"Тень на шестеренках"

      Немое удивление. Молодой человек в беседке простоял неподвижно пару минут с широко распахнутыми глазами, смотря в спину удаляющегося от него юноши в белом. - «Откуда ты знаешь мое имя?» — немой вопрос, оставшийся без ответа.        Мгновение, очередной поворот тропинки, и молодой человек полностью потерял из виду своего недавнего натурщика. Взор опустился на блокнот, который он держал в руке, мысленно прощаясь со своей музой, еще раз пробегаясь по карандашным линиям и штрихам. Рисунок вышел прекрасно. Пусть черно-белый. Пусть не настолько детальный, как хотелось бы, но он передавал настроение художника: весь трепет, все восхищение, все удовлетворение от увиденного перед собой. Невероятный пейзаж и невероятный человек. Идеальное сочетание.       Вздохнув и бережно спрятав блокнот в сумку, молодой человек отстегнул ремни, которые удерживали термос с прихваченным из кафетерия кофе. Тот уже остыл и был уже более горьким, чем в горячем состоянии; но, тем не менее, хорошо прояснил мысли после пары глотков, позволяя вернуться из восторженного состояния обратно на бренную брусчатку парка. - «Какая же гадость.» — поморщился, когда горечь во всей красе осела на языке — «И как можно пить это остывшим?» — риторический вопрос самому себе и пара глотков этого ужасного напитка.       Музыкант потянулся рукой к цепочке часов, что были в кармане его жилета, проверяя, сколько еще у него осталось свободного времени до сборов к предстоящему выступлению. Полдень. Пора возвращаться в квартиру и неспешно начинать наводить лоск: собрать нотные листы, отполировать инструмент, покушать, и постараться за три часа до начала быть уже на месте. Времени предостаточно, но лучше не искушать судьбу в такой важный день. Быстрым шагом молодой человек направился в нужную ему сторону, решая немного срезать путь, который пролегал не по таким живописным местам, как хотелось изначально. Насладиться видами у него еще будет уйма возможностей. Пейзаж от него никуда не денется, а вот опаздывать и подводить коллег ему точно не хотелось.       Дорога, которую он выбрал, пролегала по окраине парка, где ему изредка попадались прогуливающиеся пары, спешащие куда-то по своим срочным делам; посыльные, редкие джентльмены на велосипедах и леди, что неспешно выгуливали своих маленьких собачек в компании подруг, что-то щебеча друг другу приятными голосами. Такие привычные дела для всех. Городская суета и неспешность в одном флаконе.       Эта часть парка была не так благоустроена, как центральная. Вернее, она была совсем не ухоженной, потому и прохожих было мало. Здесь не было вымощенных тропинок, только протоптанные множеством ног направления, ветвившиеся как корни кленов и дубов, что росли вокруг. Не было и прелестных скамеек с кованными завитушками, на которых так приятно отдыхать, давая ногам передышку. Освещения тоже не было. Сейчас это не важно, ведь на улице день. Но вот в вечерние и ночные часы тут лучше не ходить в одиночестве. Да и в компании тоже, только если не хотите наткнуться на внеплановые приключения. Ведь прогулку могут легко прервать не самые законопослушные граждане, так как в эту часть парка не захаживали патрульные констебли. Однажды он попал тут в пьяную переделку, хорошо, что ноги успел унести. Поэтому сейчас он с внутренней опаской шел по этим тропкам, хоть и понимал, что ничего не случится: на этих тропинках он не один.       Потратив на дорогу к дому добрых полчаса, он сразу же отправился на кухню, так как за всеми событиями этого насыщенного утра уже успел проголодаться, а ужин у него точно будет очень поздним. Наспех подкрепившись остатками запечённого цыпленка и скинув посуду в раковину, он пошагал в гостиную.       