным человеком, уперев руки в бока, ожидая чего угодно!       — Субординация... Слыха́л о таком понятии? — спросил альфа, опять нахально рассматривая изящную фигурку и пухлое личико этого грубияна, прям подстать и самому пареньку, явно отзеркаливая его поведение, — А то, как я погляжу, — и он окинул взглядом помещение отдыха для омег, — Вас тут в этом тихом омуте не учат вежливости?       — В моём омуте, если Вам так уж интересно, — Чимин сделал акцент именно на местоимении, — Самые красивые черти и водятся! — и Чимин так показательно отвернулся от него, мол, свободен, хотя, если положить руку на́ сердце, ему весьма льстило это внимание и он даже хватал себя на мысли, что не хотел бы, чтобы этот незнакомец так скоро покинул помещение.       — А не завышена ли Ваша самооценка, милейшее создание? — ухмыльнулся альфа, облокачиваясь о столешницу умывальника, и нет, он совсем не думал так, просто ему было интересно, насколько острый язычок у этого шплинта, и шплинт не заставил альфу долго ждать ответ!       — Моя завышенная самооценка никак не отменяет того факта, что я лучшее, что с Вами может произойти, — и омега клацнул этим самым язычком, вводя альфу в состояние сладкого ступора, пока сам омега смотрел на этого человека, мило улыбаясь, — А Вы? — зачем он спросил, Чимин и сам не мог объяснить, но что-то его толкнуло изнутри.       — А я в том возрасте, — заскрипел альфа низким голосом, а у Чимина по спине побежали мурашки, — Когда сложно понять – упала самооценка, сахар или серотонин, — и он развёл руками, с удовольствием замечая, что у омежки щёчки стали ярче...       Между ними наступила некая тишина и ни один из них не мог дать ей определение.       — И вообще, — передышка была слишком короткая и первым, ожидаемо разумеется, огласился омега, — Вы так и будете глазеть на меня? — в отражении зеркала он видел, как тот рассматривает его фигурку, начиная снизу вверх, задерживая взгляд немного ниже спины и уже потом встречаясь с омегой взглядом, — «А что, неплохая мысль», подумалось вдруг ему и Чимин, вот так, без зазрения совести, безрассудно, пошёл в кабинку, сопровождаемый взглядом альфы, нарочи́то не закрывая за собой дверь, стал расстёгивать брючки, искоса наблюдая за альфой.       Юнги, прикрыв глаза, потянул сладкий запах омеги, прислушался к его ноткам, втягивая несколько раз тонкий природный аромат, перебитый запахом парфюма.       — А вот этому у нас не учат, — тем не менее нравоучительно высказался мужчина и ногой закрыл дверь, оставляя капризного омежку наедине с собой, — Уединяться не учили? — но вопрос остался без ответа, — Воспитания – ноль, — выдохнул альфа, но и это замечание не удостоилось комментария и альфа пошёл к двери, но почему-то почувствовал, что ещё не время уходить.       С чего бы это..?       Омега нахмурился, прислушиваясь, а потом, возомнив себя на сцене, высоко подняв голову и, закрыв глаза, начал декламировать во всё горло.       — «Мне не читали сказки на ночь и не сажали за рояль... А требуют манер прекрасных... С хуя ль???»       Какое-то время была абсолютная тишина, нарушаемая лишь шелестом воды по трубам, а потом Чимин вздрогнул, когда альфа рассмеялся на всё помещение!       И по омежьему телу волна прокатилась...       По спине мурашки побежали, разбредаясь во все стороны, наводя непонятный шухер, в горле запекло, а внутри бабочки вспорхнули... Руки внезапно затряслись и Чимин просто смотрел на свои ладошки, как они дрожат... Что это...?       Хотелось выскочить и посмотреть на этого человека, заглянуть в это загадочное лицо и слушать, как он смеётся, но... Его окатило сладким стыдом, будто первобытным... Не понимая себя, Чимин просто слушал, будет ли ещё что-то, но раздались шаги и дверь открылась, потом также гулко, закрылась.              