"Тень на шестеренках"

      Тоже утро.

       Шум. Снова этот треклятый шум. Главное полицейское управление изо дня в день звучало и приветствовало старшего детектива одинаково. По-другому уже и не представляешь это место: суматоха из бегающих туда-сюда посыльных, помощников следователей, констеблей и прочих посетителей; непрекращающийся трезвон телефонов на столах и вечные перекрикивания сотрудников в общем помещении. Не всем здесь выделяли отдельные кабинеты, добавляя в какофонию звуков недовольные ворчания сослуживцев. Ну почему, спрашивается, люди не могут делать свою работу тише? Им и правда необходимо повышать голос на полконторы, чтобы просто узнать, пойдет ли кто-то на обед или спросить сущую мелочь? Настолько лень просто встать со стула и ножками подойти к нужному тебе человеку? Видимо, да. — Доброе утро, наставник! — с противоположного конца помещения в него летит приветствие и лучезарная довольная улыбка от его, так-то, напарника. Тот явно игнорирует слегка недовольное лицо детектива, который запустил руку в свои каштановые волосы и слегка качает головой, так же продолжая вещать на всю комнату — Сегодня мы на дежурстве? Да? — лавируя меж столами, заваленными бумагами, фотографиями, коробками с уликами и, черт знает еще чем, спешит к своему наставнику. — Рей, если ты хочешь что-то узнать или спросить, то будь добр, просто подойди и спроси, — дождавшись, пока его помощник все же поравняется с ним, детектив продолжил. — Не нужно кричать на все помещение, мешая коллегам работать. Это неуважительно к их работе, ты не находишь?        Парень состроил виноватое лицо. На это его наставник лишь слабо улыбнулся, понимая: парень ни капли не сожалеет о своей выходке. Детектив мог только тяжело вздохнуть и, развернувшись, направиться к своему кабинету, прекрасно понимая, что такие проделки будут еще не раз в ближайшем будущем.       Этого паренька к нему распределили пару недель назад, и тот был очень горд тем, что попал именно к этому детективу. Как же: только начал работать, а сразу попал к одному из лучших ищеек города. Это может ой как помочь молодому специалисту позже в карьере, если только они сработаются, и тот хоть немного поймет и начнет использовать методы своего новоиспеченного напарника. Парень постоянно подчеркивал, что готов внимать каждому слову, восхищаться талантом, и всячески показывать коллегам какой у него замечательный и трудолюбивый наставник. Вдруг они не прониклись за первую неделю теми одами, что юное дарование исполнял на всю общую комнату. Ребячество, да и только. Самому же детективу очень не хотелось взваливать на свои плечи «воспитание» вот таких кадров, но парень был смышленый, осталось подождать, когда вся восторженность схлынет и можно попробовать сделать из него толкового детектива. Но как же это выматывало.       Он привык работать один. Так было проще и понятнее, не нужно разъяснять кому-то ход своих мыслей, теряя время. А оно иногда очень дорого и любая заминка может стоить непростительно много. В их работе такое должно быть сведено к минимуму. Живой и гибкий ум — вот что должно быть отточено у ищеек до совершенства, а не умение вовремя заполнять бумажки и правильно преподносить информацию начальству, подтасовывая или выворачивая улики в выгодную сторону. Но это лишь его мнение. Многие же его коллеги превращали столь ответственную работу в рутину: пришли, отсидели рабочий день, заполнили нужные бланки и ушли обратно домой. Будто они тут не преступников ловят, а светские вечера устраивают. Детектив не любил тех, кто занимал свою должность просто ради галочки или получал повышение лишь за выслугу лет. Ты или работаешь, или впустую просиживаешь штаны, или выслуживаешься за чужой счет. Последних он не любил особенно, но понимал, отчасти.        Обладая отменным чутьем и абсолютным равнодушием к стороннему мнению о своих методах, он быстро справлялся с делами. Неважно, какими они были: сложными или легкими. Относясь к ним с должным вниманием и сосредоточенностью, ничего не пуская на самотек, хотя его коллеги всегда считали иначе, он добивался блестящих результатов.       Сослуживцы считали его чуть ли не выскочкой, которому просто везет. Конечно, ведь они видят все со стороны и не пытаются посмотреть чуть дальше своей чашки кофе, чтобы понять: порой преступления можно распутать, даже не выходя из помещения. Например, возьмем его коллегу, что сейчас бьется над непонятным для нее делом. Судя по разбросанным на столе фото: в комнате с трупом стоит пепельница с пятью окурками, той же марки пачка сигарет лежит на столике рядом с креслом убитого. Кто выкурил сигареты? А вот и нет. Если присмотреться к фото повнимательнее, то можно заметить, что пара окурков сильно короче остальных и убитый точно не мог их выкурить, так как просто-напросто бы опалил свои роскошные усы. А это напрямую доказывает, что в комнате погибший явно был не один, и разговор был достаточно продолжительным. Вспоминаем имя жертвы и выуживаем из памяти все, что о нем знаем и получаем: данный господин недавно решил переписать свое завещание и имел глупость сказать об этом на одном из светских раутов. Ну и какие выводы мы должны сделать? Правильно: допросить человека, на которого до этого было оформлено завещание, и дальше двигаться именно от этой информации, или сразу же арестовать убийцу.       