Вид комнаты немного удручал: раскиданные везде нотные листы, карандашные зарисовки тех редких вспышек вдохновения, что последнее время так нечасто его посещали. Одиноко стоявшая виолончель в центре всего этого урагана-беспорядка вызывала лишь грустную улыбку. Он так много часов проводил в этой комнате, пытаясь дописать свою последнюю сонату, что, кажется, засыпал тут чаще, чем в собственной постели. Еще раз окинув все это взглядом — молодой человек неожиданно широко и лучезарно улыбнулся. Он допишет ее. Теперь у него есть те самые необходимые эмоции, и он знает, чем завершить свое творение.       Достав чистые нотные листы, музыкант принялся спешно заполнять разлинованные строчки музыкой. Мелодия скрипки слилась в его голове со звуками виолончели, для которых писалось это произведение. Произведение хотелось написать в классическом варианте из трех частей, но над последней частью он бился в бессилии последний месяц. Бессонные ночи и творческий стопор, когда не получалось и строчки написать. Это в прошлом. Теперь в прошлом.       Теперь все иначе. Теперь он допишет. Теперь мелодия лилась так просто, так естественно. Так легко и свободно.       Из погружения в работу его выдернул какой-то резкий звук, а следом и ругань за окном квартиры. Быстро брошенный взгляд слегка расфокусированных глаз на часы, что примостились на одной из малочисленных полок, дал понять, что за заполнением нотами листов он не заметил, как пролетели почти пять часов. На город уже опускался осенний вечер. Вечер. Стоп. - «ОН ОПАЗДЫВАЕТ!» — эта мысль набатом ударила в голове. — Черт, черт, черт! Да как же так? — молодой человек подорвался со своего насиженного места и заметался по комнате, быстро начиная собирать в кожаную папку нотные листы для сегодняшнего вечера. Местами они перепутались с листами его сонеты, что добавляло раздражительности и спешки. И почему он не додумался оставить их вчера в баре? Наскоро переложив их в нужном порядке, благо пронумеровать страницы у него хватило сообразительности, и еще раз перепроверив все листы, он сунул папку в специальный кармашек в футляре виолончели.       Сам же инструмент удостоился такой же спешной подготовки. Рассудив, он решил, что отполировать виолончель он сможет на месте перед самим выступлением, а сейчас только проверит натяжение струн. Удовлетворившись тем, что инструмент не расстроился со вчерашнего вечера, музыкант убрал его в футляр. Пора было выходить, время начинало поджимать, так как за сборами пролетело еще добрых полчаса.       Одевшись и взвалив на плечи футляр с инструментом, музыкант спешно покинул квартиру. Быстро шагая по тротуару, он в привычной манере крутил головой, осматривая вечерний город. Ему нравилось, как он менялся в эти часы: окна зданий испускали мягкий желтый свет; витрины всевозможных лавочек, казалось, становились ярче в искусственном освещении. Проехавший по дороге трамвайчик звонко сигналил зазевавшимся прохожим, что перебегали дорогу прямо перед ним. Мальчишки на перекрестках уже горланили, что вышла вечерняя газета. Город наполнялся вечерними звуками, укутываясь в покрывало из темнеющего неба.       Пусть это только конец первого месяца осени, но темнело уже достаточно, рано и были хорошо видны первые звезды и Луна. Возможно, где-то за городскими стенами небо было темнее, а небесные светила выглядели ярче. Но здесь и сейчас огни города их затмевали. Сейчас, до наступления полной темноты, город был ярче, чем небеса.       Почти добравшись до бара, в котором сегодня будет выступление, музыкант замечает приличную толпу у входа. И, кажется, его тоже заметили: вся людская масса сейчас начала приходить в движение: замелькали блики от фотокамер, замельтешили белые листы бумаги. Он в изумлении и нерешительности застыл на пару секунд, обдумывая, стоит ли рвануть к черному входу, к которому он не догадался пойти сразу, или же идти напрямик. Навстречу этой ждущей толпе.       Он не предполагал, что скромное выступление вызовет такой ажиотаж. Хотя, не такое уж оно и скромное. Шоу Лини и Линетт пользовались популярностью уже очень долгое время, но на большую сцену их все никак не пропускали. И нынешний тур, который должен начаться именно с этого бара, был тем самым трамплином в светлое будущее. И для него, как музыканта, возможно, тоже.       