Омега обернулся, прислушиваясь к тишине, но он не услышал ни единого звука, кроме отдалённых шагов, спешащих куда-то по коридору. И какой-то обидой прожгло его, а ещё... ещё стыдом, и это последнее заставило его покраснеть, как никогда прежде...                               🤍🤍🤍       — Ну хорошо... И что мне это даст?       Прочитав документы, или же так, пробежав по ним глазами, Чонгук посмотрел на молчаливого представителя гороно, как тот сидел, рассматривая свои ногти.       Какое-то время было слишком тихо, но никто из них не хотел нарушать эту тишину, но, видимо, оно и к лучшему – ни один из них не готов был броситься в объятия оппонента и корчить из себя са́мого дружелюбного человека.       Чонгук не мог переключиться с недавнего инцидента с Чимином, представляя его обиженное лицо, но бежать за ним – он не побежит, а выпрашивать прощения он не будет.       Просто не его удел просить прощения.       Этому мелкому омеге всегда мало внимания, чего бы только альфа не предпринимал.       А много ли он предпринимал?       Чимин своей назойливостью легко выводил альфу из себя, но он тут же все косяки старался подчистить, чтобы сотворить уже новую пакость.       Мужчина же напротив сидел и не мог выбросить из головы того мелкого хама, с заплаканными глазами и характером, как у ёжика. И запахом... Сладким таким, который он не мог определить с точностью, но он ему понравился. И именно этот запах явно слышал здесь, вот на этом са́мом диване.       Внутри него что-то вскипело, появилась слюна и какая-то волна прошлась по нём, словно у него отобрали то, что должно принадлежать ему одному.       Господин Мин сидел не двигаясь, пока в мыслях он воспроизводил его звонкий голос и заплаканные глаза. И полосонуло его какой-то бешеной ревностью и жадностью, как кнутом, сто́ило ему только представить, что этот омега мог быть с этим «козлом».       Но с характером этого колючки видать придётся поработать и эта мысль альфу согрела, как согревает горячий глинтвейн в холода. А вот его остроумие...       Остроумие, господа – это наглость с высшим образованием.       А с образованными людьми Юнги легко сходится, если только эти люди с круглыми попками и глазами полумесяцами.       Да и за время его работы он уже привык к таким вот персонажам, которые корчат из себя бог знает что, а на самом деле там просто несчастливая любовь, прикрытая грубостью...       Он же видел!       Видел, как мальчишку ломило, как его пафос зашкаливал, а на самом деле его душа вопила за ремнём, а потом и за любовью, может быть.       Альфа с недовольным взглядом окинул высокую фигуру господина Чона и внутри всколыхнулось неприятное чувство. Вот так запросто! С первого взгляда он проникся к нему неприязнью, и сказать, что она обоснована? Нет уж, увольте!                   — Это Вам даст высокие рейтинги, — отозвался человек, званый Мин Юнги, заведующий дошкольным учреждением, как гласила его должность, — И потом... — и он смахнул с ткани брюк несуществующую пылинку, — В обществе любят меценатов, — прям вот так, без вуалирования, как есть, так и сказал, — Любить Вас будут больше, — и он едва заметно хмыкнул, но Чонгук это заметил и...       И если быть честным, то он был сражён такой честностью – это намного больше прельщало, чем мерзкая и лживая лесть, прикрытая тоннами брехливых комплиментов.       — У нас ведь любят благотворительность, — продолжал говорить альфа, не глядя на высокого представителя, высокого во всех смыслах – здоровый, как бык, плечистый, красивый, падло, но холодный, сука, как из мрамора, и уже такой ненавистный, — А если Вы берёте шефство над такими заведениями, — продолжал тот «давить на мозоль совести», — Так перед Вами будут открываться многие двери, — в заключении сказал альфа и кажется, что завис, тем самым поставив точку в своём резюме.       — Так мне и так открывают двери, куда бы я не пришёл, — заявил Чонгук, глядя свысока на посетителя, ожидая нового вброса, но того не последовало ни сейчас, ни через минуту и Чонгук просто смотрел на этого невысокого мужика, как тот сидел, не двигая и даже пальцем, но почему-то в нём Чонгук почувствовал стержень – мощный такой, титановый, что хрен сломаешь или погнёшь.       И тут господин Мин огласился последней фразой.       — Так будут ещё дорожки красненькие стелить и в жопу целовать, — и он долго так посмотрел в глаза Чонгуку, пока сам Чонгук ожидал продолжения, но по-видимому это был предел его мечтаний и господин Мин пошёл к выходу.       Обернувшись, альфа изобразил пальцами весьма понятный монолог, мол, прочитаешь повнимательнее, втемяшишь в свою башку бестолковую, потом обмозгуешь и дашь знать телефонным звонком. И, больше не говоря ни сло́ва, Мин Юнги вышел из кабинета, а на лице Чонгука растянулась улыбка...       Однако...       Он ещё долго смотрел ему вслед, хотя и тот давно простыл, но почему-то на душе было и хорошо и интересно. «Хорошо» он объяснить не мог, а вот интересно стало, аж внутри бабочки запорхали.                               🤍🤍🤍             — Ну что? — три пары детских глаз смотрели на него по-смешному надменно-вопросительно, сложив руки на груди, рассматривая со всех сторон фронт работы, — Та-ак, — и бровки нахмурились, а глазки закатились, — Ну и когда в последний раз здесь что-то случалось? — и омега улыбнулся, но очень быстро состроил серьёзное лицо – он ведь всё-таки послушный мальчик, — Ладно... Садитесь, Тэхён-щи, будем делать из Вас человека!**       Тэхён посмотрел на подопечных малышей из соседней группы, пяти - шести лет, и, как говорится, делать нечего, а делать-то действительно нечего! Он сегодня дежурный, до шести вечера, пока всех детей не разберут родители. Не́хотя он пошёл к зеркалу, в воображаемый спа салон, где его будут приводить в порядок, как было сказано – делать из него человека.       И как только три пары нежных ручек коснулись его головы, так Тэхён весь перетрусился от удовольствия, а детвора весело захихикали, разглядывая в зеркале самого красивого воспитателя. Они так ласково перебирали пряди волос и кое-где выдёргивали их с корнем, но для омеги это казалось чем-то реально-нереальным...       Он так честно храбрился, хорохорился, что ему, ах как весело и прикольно, но всё это работало, ах как, против него, и даже очень против! Уже совсем скоро он стал понимать, что пропадает куда-то, когда тремя расчёсками ему водили по волосам, а к тому времени кто-то четвёртый присоседился и стал на лбу плести косички, пока Тэхён уже не мог держать спинку ровно. С каждой минутой его тело становилось всё тяжелее и его уносило куда-то, в какие-то дебри, где хорошо и уютно, где мурлычат огромные коты, лапками своими аккуратными и пушистыми массируя уставшую головушку, а глазки уже посоловели и веки потяжелели...       И ему стало так хорошо и даже не почувствовал Тэхён, как потекли слюнки, когда слаще сна бывает только... сладкий сон...       Руки стали падать с колен и он в какой-то момент перестал их ощущать и они так и висели плетьми вдоль тела, а потом, благодаря низкому стульчику, его кисти расположились на полу, а шея уже не могла удержать тяжёлую голову и он положил её на коленки... Где-то далеко-далёко он слышал, как маленькие омежки хихикают, а уборщики из соседних групп заканчивают мытьё полов.             .....То ли омеге снилось, то ли он вспоминал, но он снова вернулся в своё прекрасное детство, когда он наотрез отказывался идти в садик. Тэхён бы не мог сказать с уверенностью, усталость ли взяла своё или волшебные ручки маленьких стилистов ввели его в состояние сладкой дремо́ты, но сейчас ему снились ра́дужные сны, в которых Тэхён, будучи в этом возрасте, был самый послушный мальчик в группе...       