Перезагрузка

                              🤍🤍🤍                   Тэхён застыл, и на какое-то мгновение ему показалось, что он оглох… А потом и ослеп, но почему-то ослеп он только по краям, а в само́й середине стоял он, как наваждение…       Будто тисками болючими его душу зажали, пока сердце билось и сбивалось, испуская крик где-то глубоко в недрах сознания.       А ведь он молился!       Молился ведь и небо просил, чтобы укрыло оно его от боли такой, когда душу рвут на части воспоминания… Он ведь так методично стирал всё из памяти, но она, память… Она злодейка, оказалась… Жестокая и… сладка такая…       И болью пронзило его…       И опять и снова…       И он словно услышал те слова его, что ранили так сильно его, что убивали его спокойно… Когда-то давно, наверное в прошлой жизни, когда он любил…       Дыхание сбилось в один клубок и откуда ему взять ту воображаемую ниточку, чтобы начать дышать нормально, потянув за её конец?       Чёрные глаза напротив будто к земле его прибили, обездвижив при этом. Взгляд тяжёлый, глубокий, где-то даже порочный, отбирающий силу воли, заставляющий ему поддаваться.       И омеге вдруг захотелось рассмеяться, а потом и расплакаться, но опять-таки, понять он себя не мог, но его пёрло куда-то.       Как это может быть?       Постыдные мысли оккупировали его молниеносно, заставляя забыть все свои принципы и обещания, а также запреты на пустые мечты. Тело взмокло, а потом по нём прошёлся холод, сковывая его чресла. Ему казалось, что альфа фантомно касается его всего, пока сам Тэхён не мог и пошевелиться.       Оставалось вопросом — как у него получается остаться на плаву?       В глазах появился нестерпимый огонь, а щёчки покрылись пятнами. Чу́дилось, что Чонгук приближается к нему, пока он сам оставался на том же самом месте, у парадных дверей.       Память, издеваясь над слабым омегой, преподносила ему воспоминания, одно за другим, как вспышки, и вокруг него в миг сотворился кокон его запаха и Тэхён почувствовал резкое головокружение.              В помещении всё кричало — звуки сбились в один ком, но в голове омеги звенела тишина — такой диссонанс принять ему было невозможно. Под ногами пол шатался, пока кто-то снизу нетерпеливо дёргал его за руку, а душа трепетала.       Откуда-то доносились неразборчивые голоса́ детей, превращаясь в монотонный гул, и Тэхён не мог их собирать в слова́, не говоря уже о бо́льшем. Кто-то перед ним размахивал руками, пока тишина давила на него и напрягала, и наполняла его какой-то трепетностью момента.       Они так долго смотрели друг на друга и их глаза говорили намного больше, чем могли бы сказать слова́… Тэхён рефлекторно по́днял руку, убирая локон волос за ушко, чувствуя себя босы́м… а ещё и, словно, голым и таким хрупким…       Во рту пересохло, пока он смотрел в эти чёрные глаза, и не мог понять себя — что он в них нашёл такого магического?       Бесил этот раздевающий его взгляд и топил на месте, а Тэхён не мог понять — что делать и как себя вести?! То, что альфа волновал его, он мог сказать с точностью, но то, что делал с ним Чонгук, буравя его своим взглядом — для Тэхёна было загадкой.       Восторженные о́крики вокруг них стали умолкать и уже через несколько секунд стало по-настоящему тихо, и даже ди-джей, местный дворник по сути, встал и подошёл ко всем, пялясь со всеми на мужика, переводя взгляд на бледного Кима.       Вся детвора, как один, вопросительно смотрели на своего воспитателя, почему он так застыл на месте, а потом, как один, устремили свои любопытные глазки на постороннего дяденьку, как тот стоял возле двери, не двигаясь с места, а его коллеги уже начали обсуждать самое главное и шептаться между собой       — Ой, а чего это наш Тэхён замер-то на месте?       По залу прошёл шепот и люди стали поворачивать го́ловы, пока все уже не смотрели на застывшего у дверей альфу.       Сбоку стиснули руку Тэхёна и омега обернулся, совсем теряясь, замечая перед глазами лишь пятна, вместо привычных лиц.       — Всё хорошо? — спросил его кто-то, но Тэхён не узнал го́лоса и, развернувшись, по наитию пошёл к выходу, игнорируя голоса́ за спиной, а потом кто-то схватил его за руку и он пошёл следом за пятном, не разбирая дороги.       Паника его вернула в нормальное состояние, когда он понял, что может дышать, только это не спасло его от трясучки. Он позволил кому-то увести себя в сторону и с шумом выдохнул, сворачиваясь едва ли не в половину, когда на его лицо брызнули воду.       А дальше…       Он, похватав себя, или то, что от него осталось, просто побежал, куда глаза глядят, едва слыша, как его кто-то звал вернуться обратно. В голове пульсировала только одна мысль — слиться с окружающим пространством, а ещё лучше раствориться в воздухе, чтобы его никто не нашёл!       Резкий голос ведущего врезался в стены, окатывая Тэхёна грохотом и он уже не понимал, что там говорят, убегая по длинному коридору.                   Омега уже не слышал, как ведущий программы тщетно старался привлечь уважаемого спонсора принять участие в конкурсах и, конечно же, он не мог знать, что Чонгук так и, стоял молча, зависнув где-то в себе.       А ведущий всё не умолкал, шутил и острил, а потом наклонился и тихонько подговорил детвору привлечь сюда того самого доброго спонсора!       И дети, принимая одобрение воспитателей, сначала осторожно, опасаясь хмурого дяденьки, оглядывались на взрослых в поддержке, а потом и ускорились, уже с интересом глядя на мецената, пока сам меценат распахнул глазища, едва осознавая, что он в полной жопе!       