Но в реальности мы видим другое: его коллега в бессилии бьется над загадкой, как убили человека, который находился один в комнате. хотя все, что нужно для разгадки, у нее уже есть. А теперь угадайте: кто из них старше по званию? Молодцы, угадали — это явно не он. Коллега выше его по званию только потому, что прослужила в доблестный рядах полиции аж пятнадцать лет. И все. Но, так как статистика раскрытия дел показывает все лучше, чем мнение коллег, начальник управления вскоре повысил его до старшего детектива и выделил чуть больше года назад отдельный кабинет, чтобы он не мозолил глаза остальным работникам и мог спокойно заниматься делами. Да, начальник у него был хоть и дотошный до бумаг, но очень толковый. Ему был важен результат и репутация главного полицейского управления. И с первым, и со вторым пунктом детектив сильно ему помогал, так как журналисты частенько описывали в своих заметках то или иное дело, которое с невероятной быстротой раскрыл «гениальный детектив». Поэтому начальство относилось к нему спокойно и лояльно, как и более толковые люди в их конторе.        Он открывает дверь и, придерживая ее для идущего позади напарника, дожидаясь, пока тот пройдет внутрь, заходит следом. В помещении с одним небольшим окном царит почти идеальный порядок: все папки с документами расставлены по датам на полках в шкафу, текущие два дела разложены на этажерке на столе; нигде не валяются ручки и прочая канцелярия, даже парочка цветков в горшках не засохли и вполне неплохо себя чувствуют на пыльном окне. Одну стену заняла грифельная доска, ей не так часто пользовались, так как по-настоящему сложных дел было мало; в связи с этим она выполняла роль своеобразного листа для напоминаний. Можно было увидеть надписи «забрать белье из прачечной» или «суд по делу номер 35 в субботу в два часа», «Хэйдзо, почините вентилятор» и прочее. Рядом с доской, ближе к окну, уместился высокий шкаф с небольшими ящичками — картотека. Тут была собрана информация, которая была необходима детективу в работе. И, архонты, сколько же времени он потратил на ее заполнение. Но все усилия окупились с лихвой: теперь у него есть все необходимые сведения под рукой. Небольшая тумбочка под окном служила, как подставка под тот самый сломанный вентилятор. Она была относительно пустой: что туда можно складывать, кроме подарочных бутылок алкоголя, он не придумал. Так появился своеобразный мини-бар.       Детектив не пил на работе. Ну как не пил — в одиночестве никогда. Да и то, это было раза два. В первый они с другом отмечали повышение детектива и появление личного кабинета. Второй раз был мене приятным: тогда же этот самый друг переживал смерть близкого человека и сумел найти в себе силы лишь на то, чтобы дойти до работы друга, рухнуть на стул и больше не подниматься почти до самого утра. Отвратительный был вечер: удручающий и удушающий в своем отчаянии и бессилии что-либо исправить. И все эти попойки произошли буквально в один месяц. Чуть больше года прошло с тех пор. И больше он не пил в рабочем кабинете. Посчитав это не совсем этичным поведением, да и не хотелось, чтобы кто-то увидел его таким разбитым, как после прошлого раза. Нет, ему достаточно плевать на мнение о себе окружающих, но вот за друга он мог позволить себе переживать, да и за его репутацию тоже.       Вынырнув из не самых приятных с утра мыслей, он перевел свой взор на второй стол в кабинете, который он, так-то, не знал, каким чудом, но поместился в этом небольшом помещении и был просто завален различными бумагами. Нахмурившись, детектив обратился к своему спутнику: — Рей, вот скажи, мне сколько раз я просил держать свое рабочее место в порядке? Ты же в этой куче даже очень нужную бумагу не найдешь, как ты вообще собрался работать? — он остановился напротив пыльного окна и солнце, что сегодня радовало своими теплыми лучами, осветило его лицо. Еще совсем молодое, с живыми ярко-зелеными глазами, с милыми родинками под каждым из них. Волосы при таком освещении отливали краснотой. — Наставник, я… — начал было парень, но был прерван. — И сколько раз ещё просить? Не называй меня так хотя бы наедине, — закатив глаза он продолжил. — Чувствую себя старикашкой, когда слышу от тебя вот это «наставник». — Простите, Хэйдзо. Просто… По имени как-то неловко вас называть. — Неловко девушек на свидание звать, заикаясь, — отрезал детектив. — Мы уже не первый день работаем вместе, так что завязывай, пожалуйста, с этим выканьем и «наставником». Тебя определили ко мне не студентом на практику, а полноценным напарником. Так что будь добр — соответствуй должности. — Да, наста… Хэйдзо, — парнишка все же виновато опустил глаза в пол. Ему действительно было неловко вот так обращаться к знаменитому на всю столицу, и не только, детективу. Ведь у того, несмотря на довольно молодой возраст, уже была куча заслуг; множество закрытых дел, причём порой настолько сложных, что никто не мог понять, как он его раскрыл. Парню все еще не верилось в то, что его назначили в напарники именно к нему, но был благодарен: увидеть во всех подробностях, как работает именно этот детектив, было его небольшой мечтой, причём еще с выпускного курса. Тогда, после особенно громкого дела, попасть даже в тот же участок, где работал детектив, было сложно, ведь выстраивалась целая очередь. Но распределили именно его. И он внимал каждому слову, следил внимательно за каждым движением, иногда понимая, а иногда и нет мотивов того или иного поступка или вопроса. Но, даже несмотря на это, старался впитать все, что мог, как губка. Во многом они с напарником не сходились во взглядах, например, взять тот же бардак на столе: бывший студент смел надеяться, что прекрасно помнит, что на каком «слое» бардака находится и, при необходимости быстро это найдет, о чем и счел необходимым сообщить напарнику: — Но, я прекрасно помню, что и где лежит, так что это необоснованная претензия. Просто мне так работать проще. Не всем нужна идеальная чистота и порядок, чтобы работать эффективно. — Да? — Хэйдзо лукаво прищурил свои зеленые глаза. — Тогда найди мне, пожалуйста, результаты экспертизы по делу номер тридцать два и протокол допроса по делу номер пятьдесят шесть, — бедром облокотившись на свой стол, он принялся наблюдать за дальнейшими действиями парня. — Протокол допроса уже подколот в папку и убран на третью полку шкафа, так как позавчера вы закрыли это дело, — сообщил он и продолжил, выуживая нужный