Все же решаясь идти напрямик, он делает первые шаги в сторону входа, и встречает с улыбкой людей, что уже протягивали блокноты и отдельные листы бумаги для автографа. Архонты, у него берут автограф! С ним фотографируются! Он сейчас умрет от волнения, даже не дойдя до сцены.       В порыве радости он поднимает взгляд на афиши, украшающие фасад здания. Четыре больших плаката на которых красуются все участники сегодняшнего действа в полный рост. На каждом подписано имя. На двух центральных изображены Лини и Линетт в своих сценических образах, спиной к друг другу, в эффектных позах: Лини довольно ухмыляется и подмигивает, смотря прямо на зрителей, придерживая свой цилиндр одной рукой, а другой демонстрируя веер из карт; Линетт же, с присущей ей невозмутимостью, изящно прогнулась в спине, в руках держа такой же цилиндр, как и у партнера, и прикрывает им часть лица, как бы прячась от такого чрезмерного внимания. На двух же крайних плакатах были изображены они — музыканты. С распущенными волосами, в сценических костюмах, с чуть склоненными головами, держа в руках инструменты. Они с легким прищуром и довольными улыбками на лицах смотрели на людей внизу. Видеть себя вот так было… странно, но невероятно приятно.       В каком-то порыве он устремляет свой взгляд выше — на небо, но до этого самого неба взор не добирается. Он цепляется за тени, что, замерев буквально на секунду, скользнули по крыше здания и сразу же скрылись, не дав себя рассмотреть. - «И кто в темноте бродит по крыше? Так же и убиться недолго» — проносится в мыслях музыканта.       Голос с просьбой о фотографии вырывает его из очередных дум и заставляет спохватиться, что он, так-то, опаздывает. Улыбнувшись очередному просящему, он извиняется и пытается протиснуться ко входу. Благо, охрана уже поняла, что к чему, да и помнят они этого музыканта, ведь в последние дни он частенько здесь бывал. Они помогают преодолеть толпу, которая уже разочарованно шумит, когда молодой человек спешно скрывается за дверьми. Оказываясь в помещении, он окидывает взглядом уже хорошо знакомый холл и зал, двери в который были уже открыты.       Забавно на самом деле выходило, это место все по привычке называли «бар». Нет, бар тут тоже был, но помещение уже года два или три как расширили, выкупив, кажется, половину здания. Теперь здесь располагалось не только питейное заведение, но и полноценный зал со сценой и небольшими балкончиками. Владелец начал активно приглашать сюда различных музыкантов, актеров, иллюзионистов, и постепенно это заведение стало скорее этаким клубом или мини-театром, где каждый вечер была живая музыка; где проводили вот такие шоу, ради которых даже ставили специальные ряды кресел, так как смотреть стоя такое выступление никто, разумеется, не будет. Но название «бар» так до сих пор и используется завсегдатаями.       Музыкант спешно благодарит охрану, которая вот так его выручила, и уже мчится в небольшую комнатку за сценой — их гримерку на двоих. И там его уже ждут.       Но ждет его там, как оказалось, не напарник, а гример. Недовольный гример. Высокая девушка с копной темных волос стояла, опираясь бедром о небольшое трюмо с зеркалом, на котором были разложены всевозможные расчески, гребни, банки, склянки, тюбики и целый арсенал палеток с, как он подозревал, тенями и прочим, что там еще может понадобиться. Она в нетерпении постукивала своими ноготками по столешнице, явно выражая волнение и негодование тем фактом, что ее клиент опаздывает. — Ну и где нас носит, молодой человек? — она с легким прищуром в янтарных глазах смотрела прямо на него. — Ты уже как полчаса назад должен был встать с этого стула, а ты на него еще даже не садился! — Прости меня, я правда-правда не специально, — он придал своему лицу максимально невинное и виноватое выражение. — Дэхья, я летел сюда так быстро, как только мог. — Еще бы ты специально опоздал! — она всплеснула руками и тут же замахала ими в сторону небольшой ширмы. — Марш переодеваться, у нас много работы, а время не резиновое. — Слушаюсь и повинуюсь, моя леди, — шутливо поклонившись, он поставил футляр с инструментом в угол и направился за ту самую ширму. — Твой чехол белый! — донеслось вдогонку.       