Малышня, как кучка таракашек, шли по проходу, смешно застревая между взрослыми, пока сам дяденька Чонгук-и огромными глазами смотрел на орду непонятных людей и пятился к выходу, но обернувшись, был остановлен острым взглядом господина директора, который стоял на стрёме, держа дверь за ручку, преграждая ему выход, а потом, глядя ему в глаза он повернул ключ и всё! Ключиком ему похвастался и положил себе в карман, похлопывая по нему рукой.       — Не выпускайте его! — крикнул голос ведущего и все зрители засмеялись, глядя на стычку грозного и хмурого спонсора и директора Мина.       Господин Чон тщетно ломился в закрытую дверь, пытаясь оттолкнуть Юнги, пока сам господин директор, с отрешённым лицом, но не без довольных искорок в глазах, смотрел на добрейшего мецената, уже воспроизводя в себе сардонический смех палача.       А ведь как же это, оказывается, приятно!       И в мыслях всплыл маленький и пахучий омежка, с заплаканными глазами и лютая ненависть воспылала с новой силой.       — Далеко собрался, интернешенел плейбой? — осклабился Юнги на Чона, но тот походу не слышал, что ему говорят.       — Выпустите меня отсюда, — потребовал Чонгук, пытаясь открыть дверь, при этом весьма недружелюбно толкая упёртого альфу, — Выпустите меня! — зарычал он злобно, а сам оглянулся, как орда приближалась, как монголо-татарское иго.       — Нихуя-я, — шепнул ему Юнги в самое ухо и Чонгук насу́пился, толком не понимая, почему альфа не на его стороне?!       — Я Вам денег дам, — захрипел Чонгук, опасливо глядя, как альфа улыбается, как самый настоящий дьявол — с прищуром и наслаждением в глазах, — Сколько хотите дам, только выпустите меня, — но вместо по́дкупа почувствовал открытую неприязнь, исходящую от альфы, с трудом припоминая, когда и где они могли сцепится, а главное по какому поводу?!       — Пошёл бы ты… — скрипнул Юнги и Чонгук прикрыл глаза, собирая не только себя в кучу, но и весь арсенал нецензурной брани и хотел и его от души послать куда подальше, разрывая с ним все отношения, и уже было открыл рот, но…       — Хватайте его! — снова прогремел голос ведущего и новая волна смеха сотрясла актовый зал, — Тащите его обратно! — и тут Чонгук неожиданно заорал, когда его коснулись маленькими руками, как липкими щупальцами, приводя в настоящий восторг детвору, когда его окружила банда маленьких пиратов-хоббитов, орущих и визжащих напрополую, как индейцы!       — Пожалуйста… — последняя удочка закинута, а вдруг получится, а.? — Я всё сделаю для Вас… Что угодно сделаю… — позорно понимая, что он унижается перед каким-то там директором мелких индейцев, Чонгук испытывал сильнейший стыд, но куда страшнее было остаться наедине с ними!       С детьми!       — Вот иди и делай… Меценат, — без единой капли сожаления известил его Юнги, не забыв при этом смачно грызануть, — Для меня самое большое счастье — это увидеть, как ты будешь гореть на костре, — и Юнги сощурился, показывая альфе свой боевой настрой.       — На каком…? — едва ли не на последнем издыхании спросил Чонгук и покрылся мурашками.       — На костре позора! — выдал тот, как заклинание, и Чонгуку даже показалось, что глаза Мина блеснуло красным цветом, как у самого́ чёрта.       — Послушайте… — Чонгук перешёл на другую тактику, может быть хотя бы она возымеет на этого сухаря какое-то действие, — Мы же с Вами взрослые люди, ну в конце-концов, — и так пронзительно посмотрел в глаза альфе, надеясь, что в нём проснётся мужская солидарность, — Ну где мы находимся, ну ей-богу? — он надеялся, что именно эта фраза заставит одуматься директора, но…       — И Вы не забывайте, где Вы находитесь, господин Чон, — и он так оглянулся по залу, а потом врезался в глаза напротив, — В дошкольном учреждении, а здесь, вообще-то, дети, — и он пожал плечами.       — Я понимаю, господин директор, — ой, а что это? Никак вежливость к нам пожаловала? — Но мы же не договаривались, что я буду это-о… — и он не мог сформулировать, что он будет «вот это», — Я к Вам пришёл как меценат, Вы же сами предложили, а ведёте себя… Как мальчишка!       — Но дети захотели с Вами просто поиграть, что тут такого? — Мин посмотрел на него вопросительно, — Или по-Вашему это какое-то нарушение? — и альфа посмотрел на счастливые лица ребятишек, погладив самого маленького по пухлой щёчке, — Ну проявите Вы хоть долю оптимизма, ну господин Чон — вернитесь ненадолго в детство и уделите время будущему нашей нации, — и Юнги незаметно для всех скривился.       — Принуждение к оптимизму против воли, вообще-то, незаконно, — прошипел Чонгук ему в лицо, — Какой же это оптимизм, когда всё летит к хуям? — он едва сдерживал себя, чтобы не закричать.       — К хуям, ага, — кивнул головой Мин, соглашаясь с Чоном, — Но весело и с песней!       — Господин Мин… — Чонгук не нашёлся, что ещё сказать и только зыркнул на альфу, а потом закрыл глаза, скрипнув челюстью, не в силах выдавить из себя ещё что-то, пока вокруг них стояла эта мелкая орда индейцев.       — Главное — это никогда не сдаваться, — подбодрил его Мин, хлопая по плечу, при этом гаденько так усмехаясь, — Если позориться, то позориться до конца! — и, как завершение, он послал ему самую очаровательную улыбку, — Вас дети ждут, господин Чон, — сказал он громко, чтобы услышали все и эти мелкие люди запрыгали на месте, вводя господина Чона в неподдельный ужас.       — Ну сука, я тебе это ещё припомню?! — зашипел Чонгук напоследок, заглядывая в довольное лицо Мина, как тот смеялся тихо, сардоническим голосом, — Я не прощаюсь! — и он кивнул головой, мол,       — «Мы ещё встретимся, падло!»              Чонгук шёл, как на виселицу, в окружении этих хоббитов, пока его толкали и пихали маленькие руки, и услышал поворот ключа. Но убегать — он уже не убежит.       А весь зал аплодировал и хохотал и каждый хотел видеть больше! И кто бы сомневался, что на весь актовый зал светились десятки экранов телефонов, привлёкшие его внимание и каждый присутствующий снимал на видео происходящее, пока Чонгук посылал им свои уничтожающие взгляды, прикрываясь ненастоящей улыбкой, больше похожей на оскал.       