лист бумаги из общей массы — А вот и результаты экспертизы. Вам же самые последние нужны? — Хах, уел, — Хэйдзо довольно улыбнулся. — Именно поэтому я и выбрал тебя. — Вы… что? — глаза юного сыщика округлились от такого заявления. — Что? — Детектив даже удивился с такой реакции. — Ты же не думал, что я позволю определить к себе в напарники какую-то бездарность? Штаны просиживать, да галочки в личное дело получать за мой счет? — он неопределенно пожал плечами. — Пришлось, конечно, потрепать нервы начальству, но, как видишь, оно того стоило: я смог выбрать самого толкового из предложенных вариантов. — С-спасибо… — очень тихо прошептал юноша. — Не за что. Ведь это — чистая правда, — Хэйдзо с максимально серьезным выражением лица смотрел на своего напарника. — Из всех твоих сокурсников и прочих кандидатов, что были на распределении, ты — самый перспективный, ну, по моим меркам. Не знаю даже — это комплимент или оскорбление, — он усмехнулся, вспоминая, каким чудаком его считают окружающие. — Итак, что у нас сегодня на повестке дня? — Сегодня у нас допрос как раз по тридцать второму делу. Так что ознакомьтесь с результатами экспертизы, там вроде что-то любопытное мелькало, но я не смотрел еще подробно. Потом сдача пятьдесят шестого дела прокурору; все материалы по нему я подколол вчера, так что там все в порядке, можете не перепроверять… — Перестань выкать, прошу тебя! — Взмолился Хэйдзо, которого просто раздражала эта вот привычка собеседника. — Ой, прости, я машинально… — Рей вновь виновато отвел взгляд в пол и вздохнул. — Дай мне время. Я обещаю исправиться. — Очень надеюсь, — Хэйдзо вновь неопределенно покачал головой. — Что там дальше? Есть еще какие-то срочные мероприятия? — Нет, только дежурство, если я правильно понял пожелание «хорошего вам вечера» от шефа. Он так виновато улыбался при этом, что я заподозрил, что нам точно где-то подложили свинью. — Вот же… — Детектив несдержанно выругался — Я же просил его именно в этот вечер не ставить мне дежурство. Вот что за… нехороший человек. Как дела ему раскрывать — так я первый, а как небольшой отгул предоставить — так последний, — тяжелый выдох, он продолжил — Уволиться, что ли?.. — Эм… Хэйдзо? Ты же сейчас не серьезно? — Рей слегка обеспокоился, он не хотел терять так скоро своего, все же, наставника — У тебя что-то серьезное было запланировано? Я могу и один побыть несколько часов, а если вызов будет, то просто приеду за вами, просто скажи адрес, по которому… — Не надо, — от не очень хорошего известия и от того, что напарник начал скакать с «ты» на «вы» и обратно, слегка разболелась голова. — Дежурство, так дежурство. Извинюсь потом перед другом и приду на второе его выступление, — видя немой вопрос в глазах собеседника, пояснил. — Мой друг музыкант и сегодня дает первое в туре выступление в «баре» совместно с иллюзионистами. Может, ты видел афиши?       Конечно же он их видел. Кто в городе их не видел? Это шоу наделало уже много шуму в определенных кругах, и публика ждала эти выступления, как долгожданный глоток свежего воздуха. Театры порядком поднадоели, выступления малопопулярных групп музыкантов — тоже. У него самого был куплен билет на третье по счету шоу. А сейчас, узнав, что его напарник знаком с одним из музыкантов, он начал интересоваться этим человеком еще больше. — Не смотри на меня таким взглядом, — видя во взгляде юного ищейки вопрос вперемешку с любопытством, он решил разъяснить. — Мы давние приятели с Кадзухой, ну, с одним из музыкантов, блондином. И зачастую я посещаю его выступления, когда нужна дружеская поддержка. Честно: на шоу фокусников мне делать нечего, так как половину их фокусов я знаю, а вторую половину, уверен, смогу сразу же раскусить, но что не сделаешь ради друга? — он добро усмехнулся, вспоминая вечер, когда Кадзуха позвал его на это шоу, прекрасно зная, что детектив будет потом изводить его комментариями по поводу легкости всех фокусов и иллюзий, что будут происходить на сцене. Но для него это было важное мероприятие, так как он уже год не прикасался к инструменту, а тут решился выбраться из своего кокона незаинтересованности во внешнем мире. Да еще и вот так: не с оркестром, в котором иногда подрабатывал, а на сцене, как одно из главных действующих лиц. И он будет самым отвратительным другом, если не поддержит его. И сейчас, чуть поразмыслив, предложение юного сыщика не кажется таким уж «не надо». Если к началу выступления не будет вызовов, то, может, действительно удастся урвать пару часов. Не рухнет же всё здесь, в самом то деле, если он отлучится ненадолго? Хм… Он пока придержит этот вариант. Если и правда все будет тихо, то можно и попробовать.       Вновь вернувшись из мыслей в кабинет, детектив рухнул на свой стул и принялся изучать результаты экспертизы, что так и держал в руках. Пора бы браться за работу, она сама себя не сделает.       День за обычной рутиной пролетел быстро. Допрос прошел безупречно и, как и предполагал детектив, подозреваемая созналась во всем, стоило только намекнуть, что он знает о ее незаконных заработках, и она сдала всех своих партнеров. Позже он отправил констеблей на арест ее подельников, а сам стал готовить дело на передачу в суд: останется только подколоть новые протоколы допросов и все. Дальше пусть прокурор разбирается.        Бегло просмотрев папку с делом, которое им нужно сегодня отдать в суд, он подметил: напарник и правда подготовил и подшил все необходимое, но неплохо было бы добавить парочку заключений, чтобы точно закрыть все вопросы и защите не осталось никаких лазеек. Придвинув стул поближе к столу, он засел за печатную машинку, которая своим монотонным постукиванием вводила его в транс каждый раз. Под мерный стук клавиш он отключался от внешнего мира. Перед ним были лишь строчки предложений, которые необходимо правильно сформулировать. Адвокаты не даром свой хлеб едят, и за малейшую мелочь, за малейшую неточность могут зацепиться и вывернуть всю доказательную базу совсем в другую сторону. Этого не хотелось, потому внимательно думаем перед тем, как пишем.       