Окинув металлическую стойку для одежды беглым взглядом, он быстро нашел свой чехол со сценическим костюмом и начал переодеваться, попутно переговариваясь с Дэхьей. — А где, собственно, все? Я по пути сюда никого не видел, — поинтересовался, натягивая белоснежную, накрахмаленную рубашку и кое как управляясь с запонками. Пуговицы привычнее. — Лини хотел проветриться, так что, скорее всего, торчит на крыше. Линетт проверяет последние приготовления, гоняя своих помощников, чтобы те точно ничего не напутали. А твой напарник, вроде, пошел относить инструмент на стойку. С ним мы быстро управились, так что не удивлюсь, если он ввязался помогать Линетт. — А со мной, думаешь, выйдет дольше? — он высовывает голову из-за ширмы, вопросительно смотря на девушку. — Уверена. Ты последний, а с последним клиентом всегда что-то идет не так: то стрелки не ровно выйдут, то волосы не завьются, как надо, — начала причитать гример. — В общем, я сильно удивлюсь, если мы управимся за час и все выйдет, как надо. — Но я же не девушка, на меня нет смысла наносить и половину из того, что я видел выложенным на трюмо. — А ты, я смотрю, много понимаешь в этом деле? — Дэхья прищурила глаза и устремила недовольный взор на ширму, за которой все еще копался ее последний клиент. — Нет, честно признаюсь, совсем не понимаю, — повинился музыкант, чувствуя этот взгляд. — Вот и помолчи, иначе нарисую тебе прозрачными блестками что-то очень неприличное и очень хорошо видимое в свете софитов. — Прозрачные блестки? Прозрачные… Блестки… — это вообще как? — музыкант впал в ступор от этого заявления, так и застыв с фраком в руках, который собирался надеть. — Как блестки могут быть прозрачными? — А вот так я взяла и рассказала все секреты. Будешь себя плохо вести — узнаешь! — девушка показательно притопнула ногой и рассмеялась. — Давай, выползай уже из-за ширмы.       Молодой человек все же оделся до конца и сел на стул, аккуратно поправив одежду, чтобы не наделать раньше времени ненужных складок, отдаваясь в заботливые руки гримера. Девушка суетилась вокруг него, прося то открыть глаза, то закрыть, то мазала его всякими кремами, поверх которых наносила грим, и проводила еще множество манипуляций с его лицом и волосами. Вопреки ожиданиям девушки все прошло гладко: волосы уложились, грим нигде не смазался, одежда не запачкалась.       Сегодня не только иллюзионисты должны выглядеть хорошо. К музыкантам будет приковано так же много внимания, да и журналисты на выступлении тоже будут. А значит, будут и фото. Все должны выглядеть презентабельно: возможно, этот вечер решает судьбу их карьеры. Взлетят ли эти звезды к небу, или же упадут на землю потухшими искрами? Решится сегодня, причём через каких-то пару часов.       Когда гример наводила уже финальные штрихи, в комнату зашел второй музыкант, который, кажется, даже не удивился, увидев своего напарника в кресле. — Здравствуй, — легкий кивок приятелю, — я смотрю, вы почти закончили, — он слегка улыбнулся девушке, после переведя серьезный взгляд на напарника. — Нам уже скоро выходить, Лини объявил пятнадцатиминутную готовность. Успеваем? — Здравствуй, да, все успеваем. Только я хотел чуть-чуть привести инструмент в порядок, поможешь? — он слегка кивнул в сторону угла, в котором примостил виолончель. — Просто протереть корпус, настройку я проверил еще дома. — Хорошо, тогда я отнесу ее сразу на стойку, а ты, как закончишь, поспеши, пожалуйста, на свое место. — Что бы я без тебя делал? — молодой человек улыбается своему напарнику. Он действительно признателен ему. Этот человек многое сделал в его жизни. И вот, снова выручает даже в таком, казалось бы, простом деле. — Спасибо. — Пожалуйста, — тот лишь слегка кивает и возвращает легкую улыбку обратно музыканту. — Я жду тебя за кулисами.       