В поле его зрения попадает тот самый бета, хотя какой он нахер бета, явно же, что альфа и его словно корова языком слизывает, когда тот скрывается за занавесом. И такое дикое желание поглотило Чона — поймать его и надрать сраку!       — Добро пожаловать, господин Чон! — крикнул чуть ли не в лицо счастливый ведущий и вся ватага приняла клич, пока дети, довольные и радостные, прыгали вокруг него, как вокруг объекта жертвоприношения!       Чонгук стоял и с высоты своего роста смотрел на их довольные личики, как они смеялись и визжали, только вот не хватало им ко́пий и ножей, а ещё повязок на глаза и лохмотьев вместо нормальной одежды и было бы вообще пипец!       — А где же Ваша пара, господин Чон? — и все стали оглядываться в поисках воспитателя Кима, — Кто видел Тэхёна? — кто-то задал вопрос, а в груди альфы всё затрепетало в ожидании и резко взмокла спина.                               🤍🤍🤍             — Ты тута??! — закричал голос и открылась дверца последнего шкафчика, обнаруживая беглеца, — И я тута! — заржал Хосок, сгибаясь пополам от вида скрюченного омеги.       Тэхён сидел, поджав под себя коленки, уперевшись в них подбородком, и так, на всякий случай, прикрыл голову руками, чтобы его не нашли наверняка!       — А ну-ка вылазь! — скомандовал Хося, не в силах унять свой громкий смех, — Ей-богу, пришлось мне за тобой побегать!       Сердце омеги заколотилось, как хвост козлёнка! От страха он забыл всё на свете! О том, что там остались его дети, а сам он сбежал, как последний трусишка, что представление не закончилось, а для себя он уже решил тикать, пятками сверкая.       — Ты такая заноза в моей жопе, но я тебя люблю, — ныл Тэхён, уворачиваясь от настойчивости беты, — Я никуда не пойду! — а сам уже выпадает из шкафчика, — Скажи им, что я умер, — нате вам и здрасьте! — Или… — передумал Тэхён и придумал нечто более позитивное, — Скажи им, что я Мерри Поппинс и меня унесло ветром на зонтике!       — Вот ты сам им и скажешь! Прилетишь и скажешь! — не отставала от омеги любимая заноза в жопе, но у Тэхёна опять мысль появилась, как лампочка!       — Скажи им.! — и он не успевает договорить, как Хосок его хватает и легко закидывает себе на спину, головой вниз и заорал, как сумасшедший, — Отпусти меня! Ну пожалуйста!!!       — Извини, малышка, но без тебя праздника не будет! — как ультиматум выдвигает ему Хосок и со своей ношей спешит в актовый зал, — Тебя ждут фанфары! — кричит бета, смеясь, получая руками по жопе, пока Тэхён боролся, как мог, но жилистый Хосок был непробиваем, как бетон и чёрств, как кучка присяжных в зале суда.       — Ну хорошо! — закричал Тэхён перед самым входом в актовый зал, — Я и сам могу идти, — буркнул он, когда они остановились в паре-тройке метров от дверей и Хосок сразу спустил его вниз, весело глядя на друга, — А то ещё подумают неизвестно что, — и Тэхён распахивает глазища, открывая рот в настоящем шоке, показывая куда-то за спину другу, и Хосок действительно обернулся, поверив этому плуту́!       Секунду прошло, как омега, спохватился и тикать за угол и сразу побежал вниз по ступенькам, гремя на каждом шагу, как слон!       — А-ах, Тэхён! — закричал бета ему в догонку, и быстро, за пару секунд, настиг пищащего беглеца, и снова, как мешок, взвалил его себе на спину, — Паразит, — буркнул Хося, хлопая его по жопе, — Больше ты меня не проведёшь!       — Ну пожалуйста… — аргументы закончились, осталось только давить на жалость, — Ну я же не хочу! — едва ли не плакал Тэхён, не высказывая свою настоящую причину нежелания идти в зал.       — Я буду с тобой и тебя в обиду ему не дам! — высказался бета, прекрасно понимая страхи омеги, — И если что — в морду я ему выпишу, — вот вам и здрасьте!       — Да ты хоть видел его, какой он здоровый? — опять заканючил Тэхён, — Он тебя одной левой в бараний рог свернёт… — а сам уже и представляет эту страшную картину, как Чонгук связывает этого гуттаперчивого бету в узелок, — Я его боюсь… — наконец-то Тэхён выдаёт самую страшную правду.       — Он кусается, что ли? — смеётся Хося, ставя омегу на пол, пока тот не может ему в лицо посмотреть.

Он целуется, как Бог…

      Хотелось бы сказать, но он промолчал, не имея храбрости посмотреть на друга, хотя зачем… Хосок, глядя на омегу, кажется, понял…       — Мы тебя отвоюем, — шепнул он ему и взял его за руку, заходя с ним в актовый зал со стороны сцены.       Но и на этом его мучения не закончились!       Тэхён всю дорогу отпирался, как мог, а дорога длинною была, аж пять метров, но даже за эти пять метров Хосок по́том покрылся, пока тащил за собой омегу, а потом он толкал его впереди себя, пока Тэхён упирался и был скользкий, как угорь!       — А вот и Ваша пропажа, господин Чон! — заорали альфе прям в уши, переключая всё внимание на омегу, — Тэхён-щи, мы Вас прям заждали́сь! — услышали все, и дети, как по команде, ринулись туда, уже выволакивая перепуганного воспитателя Кима и снова зал взревел смехом и аплодисментами, — Ну теперь можно и порезвиться!       И что это было?       Резвиться?       Кому резвиться?       Тэхёну ничего не осталось делать, как повернуть голову и посмотреть на Чонгука, как тот стоял и точно также не блестал желанием быть посмешищем.       И случилось то, чего так сильно боялся омега — Чонгук улыбнулся ему…       Такой улыбкой, от которой по спине омеги смерч прошёлся, оставляя после себя разрушения и полный хаос. Чонгук, словно испытывая и себя и его, сделал ещё один жест, который так сводил с ума омегу — коротко пихнул языком за щёку, а потом провёл им же по губам, доводя Тэхёна до бешенства.       — «Ну, ладно…» — проносится в мыслях у омеги, — «Я тебе устрою…», — и кажется, что Чонгук понял этот взгляд прищуренных глаз и глубокий вдох омеги и теперь уже по нём прошёлся торнадо, снося пафос и что там было ещё на его роже написано, что Чонгук, инстинктивно сглотнул слюну, понимая, что он ненароком разбудил лютого зверя.       Запахло пиздецом и Чонгук собрался весь, когда объявили первый конкурс…       Борьба нешуточной была!       Ведь если Чонгук на своём поприще был крутым, чего уж греха таить, то здесь он оказался полным слабаком! А ведь он себя таковым не считал! Ну не зря же он ходит в качалку!       Но Тэхён, в силу своей профессии, был лёгким, как пёрышко и с лёгкостью выполнял все задания, опережая альфу на несколько шагов, а то и на половину пути! Дети визжали, зал неитствовал, орал и свистел и никто уже не сидел на своих местах, а стояли по краям и болели по-честному! Мужики за альфу, как и полагается, осторожно так подсматривая за юрким омегой, но всё же зыркали на своих половин, бо не дай бог, учуят что-то неладное!       А неладным там было всё!       И улыбка омеги с ума сводила и весь его настрой и даже боевой крик, когда он побеждал, радуясь, как ребёнок, прыгая на месте и с непомерным удовольствием наблюдая, как Чонгук путался в огромном мешке, прыгая до финиша.       А его дети…       Они визжали от радости, что их воспитатель самый лучший, самый-самый!!! Самый первый и единственный, непокорённый ещё ни одним участником! Малышня обнимала своего воспитателя, а Тэхён… Тэхён светился изнутри особым светом! Чонгук ведь не мог этого не увидеть и глаз не мог оторвать…       И он смотрел на него, как на нечто невообразимое. Смотрел, как Тэхён смеялся и специально падал, сражённый детской любовью, обнимал детвору и был им подстать — радовался так честно и открыто…       А в душе альфы росло что-то, необъяснимое, будто маленький росток сквозь землю пробивался — Тэхён счастлив… Он счастлив здесь и сейчас, когда с ним дети и друзья… А Чонгук этого раньше и не замечал! Слеп он был, что ли?       Ну, а омеги…       Омеги, соответственно, тоже болели… за альфу! Хотя изо всех сил притворялись, что они солидарны с омегой, но куда там…       Ну как можно было не болеть за него, когда его мощное тело сгибалось, акцентируя всё внимание жадных глаз, а некоторые представители нежного пола уже во всю обмахивались веера́ми, глядя на мощное тело мецената, замечая все подробности — что спереди, что сзади!       Мр-р-р-р…       В итоге состязания закончились и казалось, что все мучения позади, а это значило, что уже можно было пожимать руки победителям, а побежденным пожелать не унывать!       Но тут, ведущий, на общем шептании в ушки с коллегами, решил устроить ещё один момент, дабы, как говорится, не было обид и, так сказать, выдать лозунг,       «Победила дружба»!       — А сейчас!..       И все присутствующие взрослые наклонили головы, бо эта фраза на́крепко врезалась в памяти всех бывших учеников, когда грозный учитель, глядя в журнал, проговаривал сакральное,       — К доске пойдёт…       И он так прям и осмотрел толпу, как они стали оглядываться между собой, мол,       «Я ничё, а ты чё?»       — Позвольте Вам представить, — раздалось в микрофон и все напряглись, заглядывая в рот ведущему, — Нашего нового директора, господина Мин Юнги, — и все выдохнули, типа, « ну Слава, тебе Господи», — Кто не имел чести познакомиться с ним поближе, — и все, как один, повернули головы.       И стали рассматривать того са́мого красавчика, который там и находился, только уже комфортно развалившись на стуле, как кот, только хвоста ему не хватало, он бы им маха́л тихонечко, и все дружно зааплодировали, как послушные родители, разворачиваясь к нему лицом, кланяясь, как болванчики!       — Господин Мин! — и Юнги встал со стула, приложив руки к груди, поблагодарил ведущего за такое удовольствие лицезреть всех и каждого, и хотел было присесть обратно, как… — Господин Мин, — и у альфы по спине пробежали мурашки от такой интонации, — Не хотите ли померяться силами с нашим меценатом, господином Чоном?       И вот тут настал звёздный час Чон Чонгука!!!       И… Барабанная дробь!!! 🥁       Юнги медленно перевёл взгляд на этого быка, как тот стоял и уже разминал руки, а руки там… пиздец короче, так ещё падло такое, рукава закатал, чтобы было видно все его тату и даже рубашка на нём вспотела, прилипая к мощным окатам плеч.       И глаза его и этот взгляд…              Там петарды взрывались, если не сказать, что весь Йеллоустоунский парк вздыбился, готовый выплеснуть всю свою мощь на директора Мина. И на роже прям так и написано было,       «Ну шо, поиграемся теперь?»       Теперь уже и Юнги сглотнул слюну с трудом, когда увидел, как по его морде прошлась тень победы. И Юнги, дабы не слыть трусом, а так сказать,       «Не расслышал он просто», и показал на себя пальцем, мол,       «Я, что ли?», и замялся так, глядя в сторону, категорически не желая делать то, чего он не хочет.       И только Чонгук стоял, хмыкая удовлетворённо, вперив руки в бо́ки, разглядывая директора, как букашку, не забыв при этом хрустнуть шеей, а Юнги на этот его жест почувствовал, как у него в спине что-то хрустнуло! Так он даже и не двинулся с места, а уже хрустит весь!       Чонгук улыбнулся, так сказать, мило, пальцами подзывая к себе альфу, кивая головой, да ещё и подмигивая, мол,        «Ну я же говорил, что мы ещё встретимся!»       И почему-то Юнги решил, что именно сейчас самое лучшее время, чтобы совершить важный звонок, пока он не забыл, и полез в карман, выуживая оттуда телефон, но судьба-злодейка, видимо, всё решила за него!       — Уж уважьте нас, господин Мин, — не отставал от него ведущий, и Юнги зыркнул на него, обещая ему горы золотые.       