От этого занятия его отвлек напарник. Он заглянул сообщить о том, что почти всех новых подозреваемых доставили в участок, и можно приступать к волне допросов, а там и остальных подвезут.       За рабочими хлопотами наступил вечер. Выйдя наконец из душного пыльного здания, детектив с наслаждением потянулся: за часы, проведенные в допросной, его задница успела приобрести форму стула, на котором он ее просиживал, а спина ощутимо затечь. С удовольствием размяв конечности, он привалился плечом к стене здания и с наслаждением закурил, наблюдая за вечерней жизнью города, вдыхая едкий дым. Мысли прочищались, откидывались лишние, да и просто голова становилась такой пустой. На эти пять минут он мог позволить себе не думать, просто стоять молча и созерцать городской пейзаж. Но ни что не длится вечно.       На крыльце нарисовался силуэт напарника, крутящего головой в его поисках. Обегая взглядом округу, он довольно шустро находит нужного человека и направляется в его сторону. — Я вас по всей конторе ищу, а ты решил воздухом подышать? — Рей останавливается на пару шагов, не доходя до детектива. — И давно ты куришь? Я за две недели ни разу не заметил характерного запаха. — Ну как тебе сказать, курю я давно, но делаю это очень редко, только когда хочется не думать о… а, неважно, — он неопределенно ведет плечом и переводит внимание на собеседника, расплываясь в лукавой улыбке. — И зачем я тебе понадобился? Мы же вроде со всем закончили, или ты успел соскучиться по моей компании? — Конечно же соскучился, а еще хотел узнать: ты подумал над моим предложением? — Оу, ты уже и предложение мне делаешь? А не торопишь ли ты события? А свидания там, конфетно-букетный период? — Хэйдзо уже откровенно широко улыбался. Ему определенно нравился этот парень в напарниках, хоть чувство юмора есть, да и отвыкает потихоньку от своего выканья. — Да ну вас… — а, нет, еще не оттаивает. — Я же серьезно! — Ладно-ладно, пошутили и хватит, — детектив тушит свою сигарету о стену здания и кидает окурок точным попаданием в урну. — Думал я над твоим предложением… — И? — Рей смотрел на него серьезно. — Из вас слова клещами выуживать? — Ты смотри: еще утром он мне выкал через слово, а теперь угрожает пытками! И куда молодежь катится? — Вы смотрите: еще утром этот человек просил не называть его наставником и выкать, так как он чувствует себя старикашкой, а теперь жалуется на молодежь!       Они переглянулись и в голос засмеялись с абсурдности этого диалога. Кажется, их отношения не безнадежны. Парень после утренних откровений почувствовал себя более уверенным, а детектив просто все больше привыкал к его присутствию рядом. И такая своеобразная проверка юмором дала понять обоим: шансы на нормальное сотрудничество у них есть. — Так, возвращаясь к моему вопросу: что ты решил? — отсмеявшись, Рей так же приваливается плечом к стене, зеркаля позу напарника. Черт, действительно напарника, он только сейчас начал по-настоящему осознавать этот момент. Он не студент на практике, он полноценный сотрудник полиции и полноправный напарник детектива-гения, пусть и с нулевым опытом, но он постарается оправдать утреннюю похвалу. — Решил прислушаться, и, если не будет вызовов или чего-то сложного, то улизну от тебя на пару часов, — Хэйдзо перевел взгляд, до этого прикованный к напарнику, куда-то в сторону. Он не понял почему стало неловко говорить это в лицо. Наверное, он не привык, что кого-то кроме парочки хороших друзей волнуют его желания и дела. Да, все дело в этом. — Я же могу на тебя положиться и оставить без присмотра? — Ты сам сказал — мы напарники, а значит должны и доверять друг другу. Даже если я с чем-то не справлюсь, всегда остается вариант отправить за тобой констебля. — И то верно, — Хэйдзо переводит внимание на собеседника. Глаза в глаза. — Что ж, напарник, пойдем пока просиживать штаны? Дежурство вот-вот начнется, да и мне надо переодеться в чистую рубашку.       Оба, отлепившись от стены, направились обратно в здание. Снова в это душное и пыльное помещение, благо, сейчас все сотрудники разбредаются по домам и наступает такая долгожданная тишина. Наконец уши и голова детектива отдохнут от какофонии звуков. Еще бы поужинать не сэндвичами и кофе, но это уже роскошь. Тяжело вздохнув и мечтая о несбыточном, детектив ушел в свой, простите, их кабинет, надеясь, что в небольшом шкафчике все же найдется чистая рубашка. Эта явно не годилась для похода на мероприятие: манжеты запачкались от извечной пыли, и пара пятен от чернил, которыми он заправлял печатную машинку, не добавляли лоска. Хотелось выглядеть прилично.       Он вновь задумался о друге. Они слишком редко виделись в последнее время и Хэйдзо это начинало нервировать. Он переживал, хоть и понимал, что репетиции отнимают много времени, да и основную работу никто не отменял. — «Может, попросить его вновь о сотрудничестве… В прошлом это, отчасти, помогло.» — мысленно он продумывал план, как бы держать друга в поле зрения почаще, — «Должно же будет подвернуться интересное дельце, в которое можно будет приписать журналиста? Определенно должно, осень уже. А в это время частенько случаются самые интересные дела».        Время все приближалось к семи часам. Контора опустела еще час назад, и они остались в компании парочки констеблей, что сменятся в ближайшее время на ночных дежурных, и тоже отправятся на заслуженный отдых. А они останутся здесь до утра. В тишине. И скуке. Как же детектив не любил просто сидеть и ничего не делать. Его деятельная натура требовала каждую минуту что-то делать или о чем-либо размышлять. А еще он ненавидел кроссворды в вечерних газетах: кто их составляет, какая-то бездарность? Вопросы с каждым разом все проще и глупее.       