Проведя еще пять минут на стуле, пока Дэхья не убедилась, что все хорошо с его образом, он, под напутственные смешки, направился к кулисам. Преодолевая короткий коридор и туда-сюда суетящихся людей, в толпе которых замечает иллюзионистов, он подходит к месту общего сбора. Напарник уже там, и в этот самый момент ставит его виолончель на специальную тележку, которую чуть позже выкатят на сцену. — Так ты расскажешь, почему так опоздал? Честно, я уже начал волноваться, так как Линетт заметила твое отсутствие. Прошлось ее успокоить и заверить, что все в порядке. — И снова ты меня выручаешь, причём за один этот вечер я задолжал тебе как минимум поход в паб и сытный ужин, — он позволяет себе легкий смешок, чуть выдыхая: он успел, все хорошо. — Перестань, ты прекрасно знаешь, что я всегда рад помочь. Но все же, не поведаешь, что тебя так задержало? — приятель чуть наклоняет голову, показывая свою заинтересованность. — Вдохновение, — довольная улыбка озаряет лицо музыканта. — Меня задержало вдохновение. — Интригующее начало, — и мягкий смешок срывается с губ собеседника. — Оно подкралось ко мне сегодня за утренним чаем в кафетерии. У него были прекрасные синие глаза, спокойный голос и белоснежные одежды. Как ты понял, я повстречал человека, который вдохновил меня одним лишь своим видом, — его собеседник понятливо кивнул, зная, насколько нечасто его приятель вдохновляется людьми. Обычно это природа и красивые места, но не люди. — Так вот!       И молодой человек быстро поведал, как решил разнообразить свой завтрак, покушав вне дома и то, как повстречал того самого юношу в кафетерии, а потом и в парке. Как рисовал его почти что портрет. Как наконец-то вдохновение его укутало своими долгожданными объятиями. — Знаешь, я бы хотел показать тебе рисунок этого человека. Уверен, ты бы нашел его невероятно эстетичным — в этом у нас схожие вкусы, — музыкант слегка ухмыляется и играет бровями. — После твоего рассказа и описания мне действительно захотелось взглянуть на этого человека. Не часто тебя так впечатляют люди. Да и описание этого юноши, признаюсь, интригует. — Ты, как всегда, прав, друг мой. Я покажу тебе набросок после выступления. Оставил его в футляре. Уверен, ты поймешь мой восторг. — Хорошо, но все же это не объясняет причину твоего опоздания: с тем юношей, как я понял, ты пересекался днем. А сейчас уже почти восемь вечера. — Да, это еще не все. По возвращению меня не отпускало вдохновение, и я понял, как хочу закончить свое произведение, — молодой человек счастливо улыбается, смотря на собеседника. — Я закончил его!        Глаза его напарника округляются, а брови взлетают вверх. Он явно ожидал чего-то более прозаичного. Но точно не того, что его приятель закончит свое произведение. — Ты закончил сонету? — чуть тихо переспрашивает, но тут же широко улыбается в ответ. — Это же прекрасная новость! Ты так давно над ней работал, что я уже начал переживать за тебя. Муки творчества иногда могут свести с ума. Но я рад, очень рад, что твоя работа завершена. Ты же писал ее для скрипки? — Да, для скрипки и виолончели, — музыкант чуть тушуется, но решается озвучить вопрос, что уже несколько часов вертится в голове. — Ты сыграешь ее со мной? — Почту за честь, — собеседник улыбается самыми краешками губ, а его взгляд лучится теплом, искренне радуясь за друга, который, наконец, успокоится в своем творческом метании.       Их диалог прерывает громкий хлопок: Лини привлек к себе внимание, показывая, чтобы все затихли и обратили взоры на него. Иллюзионист произносит небольшую напутственную речь, просит всех выложиться по максимуму, ведь этот вечер так много значит для них всех. — Итак! Зал полон! Пора на сцену! — воодушевленно воскликнул Лини, и все разом поспешили занимать свои позиции.