Ну ничё-ничё, Юнги зла не помнит, он его старательно в блокнотик записывает, а потом он вызовет этого горластого клоуна на особый ковёр!       И почему-то всё это намерение так явно выглядело на лбу горлопана, красной строкой пробежавшись слева на право, и он понял, обливаясь по́том, что сморозил такую хуйню, за которую ему теперь отдуваться, да не отдуться, но было уже поздно, ибо народ захотел зрелищ!       А что нужно народным массам? Правильно — хлеба и зрелищ, и народ будет счастлив!       — Ну падло… — смог прочитать Чонгук по его губам и вскинул брови, возвращая ему, также губами, сладкое-пресладкое…       — Ме-е-есть… — и улыбнулся точно также, как и ему Юнги, ещё совсем недавно.       — Нам нужен достойный противник для уважаемого мецената! — изображая раду́шное веселье орал ведущий, перекрикивая рёв толпы, — А Вы, господин Мин, таковым и являетесь! — говорил он в микрофон, лещей ему подкидывая, прям один слаще предыдущего, а сам искал платок, чтобы стереть пот, лившийся градом!             Юнги медленно шёл навстречу своему позору, как внезапно учуял сладкий и обворожительно вкусный запах, бросая на толпу короткие взгляды, и оторопел, когда в са́мом углу, у стеночки увидел эти огромные глаза… Только они не улыбались совсем.       Омега смотрел на Чона, нахмурив брови и альфа почувствовал, как внутри всё обожгло и сжалось, будто по его венам не кровь текла, а колючая ревность! А потом омега перевёл взгляд на Юнги и… Попустило, или наоборот?!       Всё стало ещё хуже, когда омежьи глазки посмотрели на него вопрошающе, молебно и даже переживательно, а потом Юнги увидел, как омежка сжал маленькие кулачки, показывая их альфе, типа — держись, братан…       И снова Юнги полосануло, только теперь уже как-то по-другому. Внутри него жаром всё покатилось и собрало́сь в животе одним большим комом. Альфа словно почувствовал его горячее дыхание на своём лице, и явно мог представить вкус этих полных губ…       А как они целуются, эти губы?       От таких жарких мыслей его сильнее полосануло, когда омега, словно прочитав его намерения, покраснел.       Чимин, стоя у стены, держался за стул и смотрел на этого мужчину — не очень высокий и не крупный, как Чонгук, но он выглядел так мужественно и так ошеломительно, словно только что сошёл со страниц глянцевого журнала, как ожившая фантазия любого омеги. Он пальчиками коснулся своей шеи, чувствуя, как покрывается по́том, а Юнги это воспринял иначе…       Альфа смотрел, как омежка томно глянул на него, приоткрывая полные уста́, и провёл линию по пульсирующей венке, заставляя дыхание альфы окончательно сбиться с ритма. В груди мужчины зародился пожар — словно ему мальчик показал, где хочет ощутить его губы…       Откуда он вообще взялся, на его голову?       Эта незаметная зрительная баталия между ними длилась не более пяти секунд, но они всё «сказали» друг другу…                   — Ты волнуешься? — Тэхён вздрогнул, услышав тихий шёпот на ухо и обернулся, когда оказался в крепких объятиях Хосока, — Не бойся, я с тобой, — и в его глазах омега не увидел подвоха — там была только чистота во взгляде и понимание.       Тэхён не ответил ему, но сжал руку в благодарности, что Хосок не задаёт лишних вопросов. Он ведь не глупый, чтобы показывать свои эмоции перед всеми, но его глаза…       И вопреки всем запретам, они смотрели на огромную спину Чонгука, хотя он запрещал себе, но… Видать, что мозг и сердце сегодня не работали слаженно, сбившись с нужного режима.       Ему бы уйти, чтобы не видеть, ему бы отвернуться, чтобы не смотреть, или окунуться в холодную воду, приводя себя в чувства, но ноги стояли на месте, как вкопанные, пока Хосок обнимал его сзади.             А внутри всё терзало его. Словно он окунулся в их прошлое и душа вопила за теми моментами, когда они были счастливы… Так недолго, но всё же были… И как можно было разрушить всё, пусть и строилось это так, на скорую руку, хотя намечалось, что на долгие-долгие годы… И по какому-то безумию потерять всё… И почему ему снова стало так горько, словно он медленно и мучительно умирал, пока смотрел на его улыбку, на его красивый профиль, на губы с пиками по́ верху?       Тэхён закрыл лицо руками, стараясь не смотреть на него, но память…       Она так чётко передавала ему то, что он видел секунду назад, добавляя ещё и тактильные ощущения, и он не мог всё это взять запросто и стереть ластиком.       И сейчас он рядом! Руку протяни и коснёшься его крепкого тела, ощущая тугую кожу и мурашки…       С ним атмосфера давящая, призывающая, требующая. И этот его слишком пронзительный взгляд. Его слишком сильный магнетизм… Всё слишком мужественно и мучительно одновременно, а ещё властно и бескомпромиссно. Всё слишком…       Наверное так и должен выглядеть настоящий мужчина, чтобы при одном только его взгляде хотелось подчиниться? Только Тэхёна от такой слабости хотелось разреветься и покинуть это место, но…             — Нам нужен канат! — прокричал ведущий в микрофон и Тэхён дёрнулся от этого го́лоса, словно ему прокричали в самое ухо, — Для мужчин лучшее развлечение — это перетягивание каната! — и публика взвыла — ну где они ещё такое посмотрят, как не в садике?       — Ну что, поиграем? — Чонгук обратился к публике, играя мышцами всем на зависть, а несколько омег запищали, когда альфа выпятил мышцы вперёд, показывая всем свою мощь, а для Юнги это показалось полным провалом!       — Ну так что? — снова огласился ведущий, — Где же наш канат?! — и толпа стала перешёптываться между собой, — Хосок-щи! — бета оглянулся, услышав своё имя, — Принесите же нам канат, публике не терпится! — театрально поставленным голосом произнёс тот, а кто-то из толпы добавил, — И мыло не забудь! — и все поддержали шутку, если это можно было назвать шуткой.       