Сорок минут до начала выступления.

      Хэйдзо уже нетерпеливо притопывает ногой, косясь на настенные часы. Они уже подготовили все необходимое для выезда в специальный саквояж. Теплый вечер пятницы не пройдет тихо и мирно, надеяться на такое бессмысленно. Именно поэтому они упаковали несколько мотков усиленной веревки для особо буйных компаний, ведь наручников на всех может и не хватить. Прихватили и парочку новых окуляров, что имели регулировку линз и могли приближать и отдалять «картинку». Очень полезное приспособление, еще бы фонарик туда встроить. Так же в саквояже поселилась небольшая коробочка с реактивами и специальными порошками для снятия отпечатков пальцев, а так же перчатки, пакетики для улик и еще много всего нужного. Оружие было почищено еще днем, и совместно с любимой дубинкой, прилажено к поясу. Идти с ними на представление не хотелось, но не оставлять же всю свою амуницию на напарника? Ему и без того хватит забот. Помимо слежки за сохранностью его оружия.       

Полчаса до начала выступления.

      Пора выдвигаться, если он хочет успеть к началу. Цепляя с напольной вешалки коричневое кепи, набрасывая поверх рубашки и коричневого жилета любимый плащ, Хэйдзо прощается, пусть и ненадолго, с напарником, и направляется на выход.        Однако этот день явно не собирался радовать детектива. Тишину нарушает противный звук телефона дежурного. Хэйдзо застывает в дверях, не решаясь сделать шаг за порог конторы, пока не выяснит срочный это вызов или нет. После непродолжительного общения дежурный констебль встает из-за своей конторки и направляется к ним. — Детективы, у нас срочный вызов, — надежды Хэйдзо на приятный вечер пошатнулись. — На одной из причальных башен дирижаблей произошло убийство. Как сообщили по телефону: молодая девушка вышла на смотровую площадку перед самой стыковкой и чуть позже была обнаружена убитой. Сказали, зрелище не для слабонервных, и попросили прислать опытного сыщика. Хорошо, что вы сегодня на дежурстве, господин Хэйдзо, — а вот теперь планы на вечер умерли окончательно. — Вот нам и представление организовали. Собирайся, я пока схожу за кэбом. Выходи сразу к дороге, — и, невесело улыбнувшись напарнику, детектив вышел на вечернюю прохладу улицы первым.        Ангары и причальные башни дирижаблей хоть и располагались совсем рядом, можно сказать на окраине городской черты, но идти туда пешком — неблагодарное занятие. Ноги точно не оценят такой прогулки. Пройдя в гараж при управлении, Хэйдзо направился прямиком в небольшое помещение, где обычно коротали время один из дежурных констеблей и кучер. Застав их за безуспешными потугами разгадать кроссворд, он сообщил вознице, что тот сейчас понадобится, и попросил подъехать сначала к главному входу, чтобы забрать второго детектива.       Взобравшись внутрь служебного кэба, Хэйдзо откинулся на жесткие сидения и прикрыл глаза, дожидаясь напарника. Есть время немного поразмыслить о случившемся: дирижабль — это замкнутая система, проникнуть туда во время полета невозможно, а значит преступник должен находиться еще на борту. Если, конечно, никто из ротозеев служащих не предоставит по незнанию возможность улизнуть. Воздушный гигант, скорее всего, все еще в воздухе. Чтобы опустить причальную башню и загнать эту махину в ангар — требуется слишком много времени, а если он правильно помнит расписание прилета, то тот, на котором произошла неприятность, был последним на сегодня, и прилетел минут сорок назад. Да и по протоколу, если на борту случалось такое преступление, как убийство, опускать воздушное судно до прибытия детектива или инспектора не имели права. Дирижабль точно еще в воздухе. Дело обещало быть не таким уж и сложным, но поспешные выводы делать не стоит. Прибудут на место и все прояснится само собой.       Дождавшись, пока напарник детектива заберется в кэб вместе с поклажей, кучер стегнул лошадь и колеса повозки шустро покатились по дорожной брусчатке. За окнами кэба проносились мелкие улочки и знакомые конторки с магазинами, некоторые из которых уже закрывались. Малочисленные деревья и кусты радовали глаз своей осенней пестротой. Путь по не слишком ровной и местами откровенно разбитой дороге занял минут двадцать-тридцать, и вот они уже входят на территорию огромных летающих машин.       Прожектора на вышках сейчас освещали почти что всю округу. Парочка кэбов примостилась под самой причальной башней. Как Хэйдзо и предполагал — ее не опустили, и здоровенная, наполненная гелием махина все еще висела в воздухе, закрепленная специальными тросами к стыковочному гнезду. Мысль, что забираться в этот воздушный транспорт им и констеблям придется по старинке: по шаткому переходному мостику на высоте двадцати метров, как-то слишком спокойно промелькнула в его голове. Он не боялся высоты или непрочных конструкций, но вот о своих сопровождающих не брался сказать наверняка.       Пройдя к самому основанию башни и представившись дежурному констеблю, Хэйдзо поинтересовался, что известно на данный момент и будет ли его кто-то сопровождать на место преступления. — С вами отправится начальник охраны причала и двое констеблей. Они уже ожидают вашего прибытия наверху. Там же вам расскажут все обстоятельства убийства. Нам почти ничего не известно. Убитая является важной персоной и была прикончена весьма нелицеприятным образом. Начальник пристани запросил самого опытного детектива и вижу, ему сегодня явно повезло, раз прибыли вы, — отрапортовал дежурный и пропустил детективов к лестнице. Хэйдзо лишь кивнул в знак благодарности и, поудобнее перехватив саквояж со своими инструментами, направился к верху башни вслед за напарником, который шустро потрусил по ступенькам, видимо, в предвкушении хорошего и интересного дела. Похвальный энтузиазм.       