Шоу начинается.

      Музыканты прошли на свои места. Они слышат, как зрители смолкают по ту сторону кулис. Слышат, как владелец заведения приветствует их и распинается о том, какое же зрелище их сегодня ждет. Слышат, как он желает им насладиться этим вечером сполна, окунувшись в таинство иллюзий и магии.

Это звучит для них сигналом.

Свет гаснет.

Голоса смолкают.

Все внимание на сцену.

      Два прожектора на секунду ослепляют музыкантов, но уже в следующую они неспешно, с ровными спинами, поднимаются на сцену, встречая друг друга в самом центре, в полнейшей тишине, что сейчас была осязаема. Они разворачиваются к залу и кланяются, медленно и грациозно. Под первые аплодисменты, которыми их встречает зал, они проходят к своим местам на противоположных концах сцены к стульям, к которым ассистенты в масках и черных одеяниях подкатывают специальные тележки с их инструментами. В свете прожектора виолончели блистают своими отполированными корпусами. Стойки, на которых они сейчас находятся, так же добавляют своего металлического сияния. Музыканты берут инструменты и занимают места, улыбаясь залу.

Две одетые во фраки фигуры. Две творческие натуры. Две противоположности.

      Сегодня все будет двулико. Все будет неоднозначно, и каждая деталь должна это подчеркнуть. Даже их одежда была таковой. Фраки и жилетки были выдержаны в цветах иллюзионистов: один был одет в темно-малиновые оттенки, другой — в темно-изумрудные. По жилеткам вился узор бронзовой краски, выводя на ткани изображения карт, цилиндров и голубей. Фраки были украшены россыпью шестеренок, что образовывали фирменный знак Лини и Линетт — схематичная кошачья мордочка. Волосы обоих распущены: пепельный контрастировали с темным, также добавляя двойственности в это шоу.       Взмах рук в требовательном жесте, и тени в черном вкладывают в них смычки. Мгновение, и они уже опускаются на струны. Уверенными и отточенными движениями они начинают ткать мелодию. Чуть неспешную и тягучую, как будто приоткрывают перед нами невидимый занавес, что не дает заглянуть слишком далеко. Мелодия перетекает в другое настроение, чуть волнительное, с нотками предвкушения и торжества. Зрители, затаив дыхание, погружаются в эту атмосферу. В чарующую магию музыки. А она набирает обороты, становясь торжественнее, громче, выразительнее. Руки двух музыкантов сейчас творят магию. Магию звуков. Когда один возносит мелодию так высоко, как только может, второй поддерживает его более тихим и ритмичным звучанием. Когда они уже в унисон сплетают мелодию в оду чарующему моменту, их волосы чуть метаются от вложенной экспрессии.       Прошла лишь пара минут, а зал уже зачарован, зал не может вдохнуть, чтобы не спугнуть этот миг. Сейчас к ним приходит понимание, что не только фокусы могут заворожить, не только тайны могут заинтриговать — все это можно сделать лишь смычком в умелых руках. И на это осознание хватает всего лишь пары минут.       Тем временем музыканты заканчивают свое приветствие зала, музыка начинает стихать на пару мгновений, для того, чтобы вновь взять торжественный мотив и «представить» залу зачинщиков сегодняшнего представления.       На сцену выходят они: те, чье мастерство иллюзий сегодня будет поражать и искушать. Поражать естественностью, искушать желанием разгадать секреты, волновать неизвестностью. Лини подходит к краю сцены и улыбается зрителям. — Дамы и господа! Мы приветствуем вас в этом зале! — глаза Лини задорно блестят. — Я уверен, вы в предвкушении, как и мы. Позвольте же без долгих прелюдий представить вам мою очаровательную сестру и ассистентку — Линетт! — зал наполняют аплодисменты. — Так же сегодня у нас превосходное музыкальное сопровождение, прошу, поприветствуйте еще раз наших виртуозов смычка! — еще порция оваций, пробежавшихся по залу. — Меня вы уже все, конечно же, опознали. Я — Лини, мастер иллюзии и ваш покорный слуга на сегодняшний вечер! Что же, позвольте начать с парочки простых фокусов, чтобы пробудить ваш интерес!       В его руках, облаченных в белые перчатки, замелькали карты. Они шустрыми пташками скользили меж пальцами «мага», не задерживаясь в своем движении. — Итак, господа и дамы, кто знает этот простенький трюк? Кто хочет попытать свою удачу: загадайте карту, и я вам ее преподнесу, — лицо Лини озаряется хитрой улыбкой, а прожектора метаются по залу, задерживаясь на верхних ярусах зала. — Ну, есть среди вас авантюристы?       