И наравне со всеми он ел молочную сладкую тыквенную кашу и с удовольствием уру́нивался в мягкую постель, обнимая толстого медведя с оторваным глазом, пока воспитатели не могли уложить сорванцов спать в сонный час.             .....Или всё же это был какой-то сон, на меже́ с явью, словно из далёкой параллельной вселенной, где маленький омежка ни разу не лез на забор, чтобы увидеть, как служащие соседнего предприятия работают в поте лица, матерясь на эту трубу, будь она не ладна, что никак не хочет укладываться в траншею, а звонкий дяденька бегает и умоляет своих подчинённых остаться ещё на полчасика, дабы закончить работу, но его никто не слушает и он начинает плеваться, а это так смешит маленького ребёнка, но он всё смотрит и смотрит, и мило хихикает, запоминая такие жгучие словечки... А потом этот дяденька и сам прыгает в эту траншею, попадая в са́мую грязь, взвывая к небу, проклиная тот день, когда он устроился на эту работу...             .....А потом Тэхён переносится в другое время и русло, где он, пятилетний мальчик, играя с друзьями в семью, решил приготовить обед и ему, край, как нужны были денюшки, чтобы послать «мужа» в магазин, но денюшка же на дереве растёт, как известно... Вот он и полез туда, нарвать их себе полный кошелёк и так неудачно упал, ломая правую руку, прям аккурат между кистью и локтевым сгибом...       Огромное бутылочное стекло торчало из его руки и жаром его обладавало, когда он бежал домой, вереща на всю округу, а со рваной раны текла кровь, оставляя пунктир на асфальте...             ....Как потом он кричал и плакал, когда добрый доктор пытался наложить шину, обеспечивая руке покой, но Тэхён не поддавался на уговоры, а потом он увидел, как папочка с плачем ворвался в дом, бросая сумку куда-то на пол, крича на ходу, едва не теряя сознание, увидев огромную рану на руке своего ребёнка...             ....И он снова перенёсся во времени, туда, где в садике, с друзьями, они пробовали сломать этот огромный гипс, а тот не поддавался, оставаясь огромным полотном для рисования...       — А где мой малыш? — спрашивал папочка воспитателя, в конце рабочего дня, высматривая своего сы́ночку, но среди омежек так и не находил его, а сы́ночка по окрестным заборам вытворял чудеса эквилибристики, как кот гуляя, на спор удерживая баланс...с гипсом!       — А где наши альфочки? — спрашивал кто-то из воспитателей и все махали руками в другую сторону, где банда мальчишек гоняла по заборам и дразнила собак, — Во-он там, — кто-то указывал рукой, а потом добавлял, расставляя руки в стороны, — Там и Ваш сы́ночка!       И воспитатели его группы едва ли не со слезами на глазах умоляли взять больничный и посидеть с ребёнком дома, пока не снимут гипс.       — Пожалуйста... — с низким поклоном обращались к омеге воспитатели, едва не рыдая, боясь заработать сердечный приступ, — Заберите его... — и так по-честному молитвенно складывали руки и рты прикрывали, чтобы их не услышали посторонние уши, — Мы ж не можем его привязать к одному месту, Вы ж понимаете, господин Ким, а он... Ваш мальчик... Он такой непоседливый... — а сами уже смотрели, как к папочке ведут кого-то, кто ещё утром был похож на его Тэхёна, а сейчас это чертёнок с чумазым лицом и блестящими глазами.       — Господи... — шептал папочка, пряча лицо от стыда, мол, как это вести домой??       А куда ж его денешь??       Приходилось как-то выкручиваться и вести домой этого домовёнка и уже дома отстирывать...       — Заберите его... — умоляли воспитатели шёпотом, — Мы боимся, что он себе ещё что-то сломает, — а папочка не мог смотреть, как у его ребёнка опять порвались колготки и футболка изорвана на ухнарь, — Мы не можем за ним уследить... Он везде бегает... — и они все вместе шли до ворот, провожая и крестясь, что самого неугомонного ребёнка только что забрали домой, а потом долго смеялись, стоя у ворот, боясь ненароком уписяться.       — И на кого же ты похож..? — папочка и плакал и смеялся, пока Тэхён смотрел на родителя открытыми глазками и не мог понять, почему папочка расстроен – ведь было так здорово!!       А папа и не знал, с чего начать его рассматривать, но глаза так и стопорились на гипсе, вернее на том, что от него осталось. Хотя остался он весь, но в каком состоянии!? А Тэхён взахлёб рассказывал, как они все вместе так старались, когда рисовали на нём угольками, а там, знаете ли, ме́ста ого-ого, едва ли не от середины плеча и всё до кисти, только пальчики едва торчали!       И каждый день Тэхён приходил в садик с чистым гипсом – это уже заслуга его отца, который каждый, заметьте, каждый день перебинтовывал его! А Тэхён придёт в садик, да как покажет ребятне, мол, чистый опять, а те аж за голову хвататься, это ж работы – край непоча́тый!!!       А соседи ржали, как кони, когда папа вёл домой ребёнка, да если бы окольными путями, да нет же! Прям по всей улице, как в цирке! Да всё приговаривали, да спрашивали,       — Чай не в роддоме ли поменяли вашу дитятку? Вроде омежка, а глянешь – так ведёт себя, как ото́рва! И в кого он такой??       А что скажут родители?       Они смотрят на свою копию влюблёнными глазами и улыбаются...       Два месяца вот так промаялись с ним, только Тэхён это и по сей день помнит, как радостно было ребёнку, что за ним все бегали! И друзья в садике бегали, и воспитатели с воплями, что туда же, мол, нельзя! А Тэхён только глазки закатывал и на ходу придумывал новую каверзу...             ....И почему сейчас ему это снится?       Наверное мозг, защищая его, такого уставшего человека, напомнил ему, как хорошо было, в том далёком детстве, когда деревья были большие, а вся жизнь впереди и вся его жизненная дорога разрисована яркими красками и шариками увешана, как на праздник, и родители, оставшиеся в его прошлом, навеки молодыми...***             ....Кто-то постучал его по плечу и Тэхён громко вдохнул, да так, что храпанул громко, аж сам себя испугался! Глазами сонными хлопает, да спросонья понять не может – где он?       А там, в окне, уже и смеркаться начало и детей всех разобрали, как он понял по тишине, только сторожа́ и остались, вот они и присмотрели за воспитателем. Он ведь тоже, намается, поди, бедолага, вот его сон и сморил...       Тэхён зажмурился сильно, заставляя себя проснуться и тронул своё лицо, со стыдом обнаруживая там мокроту от слюны.       — Подремал? — услышал Тэхён сзади себя голос и встрепенулся весь, когда к нему, из-за спины, подошёл Хосок, обнимая за плечи, — Я охранял сон своего принца, — и омега ощутил, как бета поцеловал его в затылок, — А теперь за работу, — прям вот так, без предупреждения и капли сожаления, заявил Хосок, с умилением глядя на своего друга, — Ну чем ни прЫнц! — засмеялся он, глядя на омегу и сразу вытащил телефон, делая несколько снимков, пока Тэхён ещё не раздуплился и не стал портить дивную причёску.       И только потом Тэхён вспомнил, что дети над ним тут колдовали, превращая гадкого утёнка в прекрасного лебедя. Он руками нащупал с десяток резиночек и заколок, а ещё и косичек по всей голове и от умиления улыбнулся.       — Домой? — с кивком головы и надеждой на скорое свидание с подушкой спросил Тэхён и тут же скис, увидев на лице друга хитренькую улыбку, — Чего..? — а в душе уже назревает представление, что домой он не скоро доберётся, — Не-е-ет... — заныл Тэхён, вспоминая, что им нужно разучивать танец, — Пожалуйста-пожалуйста... — ну а вдруг Хося согласится и смилуется над несчастным и перенесёт всё на завтра?       — У нас времени в обрез, а я такое приду-ума-ал... — протянул загадочно Хосок, а у Тэхёна весь спектр эмоций на лице отразился, что облажается он, ей-богу, облажается...