Высота встретила его слабым прохладным ветром в лицо и группой из четырех человек: двое констеблей, начальник охраны и, судя по дорогому костюму, кто-то из верхушки управления. — Добрый вечер, господа. Мое имя Сиканоин Хэйдзо, и я прибыл сюда для расследования происшествия, — представился детектив, пожимая руки всем присутствующим. — Это, — кивок в сторону второго детектива, — мой напарник Рейнольд Стоун. — Не такой уж вечер и добрый, господин Сиканоин, — мужчина в дорогом костюме чуть нахмурился. — Дело будет скандальным, сразу предупрежу. Так что готовьтесь и вы, и ваш напарник отбиваться от журналистов, — он смерил обоих оценивающим, цепким взглядом. После чего спохватился. — Простите, нас не представили, мое имя Фердинанд Цеппелин — владелец этой пристани. — Рад знакомству со столь выдающимся человеком, — Сиканоин слегка склонил голову в знак уважения. Рей не замедлил последовать его примеру. Ведь перед ними стоял человек, который, можно сказать, открыл эпоху гражданского воздушного транспорта. В свои уже немолодые года, судя по пышным, но абсолютно седым усам, мужчина был еще бодр, раз не поленился взобраться на такую верхотуру. — В чем же скандальность дела? Нас, к прискорбию, еще не ввели в курс. — Скандальность в том, что убитую зовут Мурата Натлан, — подал голос начальник охраны; кряжистый темноволосый мужчина лет сорока. — Вижу, вам знакомо это имя, господин Хэйдзо?        Разумеется знакомо. Мурата — военный дипломат из ближайшего государства. По слухам, должна была прибыть на переговоры по объединению военных сил на общих границах. И по итогам которых два государства смогли бы заключить очень выгодные соглашения. Пусть сейчас и мирное время, но хорошее не длится вечно, готовыми надо быть ко всему. И вот дипломат не добирается до пункта назначения. Это будет очень большой скандал, и в его интересах найти преступника в самое ближайшее время. — Теперь понятно, зачем вам нужен был «опытный» детектив. Хорошо. Я понял, что на кону, давайте теперь перейдем непосредственно к самому убийству. — Тогда попрошу проследовать на борт. До вашего приезда были даны четкие указания экипажу ничего не трогать и собрать всех пассажиров, а так же обслуживающий персонал в одном месте. На борт, кроме нескольких констеблей и меня, больше никто не поднимался, — говоря это, начальник охраны уже успел преодолеть небольшой трап и ступить на палубу дирижабля. — Вас, мистер Цеппелин, я прошу удалиться с места происшествия до прибытия журналистов. С детективом вы сможете переговорить завтра. — Хм, я бы хотел опросить всех сегодня, с вашего позволения, разумеется, — Сиканоин не спешил подниматься на эту летающую машину и перевел все внимание на владельца пристани. — Скажите, почему вы лично присутствуете здесь сегодня? Явно вы не тот, кто должен встречать гостью, но все же никого другого я не наблюдаю. Этот визит был частным? — А про вас, стало быть, говорят правду, — мужчина невесело усмехнулся в усы. — Да, госпожа Натлан сегодня прибывала с частным визитом лично ко мне. Все политические переговоры должны были пройти через пару дней. Я, как положено джентльмену, решил встретить ее лично. Но… — Но произошло убийство, я понял. Хорошо, с вашего позволения, подробно мы обсудим все завтра. В вашем расписании найдется время на разговор с детективом? — Конечно, — заверил его господин Цеппелин. — Я первый, кто заинтересован в удачном раскрытии этого происшествия. — Благодарю, тогда я свяжусь с вами или вашим секретарем чуть позже, а сейчас, прошу прощения, меня ждет труп и подозреваемые, — с этими словами детектив поднялся на борт дирижабля.        Хэйдзо не часто летал куда-то на таких машинах, а в особенности — на таких комфортных. И сейчас, находясь в просторном (по меркам дирижабля) помещении, он не мог не отметить, что все внутреннее убранство было до невозможности роскошно: стены отделаны деревом, мебель выполнена изыскано; ажурные столики и мягкие кресла, фарфоровые чашечки для чая и кофе. Впечатляет. Но, к удивлению, без перебора. — «Видимо, перебор не влез по весу и от него благоразумно отказались» — ехидно проносится в мыслях детектива, пока он осматривается по сторонам, подмечая и дорогие бра на стенах, и парочку оригинальных натюрмортов весьма известного художника. Тут были и живые цветы в просторных кашпо, и целая толпа людей, которой явно было тесно в общем зале. — Дамы и господа, я прошу прощения за временные неудобства. Меня зовут Сиканоин Хэйдзо, и я детектив, который будет расследовать это дело. Это мой напарник, а так же второй следователь по данному делу — Рейнольд Стоун. Прошу вас отнестись с пониманием и терпением к данной ситуации. Со всеми вами я, господин Рейнольд, или констебли побеседуют чуть позже, — он обернулся на стоящих позади него тех самых констеблей. — Где пострадавшая? — Нам сюда, господа следователи, — один из сопровождающих указал на небольшую винтовую лестницу с ажурными металлическими ступеньками вниз. — Внизу располагается смотровая площадка, девушку обнаружили там.       