С небольшого балкончика, что располагался справа от сцены, послышалось утвердительно заявление о готовности поучаствовать в данном фокусе. Мужчина в классическом костюме даже поднялся со своего места. — Отлично, господин! Выберите любую карту из колоды, которую я сейчас держу. Вам же хорошо их видно, или нам нужно увеличительное стекло? — по залу пробежался легкий смех. — Мне отсюда не видно, господин маг, но пусть будет третья справа! — зритель делает свой выбор под одобрительные взгляды своих соседей. — И пусть ваша ассистентка скажет, что это за карта. — Прекрасно! Линетт, не могла бы ты взять карту, про которую говорил господин с балкона и показать ее залу?       Девушка, что до этого лишь неподвижно стояла в стороне, молча подошла к своему брату и так, чтобы зрители все прекрасно видели, вытащила указанную карту и продемонстрировала ее всем, проходя по краю сцены. — Король треф. — Итак, все вы видели карту, все вы знаете ее масть, — Лини блуждает по залу взглядом. — Теперь я попрошу кого-нибудь с первого ряда: нарисуйте что-либо на карте — это будет неким подтверждение, что это та самая карта.       Молодая девушка в первом ряду вызвалась побыть художником и быстро что-то нарисовала на карте, которую Линетт любезно ей подала, спустившись со сцены. — Только прошу вас, пока не говорите нам, что вы изобразили. Оставим это пока в секрете, между нами, — Лини хитро подмигивает девушке, которая сразу же смущенно заулыбалась. — Линетт, дорогая, верни этого короля на его законное место.       Ассистентка послушно забрала из рук девушки карту и вложила обратно в колоду, которую ее брат держал веером. Как только карта оказалась на месте, иллюзионист быстро перетасовал колоду и слегка небрежно рассыпал ее в зрительный зал, будто потерял к ней всякий интерес. — Ну что же, карта улетела к своему владельцу, — иллюзионист поднимает голову в сторону нужного балкона. — Господин, не могли бы вы продемонстрировать нам вашу карту? — Но ее у меня как не было, так и нет, — мужчина слегка посмеивается со всего этого представления. — Хм… в самом деле? — немного подумав, Лини обращается к мужчине с просьбой. — А вы не могли бы посмотреть в своем левом кармане пиджака?       Секундная заминка, мужчина на балконе спешно проверяет свои карманы и, охнув, приподнимается со своего места, смотря на сцену и держа в руках карту. — Но как она тут оказалась… — мужчина слегка растерян, ведь карты точно там не было, только билет на представление. Он точно помнит. — Прошу, пока ничего не говорите, а внимательно посмотрите на карту: это король треф? — Да, это он. — мужчина утвердительно кивает. — На нем есть рисунок? — Да, — снова кивок, — это… — Тсс… — иллюзионист подносит палец к губам, призывая мужчину к молчанию, и обращая все свое внимание на девушку в первом ряду, продолжил. — Молодая леди, не могли бы вы сказать, что вы нарисовали на той карте? Увы, это больше не наш с вами секрет. — Я нарисовала кошачью мордочку, совсем простенькую. Как у вас за спиной, — девушка чуть зарделась и показала пальчиком куда-то за спину мага. Туда, где почти во всю сцену было изображение той самой кошачьей мордочки, выглядывающей из цилиндра. — Господин, а вот теперь сообщите нам, что же за рисунок на вашей карте! — Лини вновь обращается к зрителю на балконе. — Это… это… — мужчина замялся, явно не понимая, как фокус удался, — это кошачья мордочка.       И зал взорвался аплодисментами. Это был простенький трюк, но он был важен, он задавал тон всему выступлению. Задавал настрой. И музыканты поддерживали эту атмосферу. Каждый фокус проходил под свою особенную мелодию, музыканты виртуозно подбирали мотив под каждое движение иллюзиониста и его ассистентки. Каждую реакцию зрителей они поддерживали своими мелодиями. И вечер проходил просто превосходно, не случалось накладок. Ни один механизм не заел, ни одна струна не лопнула. Зрители были довольны.       В небольшом антракте, буквально на десять минут, чтобы все артисты могли глотнуть воды, сбегать по нужде или поправить грим, музыкантам удалось немного пообщаться, переводя дух и давая пальцам короткий отдых. Разговор вновь коснулся опозданий, и молодой человек вспомнил, чем хотел поделиться с приятелем. — Хотел спросить тебя, ты сюда пробирался тоже через толпу, или одному мне так повезло, что не догадался воспользоваться запасным выходом? — Ха-ха, нет, не один, — улыбка тронула губы напарника, а глаза чуть сверкнули весельем. — Я тоже совершил такую глупость, не рассчитывал, что люди придут за два часа до выступления, так еще и на журналистов наткнулся. И, кажется, видел Лини на крыше, но не рассмотрел, точно ли это он был. — Да, я тоже, кажется, его видел, когда протискивался ко входу. Но, кажется, его к тому моменту уже звали обратно, так как на крыше я заметил двоих. Может, это была его сестра? — Все может быть, а может, это и вовсе были работники бара, что-то проверяющие. И потом, сегодня же вечер иллюзии — вдруг нам с тобой это все