Через минуту два альфы стояли друг напротив друга и назвать их соперниками язык не поворачивался — между ними искры вспыхивали, когда откуда-то взялся такой себе судья, из незаинтересованных, так сказать, независимых лиц.       — Итак, господа́! — закричал ведущий и двое мужчин подошли на середину, определяя, где они начнут расходится в стороны, чтобы начать состязание, — Знаете правила? — кто-то уже начинал входить в ражь, предвкушая интереснейшее зрелище.       — А чё, это мы нервничаем, а? — не мог не съязвить Чонгук, тихо обращаясь к оппоненту, — Ну-ну-ну, — и он так ласково улыбнулся, на свой манер «успокаивая» Мина, — Не сто́ит нервничать, — и понял, что попал в яблочко, заметив, что такой простой фразой ввёл альфу в состояние бешенства.       — Заткнись блять, — едва слышно прохрипел Юнги, но сразу улыбнулся, или он думал, что улыбнулся — на самом же деле на его лице была непонятная гримаса — то ли он улыбается, то ли он брезгует коснуться обмусоленного каната.       — А шо такое? — в той же тональности спросил его Чонгук, чтобы никто не услышал его, озаряя лицо обворожительной улыбкой, — Страшно? — не мог не спросить он, с огромным удовольствием отмечая, как у Юнги появился пот на лбу.       — Шо ты там пиздишь, бугай? — скрипнул Юнги, уперевшись глазами в мощную грудную клетку напротив и невольно сглотнул слюну, — Слышь, ты это… — «поебень ушастая», хотел было сказать, но вовремя осёкся, понимая, что в глазах этого хама он может выглядеть нелепо, — Мы же можем как-то договориться? — кинул он наживку, хотя понимал, что ни о какой поблажке не может быть и речи, на что Чонгук зацыкал языком, отрицая все попытки пойти на примирение.       — О-о-очень странно… — протянул Чонгук, играя бровями, — Не поверю, что господин директор боится, — и понял, что попал в точку, улыбаясь, как мальчишка, — Иль ты на попятную пошёл? — Чонгук тоже перешёл на «ты», понимая своё превосходство над худым альфой, — Так ты попроси, авось я и помилую тебя, — Чон заиграл бровями, явно не собираясь ему уступать, — Но ты не бойся, — не переставал он кусать Мина, — Я тебя не буду сильно наказывать, — и зыркнул на него глазами, — Больно будет немного, — успокаивал он его, — А вот стыдно будет много, — а вот тут он не стал его щадить.       — Перед тем, как меня пугать, — заскрипел Юнги, — Хорошо подумай, шо ты будешь делать, если я не испугаюсь! — и он, вскинув бровями, подмигнул альфе.       И только Тэхён стоял в сторонке, как в тумане и смотрел, какие искры исходят от этих двоих. Ну ладно директор, Тэхён его ещё не знает, а вот Чонгук… Его-то он знает слишком хорошо и этого он и боится! Да, боялся его напора и реакции, но…       Его аура…       Она притягивала его, тянула на себя, словно магнит. Голова у него кружилась, во рту пересохло, ноги-руки тряслись, ведь он понимал, что там шутками и не пахнет! И впервые в жизни он почувствовал, что по-настоящему боится…       Не за Чонгука, нет!       А за этого невысокого альфу, в два раза меньше самого́ Чона. А если он его сломает? Там же силы немерено! Что тогда?       Юнги снял пиджак и тут половина омег разделились на два лагеря — за Чона и за Мина! И даже Чонгук немного удивился, ведь Юнги оказался не таким уж и худым, как казалось на первый взгляд.                   — И-и-и! — раздалось такое растянутое и все присутствующие, как и соперники, напряглись.       Прозвенел свисток и битва началась!       Не было ни одного человека, не принимавшего участия в этом состязании. Двое ухватили канат и вся толпа расступилась, как море перед Моисеем!       В центре образовалась настоящая битва между двумя негласными врагами. Зрители свистели, дети визжали, взрослые вопили, помогая по-своему, превращая культурное учреждение в Колизей.       Лицо директора напряглось и быстро покраснело, когда он тянул канат двумя руками, мысленно матерясь, пока Чонгук просто стоял в стойке, широко расставив ноги, держа канат одной рукой, невозмутимо улыбаясь.       Его крепкие мускулы перекатывались под тонкой тканью рубашки, вызывая неподдельные эмоции у омег, пока Тэхён незаметно стрелял в них глазками, на поражение.       Самые невысокие представители нежного пола бегали вокруг толпы, пытаясь увидеть всё наилучшим образом. Дети прыгали рядом с родителями, как мячики, и просто визжали, не зная за кого болеть — ну весело же!       А Чонгук просто развернулся корпусом, уже смеясь во всю, наблюдая, как Юнги смешно пятится назад, но безуспешно! И каких только попыток он не предпринимал, чтобы перетянуть канат на свою сторону, но любая из них не приносила успеха — Чонгук стоял на месте, как столб!       И в этот момент Юнги решил поменять тактику, разворачиваясь, перенося канат за спину и тут случился казус, когда директор Мин, не расчитав силы, да ещё и поскользнувшись, упал на пол, растопырив ноги, как морская звезда, пока Чонгук его тащил на себя, приближая Мина к опасной полосе, предвещающей его поражение!       И хохоту бы взорваться, но как же можно смеяться в спину-то директору?       Потом же стори́цей вернётся!       И тут кто-то выискался, альфа какой-то из персонала видать, и, в солидарность боссу, ухватил конец каната, потащив его на себя!       И это сработало!       Юнги смог быстро подняться на ноги, опять разворачиваясь в прежнее положение и они уже вдвоём потащили канат и тут произошло что-то неописуемое! Ещё несколько человек пришли на подмогу директору и вот тут уже и Чону пришлось туго!       Несколько человек на одного?       Но никто не прекращал игру, хотя какая там игра? Тут уже пошла жара и все забыли, что это всего лишь конкурс!       Уже было дело принципа!       