Понятливо кивнув детектив первым направился вниз, первое впечатление важно не только при знакомствах с новыми людьми, но и при знакомстве с местом преступления. Первые мысли, промелькнувшие в голове, порой бывают самыми верными. Не всегда, но часто. А в своей практике он привык доверять своей интуиции и холодным фактам. Противоречиво? Да, пожалуй, так и есть. Но так он привык работать; привык доверять своему чутью и скрупулёзно оценивать каждый попадающий к нему факт или улику. Преодолев лестницу, Хэйдзо остановился на последней металлической ступеньке, не решаясь делать шаг в комнату. Мысль, что вот эту картину его напарнику видеть еще совсем рано, пронеслась со скоростью пули. Он слегка обернулся, бросая взгляд на спускающихся позади него людей, глазами выискивая напарника. — Рей, ты не мог бы пока опросить пассажиров и членов экипажа? Думаю, здесь я управлюсь сам. — Но… наставник? — напарник явно был удивлен и слегка раздосадован просьбой. Он слегка нахмурился, но было видно, что мысли очень быстро бегали в его черепушке, пытаясь понять смысл такого решения. И, видимо, придя к какому-то выводу, заговорил. — Вы не хотите, чтобы я это увидел? Или боитесь, что я буду неаккуратен? — Тц… И когда ты успел стать таким проницательным… — пробубнил Хэйдзо себе под нос, но, чуть повысив голос, продолжил. — Первый вариант, Рей. Не уверен, что ты готов к такому зрелищу. — Все настолько… — он замолчал, подбирая слово. Не подобрав, выдохнул. — Плохо? — Скажем так: будь я начинающим детективом — попросил бы ведро. Тут, кажется, даже не огнестрел, — Хэйдзо окинул труп чуть более внимательным взглядом. — Если уверен, что выдержишь, и не будешь весь вечер торчать в клозете — спускайся. Да и когда-то пора начинать знакомиться и с настолько грязной картиной мира.       Детектив преодолел последнюю ступеньку и опустил рядом с собой саквояж. Посторонившись, он пропустил вперед констеблей, что быстро рассредоточились по помещению, не мешая работать прибывшим специалистам и не закрывая собой улики. Одного из них Хэйдзо попросил ввести его в курс дела, второго же отправил обратно наверх опрашивать персонал и пассажиров. Выудив перчатки и окуляры из саквояжа, детектив переключил все свое внимание на картину произошедшего. А картина была стоящая. Надо признать, он редко видел такое на своей практике.       Привалившись одним плечом к панорамным стеклам смотровой площадки, одно из которых было явно разбито, сидела молодая леди. На вид ей можно было дать тридцать-тридцать пять лет. Огненные рыжие волосы были убраны в простую прическу, и сейчас некоторые локоны небрежно разметались по плечам и спине. Голова слегка склонена вниз. Глаза на довольно строгом лице раскрыты в удивлении, как и рот. Ноги подкосились в не совсем естественном положении, и сейчас девушка выглядела как марионетка, кукловод которой оборвал все нити управления, бросив некогда любимую игрушку. Но что в этой картине было самым неправильным и безобразным — это большая дыра в грудной клетке. Одежда пропиталась кровью так обильно, что ткань из некогда белой превратилась в грязновато бордовую. Осколки сломанных ребер были видны даже на расстоянии в несколько шагов. Мерзкое зрелище. Но работа есть работа.       За спиной послышался судорожный вздох и резкий выдох. Очевидно, Рей решил, что достаточно готов к такому зрелищу, но немного переоценил свои силы. Да, такие вот некрасивые трупы тоже встречаются в их работе. Однажды начинающий детектив должен был это увидеть и уж лучше рано, чем поздно. Быстрее слетят всякие глупые предубеждения. Быстрее он поймет, что порой убийцы не обременены моралью и совестью. Быстрее поймет, что люди готовы совершать откровенные зверства над себе подобными, оправдываясь всевозможными благородными мотивами. Быстрее поймет, что работа детектива — довольно грязное занятие. Хэйдзо отвлекается от трупа и переводит все свое внимание на напарника. Тот, к его удивлению, хоть и отдает легкой зеленцой лица, но стойко, даже упрямо, смотрит на труп. — Рей, ты как? В порядке, или лучше займешься допросами? — участливо уточняет Хэйдзо, сочувственно заглядывая второму в глаза. — Понимаю, зрелище тут то еще, но попробуй подышать — это помогает взять себя в руки. — Я… я в порядке… — он послушно делает пару глубоких вдохов и выдохов. — В порядке. Честно, был не готов… вот к такому. Но я справлюсь. — Хорошо, — Хэйдзо кивает напарнику, — тогда зафиксируй сразу все на камеру, я не хочу дожидаться снимков судмедэксперта и констеблей. Сами быстрее проявим и начнем работать. Кстати, судмедэксперта уже вызвали? — на что получил утвердительный кивок от констебля. — А я пока осмотрюсь.        