померещилось, м? — Иллюзии… — музыкант чуть задумался. — Знаешь, вот даже сейчас, когда я знаю, как происходит большая часть фокусов, я все равно восхищаюсь ими и удивляюсь. Это целое искусство — вот так виртуозно манипулировать вниманием публики. Появившийся рядом Лини на такую реплику расплывается в довольстве, совсем как кот. Он подходит ближе к музыкантам в намерении поддержать эту беседу. — О, друг мой, благодарю за такой комплимент. Так лестно это слышать, — он чуть преобнимает музыканта за плечи. — Ведь это значит, что твое сердце открыто чудесам! — Лини очень хитро на него смотрит и спрашивает. — Кстати, готов исчезнуть со сцены? — Конечно готов, всегда хотел побыть частью шоу, — музыкант усмехается и, чуточку волнуясь, продолжает. — Репетиции все проходили хорошо, не должен облажаться. — Прелестно, тогда заканчиваем болтать и марш все по местам. Нам еще час развлекать и поражать гостей.       И все завертелось с новой силой: музыка, фокусы, иллюзии, даже небольшое дымовое шоу, в котором из запертого сундука пропала Линетт. Зрители были в восторге и непонимании, куда же делась девушка. Но, после эффектной паузы, девушка грациозно поднялась со свободного места в центре зрительного зала, сорвав этим бурю оваций.       Зрители встречали номера аплодисментами, восторженными вздохами и довольными улыбками. Им нравилось, а значит, артисты все делали правильно.       И вот, пришла пора заключительно фокуса: исчезновения из черного шкафа одного из музыкантов, который должен будет появиться вместе с инструментом в противоположном конце зала на небольшой специально подготовленной платформе, и сыграть заключительную часть своей музыкальной партии. Времени на все отводилось две минуты, пока его напарник будет играть первую часть и нагнетать нужную атмосферу волнения для зрителей, а иллюзионист отвлекать внимание, давая время на перемещение своего «подопытного». — Итак, дамы и господа! Наш прощальный выход! — слегка грустно, но все так же торжественно произносит Лини. — Я попрошу помощников доставить на сцену необходимый реквизит.       Под аплодисменты на сцену выкатили черный шкаф, в который мог уместиться человек и инструмент, но не более. Никаких двойных стенок или прочего в нем не было. Но они хорошенько отрепетировали этот трюк, и сейчас все были спокойны за его исполнение.       Суть заключалась в том, что задняя стенка у шкафа была съемной и располагался он не по центру сцены, а был смещен в сторону кулис. Когда придет время, Лини будет отвлекать своими «магическими» пасами людей в зале, Линетт же будет управляться с покрывалом, которое набросят на шкаф: и вот именно в этом промежутке музыкант должен незаметно улизнуть, прикрываясь тенями от покрывала и пользуясь отвлеченным вниманием зрителей, которое Лини должен увести в противоположную сторону сцены. И, оказавшись за кулисами, молодой человек должен с помощью помощников (прихватив инструмент) поспешить к своему новому месту дислокации, и сразу же подхватить мелодию, что будет заканчивать его напарник. Ничего сложного. Но для зрителей это — самая настоящая магия. — Господа и дамы, сегодня мы много раз просили вас помочь нам, но, думаю, несправедливо будет оставить наших музыкантов без толики волшебства, как думаете? — под одобрительные аплодисменты зала фокусник подходит к нему. — Прошу же, присоединитесь к нам в прощальной иллюзии! Ах, и не забудьте свой инструмент, думаю, вы не захотите с ним расставаться и порадуете нас мелодией, когда окажетесь… — секундная пауза и быстрый хитрый взгляд в зал. — А вот где вы окажетесь, я вам пока не скажу. Иначе какое удовольствие от иллюзии, верно?       Молодой человек с улыбкой поднимается со своего места и подходит к магу. Внимательно слушает его напутствие и предостережения о том, что сейчас его прямо из этого шкафа переместят в совсем другое место. Конечно же он кивает и заверяет, что готов ко всему. И ему натерпится ощутить магию на себе. Игра на публику. Но предвкушение и волнение настоящие. Он поможет создать последнюю иллюзию.

Момент.

      И он заперт в темном шкафу. Он слышит, как Лини начинает свою очередную речь. Слышит, как его напарник начинает играть свою партию.

Две минуты начались.

       Он успевает развернуться и потянуться рукой к спрятанному рычажку, как тело прошивает дикой, резкой болью где-то в груди.

Удар сердца.

      Он не может закричать от шока. Он не может моргнуть. Он не может выдавить из себя ни звука. Он не может ничего. Лишь услышать над ухом едкий, но довольный смешок.

Еще один удар сердца. Последний.

      Мир погружается в темноту. А его тело с раскуроченной грудной клеткой сползает по стене темного шкафа в прощальной иллюзии жизни.