Кто-то кинулся помогать Чону, а другой альфа рванул на помощь Мину и вот так собралась такая толпа, разделившаяся на две противоборствующие группы!       Вот это треш начался!!!       Команды по несколько человек, сколько можно было стать и ухватиться руками за канат, тянули изо всех сил, не щадя «живота своего», жизни то есть, и битва приняла́ совершенно другой уровень! Омеги разошлись, хватая своих детей, дабы их там не раздавили, бо никто уже не смотрел под ноги, важна была победа и к тому же любой ценой!       Силы сравнялись и вот такая гусеница ползала туда-сюда, перетягивая эту штуку то вправо, в пользу команды директора, то влево в пользу команды мецената!       Крики и возгласы раздавались на всё помещение и по всем комнатам! Не было никого, кого бы не затянуло азартом. Дети визжали, болея за отцов, кто-то уже и забыл, с чего началось, была важна сама суть вопроса! Два противника рычали, как два зверя, глядя друг другу в глаза и это уже не казалось чем-то безобидным.       Только цели у них были разные!       Если у Чонгука было наказать Юнги за грубость, то Юнги не мог забыть того обиженного омегу с пухлыми губами.       И пока суть да дело, ситуация накалялась, как жар в до́мне, случилось непредвиденное!       Две сильные команды, во главе с Чоном и Мином, просто попадали на пол в разные стороны, когда поняли, что они просто напросто порвали несчастный канат! Вся толпа взревела, что, мол, как так?       Ничья?       Но ничья никого не устраивала! Или победа, или… Победа однозначно!       И уже создалось два лагеря со своими предводителями, а дилемма так и осталась нерешённой! И Чонгук и Юнги стояли и дышали громко, насупившись, рассматривая друг друга, как два быка на родео.       — А давайте до конца на руках?! — кто-то выдал идею и все подхватили её, как то самое решение!       И, как говорится, всё идёт по плану, но это совсем не тот план!       И вдруг нашлись два высоких стула и стол, а потом и судья, следящий за правилами объявился. Ну детский сад же, ну ей-богу!       Толпа снова расступилась, тут уже, как говорится, без победителя нельзя! А принцип и победа — это дело настоящих мужиков! Омегам тут не место, ну если только на трибунах орать погромче.       Кто-то уже разминал шею Чонгука, пока тот сидел и смотрел, как Мин с него глаз не спускает.       Кто-то водички налил по стаканам, освежиться, так сказать.       Времени на переговоры и обсуждения правил не было, да и не хотелось как-то особо рассусоливаться, бо правила знают все — кто сильнее, тот и победит!       И, Боже, храни психику всех присутствующих, ибо они всерьёз воспринимали происходящее!       Мужики взъерошенные, орут, как на скачках, чья лошадка победит, вот бы ещё в самый раз начали бы на деньги играть, но опять же — дело принципа!       Или пан или пропал!       Все напряглись, когда два зверя наклонились над столом, сцепляя кисти рук в мощных захватах. Они несколько раз перебирали пальцами, как настоящие профессионалы, пока не засвистел свисток!       И началось!       Публика взвыла, пока на арене происходила настоящая битва! Мышцы обоих альф вздулись, словно их накачали изнутри! Но каково же удивление было Чона, когда он не ожидал, что Юнги окажется таким жилистым!       Его непробиваемое лицо покраснело, рот искривился, когда он тянул на себя всю свою силу, только слишком тщетны были его старания!       Чонгук был скале подобен!       Казалось, что никакая сила не способна сдвинуть этого бугая́ с места, пока Мин уже терял уверенность в себе. Болельщики не давали расслабиться, подогревая своих героев, собравшись в кучу, едва ли не над головами соперников. Вся суть уже перешла рубежи и остался только престиж победителя.       Окончательно перетянув на себя всю силу, Чонгук с оскалившейся улыбкой смотрел на покрасневшего Юнги, как тот и не думал сдаваться, прилагая все усилия, собирая последние крохи.       Тактика противников не менялась совсем, вся победа была на стороне Чона и казалось, что он просто издевается над Мином, пока самого Юнги уже начало и потряхивать!       Пот катился с его лица, он рычал и матерился, а омеги закрывали своим чадам уши, но куда там! То ж самый смак — услышать запретные слова от директора! Но всё прощается, конечно, когда идёт самый пыл борьбы, а тут все способы хороши, а эмоциональная поддержка очень важна! И главное не переоценить себя и свою силу и не сбиться с дыхания, оставаясь собранным до конца!       Они словно перенеслись в тридцатые годы американских вестернов, где на каждом шагу можно было увидеть такое, и, как итог, или награда, обязательно там присутствуют прекрасные представители нежного пола, болеющие за своего альфу, надеясь на его победу.       И ладно Юнги, он отшельник по жизни, ему как-то не особо нужен был милый омежка, чтобы слезу радости пускали за него, он не настолько чувствительный человек, а вот Чонгук…       И почему именно в этот момент он вспомнил о нём? Вот прям сейчас? Молниями по сознанию прошлись картинки из их прошлого, когда они ходили на разного рода игры, а чаще в бильярд. И вот тогда Чонгук и пожина́л лавры победы!       Эх…       Вот бы только заглянуть в прошлое, только одним глазком увидеть, как это было когда-то… Только бы посмотреть в эти огромные и волнующие глазки… Увидеть, как омега переминался с ноги на ногу, теряя терпение, как сжатыми кулачками стучал друг о друга и кусал свои потрясные губы…       А потом…       Потом он с визгом бежал к нему и целовал его, как полоумный и плакал от радости, а сердце альфы млело от счастья…       Тэхён цеплялся ему на спину, как липкая панда и Чонгук стучал себе кулаками в грудь, как непревзойдённый Кинг-Конг!       Они так и ходили по за залу, вызывая восторг у посетителей и ему не было тяжело никогда… И ему так сейчас этого не хватает…       И только подумав об этом, Чонгук повернул голову, словно он почувствовал на себе этот взгляд!       И будто прошлое само вернулось к нему, посочувствовав, что ли, бросая ему в руки, как приз.       И он увидел!       Он увидел это, честное слово!!!       Тэхён стоял в сторонке, стукая кулачками, как и тогда, и переминался на месте, как и прежде… И губы кусал от волнения… И альфе показалось, что дороже картины в своей жизни он ещё не видел! Как Тэхён смотрел, как переживал…       Он же за него переживал!!!       И пусть он потом скажет, что не было этого, что всё это ложь и наговоры, пусть!       Омежка будет гнуть свою правду, а Чонгук сделает вид, что он поверит ему и даже обидится, якобы.       Но он видел!       И будто его чем-то прошибло! А ведь ему этого так не хватало! Задо́ра омежьего не хватало и его такой непосредственности, когда Тэхён выдавал то, что было на уме, но это ру́шило альфу и ему всегда хотелось смеяться, просто так, без причины!       Вот и сейчас…       Чонгук почувствовал, как тело его размокает, как вата в тёплой воде, как мышцы слабеют, а этого, ой как, нельзя было делать!       Он смотрел на него несколько долгих секунд, пока огромные очи омеги не поползли зигзагами куда-то вверх, встречаясь с чоновыми.       Тогда и произошла гроза…       Мир словно стал на паузу.       Они уже не слышали криков со стороны, как люди замерли, чтобы потом всё вокруг взорвалось единым всплеском, будто молния разделила небо на́двое.       Чонгук не понял, когда его кисть коснулась обозначенного места удара и битва между соперниками была завершена в пользу Мин Юнги, директора дошкольного учреждения…       Он не видел, как тот, измочаленный, из сил выбившийся, вскочил и закричал, что стены затряслись, а вся публика бросилась к победителю, поднимая его на руки, подбрасывая его вверх, знаменуя победу.       И Юнги, к сожалению, не видел того са́мого омежку со слезами радости на глазах, как он улыбался, но тихонько так покидал место спортивных распрей, чтобы не маячить ненароком…       Чонгук поднимался с места проигравшего, неотрывно глядя на своего самого лучшего болельщика, который замер на месте, словно вкопанный.       — Ты здесь… — прохрипел ему альфа в самое личико, когда подошёл к нему максимально близко.       — А где же мне быть.? — хотелось произнести, но Тэхён не смог сказать ни сло́ва…       Он какое-то время просто смотрел на бывшего мужа, а потом… Потом сорвался с места, как испуганный зайчонок и побежал, куда глаза глядят, только бы подальше от этих ощущений, сковавших его тело.       Омега бежал по безлюдному коридору, пока в ушах заложило, а в мыслях чёрти что творилось! И в какой-то момент с ним дежавю случилось, как и в тот раз, на лестнице, возле квартиры его родителей.       Он не слышал его шагов, как обычно, тот двигался словно хищник, поджидая свою жертву. Уже предвкушая, что будет, но всегда же боясь того са́мого повторения, Тэхён зажмурился и закрыл лицо, когда его снова прижали к стене.       Его бессовестное тело тут же отозвалось на близость альфы — дыхание стало глубже, в животе вспорхнули тысячи бабочек, в ушах зазвенело, а мысли запутались, как мотыльки возле ночного фонаря.       Его пьянил этот запах и феромоны его личного зверя, пьянила его близость и несдержанность, пьянили эти руки, что сейчас так аккуратно касались его ладошек… Его тело стало каменным и таким предвкушающим…       Бессовестное такое…       Они определённо сходили с ума от такой близости друг друга и Тэхён задрожал, когда Чонгук наклонился и поцеловал его в висок.       — А где мой поцелуй победителя? — тихо спросил, с улыбкой глядя на сжавшегося омегу, — Я ведь победил…       — Ты не победил…— ответил Тэхён шёпотом, — Обойдёшься, — и это альфе показалось самым милым, что он слышал за последнее время…       А действительно, когда он это слышал в последний раз?       Тэхён убрал руки, поднимая огромные глаза на альфу, а у Чонгука и дыхание перехватило…       — Ты не победил, — повторил Тэхён и опустил голову.       — И всё же… — Чонгук проглотил слюну, — Я хочу получить его… — и была бы удача на его месте, и был бы поцелуй для победителя, а потом…       — Ты дурак, что ли? — прошипел Тэхён и охнул, упираясь в крепкие плечи альфы, когда Чонгук легко поднял его на руки, ухватив того под попу и закружил вокруг себя, как ненормальный, пока Тэхёну ничего не осталось, как крепко прижаться к нему, и закрыть глаза.       — Я и не сомневался! — сказал Чонгук загадочно, когда поставил омегу на ноги и так горячо посмотрел на омегу и наклонился над ним, раскрывая свои губы для поцелуя.       И совсем опешил, когда вместо сладких губ на него обрушилась звонкая пощёчина!!!       Словно уша́том ледяной воды его обдало́, когда альфа схватился за кипящую щёку, а в глазах взлетели салюты! И он так и стоял и слушал, как Тэхён убегал от него по коридору, а его сердце за ним вскач мчалось, как ополоумевшее.       — Я же вижу, что тебе не всё равно! — крикнул Чонгук ему вдогонку и улыбнулся, а потом и засмеялся в голос, закидывая голову наверх, а потом…       Потом его снова чем-то прошибло, когда в тиски уже попала грудная клетка, и на глазах что-то предательски запекло…       Горло стянуло, словно жгутами, когда до него дошло… Чонгук развернулся, опираясь на стену, а потом он просто стёк вниз, закрывая лицо руками. И все сомнения, что не давали ему всё это время нормально жить, куда-то пропали, выстраиваясь в определённое осознание. Всё его существо неистово желало снова быть рядом с этим ненормальным…       С этим сумасшедшим…       Только после потери Тэхёна он понял, что жизнь стала пресной… без него…