С этими словами он окидывает помещение, в котором они очутились, цепким взглядом своих зеленых глаз. Небольшое помещение, рассчитанное на комфортное прибывание максимум двадцати человек с панорамными окнами по всему периметру. В углах примостилось пара небольших кресел и чайных столиков, которые сейчас были пусты: ни чашек с чаем, ни блюдца из-под пирожного и прочего. По всей вероятности, жертва спустилась сюда, чтобы полюбоваться вечерней панорамой города. — Просветите меня, почему убитая оказалась в помещении одна? Обычно при посадке на смотровые площадки сбегаются чуть ли не все пассажиры. — Хэйдзо обратился к все тому же констеблю, но ответил ему, как ни странно, начальник охраны пристани. — Вы правы, конечно, но все на этом борту уже не первый раз летают и, скажем так, потеряли интерес к подобным развлечениям. Предвидя ваш вопрос, детектив: я успел пообщаться с пассажирами до вашего прибытия. На этом судне сейчас не так много людей, пассажиров всего тридцать, многие из которых дети. Плюс экипаж. — То есть, госпожа Мурата спустилась сюда одна, и никто с ней не пошел, даже ее сопровождение? Я же правильно понимаю, что она летела не одна? — детектив обратил все внимание на начальника охраны. — Вы упоминали детей, они тоже не захотели понаблюдать за приземлением, такие не любопытные? — Смотря чьи это дети, — собеседник слегка ухмыльнулся, — может, им и интересно, но вот их родителям не особенно. Проясню один момент: данным рейсом летели аристократические семьи. Если точнее — три семьи с прислугой. Двое прибывают сюда на постоянное место жительство из соседнего государства, и до этого ни раз бывали тут с визитами. Третьи возвращаются из отпуска. А так как между собой они все хорошо знакомы, то и решили добираться одним воздушным рейсом. И да, прошу, при опросе будьте повежливее с ними. — Я вас услышал, — детектив продолжил внимательно изучать все помещение, хотя взгляду было не за что зацепиться. Кроме разбитого окна все остальное было цело. Следов потасовки или сопротивления не было. Это немного озадачивало. — А что с сопровождением? Почему они не пошли с ней? — Этого не знаю, с ними я не успел толком переговорить, — мужчина перевел взгляд на констебля и слегка повел рукой в его сторону. — Но, кажется, вот этот полисмен успел с ними побеседовать. — Вы правы, господин Барлоу, — констебль открыл свой блокнот с записями и проговорил. — Я пообщался с ними. Оба джентльмена заверили меня в том, что госпожа Мурата хотела провести в тишине пару минут до приземления и попросила их не сопровождать ее, — сверившись с записями, он продолжил. — Эти господа, однако, решили подождать ее в общем зале, дабы проследить за тем, чтобы уединение сопровождаемой их дамы никто не потревожил. Они все время были там и не видели, чтобы кто-то еще спускался на смотровую площадку. — В общем зале еще кто-то был? — детектив отложив осмотр на время, обернулся к своим собеседникам. — Да, четверо мужчин-пассажиров были там же, наслаждались вечерним бокалом коньяка и компанией, — осведомил его мистер Барлоу. — Это были главы семейств, чьи жены в этот момент присматривали за детьми и прислугой, чтобы те ничего не забыли уложить в чемоданы. — Понятно, — детектив коротко кивает. — Спасибо, господа. — Завершив тем самым диалог, Хэйдзо обращает все свое внимание теперь уже исключительно на жертву преступления.        Он аккуратно присаживается возле нее на корточки и, стараясь не наступить в кровь, что натекла на пол за все это время, осматривает вовсе не эстетичную рану в ее груди. Нацепив попутно окуляры с увеличительными линзами, он пристально всматривается в осколки костей и края раны. Они рваные, не ровные — это точно не огнестрельное ранение, да и бывает ли такой калибр? На то, что орудовали каким-либо инструментом тоже не похоже. Складывается ощущение, что из ее грудины просто… просто вырвали здоровенный такой кусок плоти. Но человеку такое сделать трудно, да еще и бесшумно. Так, чтобы люди в верхней комнате ничего не услышали, а жертва ведь должна была издать хоть какой-то звук при таком варварском методе убийства. — Подскажите еще один момент: когда и как был обнаружен труп? Посетители общего зала что-то слышали? — Нет. Ни криков, ни звуков потасовки. Ничего подозрительного они не слышали, — господин Барлоу вновь влился в разговор. — Их привлек звук разбивающегося стекла. Сначала они решили, что разбился бокал или посуда у официанта, что прибирал в комнате. Но потом, убедившись, что все цело, один из сопровождающих госпожи Мураты решил поинтересоваться, все ли у нее в порядке и спустился вниз, где и обнаружил её тело. — То есть между моментом обнаружения трупа и непосредственно убийством прошла пара минут?        И констебль, и начальник охраны утвердительно кивнули. Детектив хмурится. Вот теперь пазл не сходится. В помещении решительно некуда спрятаться, второго выхода из него нет, лестница была под постоянным присмотром хотя бы одной пары глаз. Но мы имеем труп женщины с раскуроченной грудиной. Детектив еще больше склоняется над безобразной раной и, немного отшатываясь, проговаривает. — У нее… у нее изъяли сердце, — он немного шокировано смотрит на своего напарника и других мужчин в комнате. — А вернее, если меня не подводят глаза и опыт — его просто вырвали. Как можно было совершить что-то подобное и не попасться никому на глаза? — Что вы имеете в виду под «вырвали сердце»? — начальник охраны при этих словах начал заметно нервничать. — Я не уверен до конца. Точнее, нам прояснит ситуацию судмедэксперт, который отчего-то задерживается, — раздраженно проговаривает детектив. Он не любил моменты, которых не понимал. Что-то тут не складывалось. Убийца точно есть. Но либо им врали все посетители из общей гостиной, либо он чего-то не видит… что-то упускает.       Детектив, уже на всякий случай, вместе с напарником осматривают шею и руки жертвы на предмет синяков или ссадин от удержания. Но труп они не трогают: до прибытия полицейского медика прикасаться или перемещать тело строго запрещено. Так же они под увеличительными линзами осматривают одежду: она не порвана, за исключением места на груди; каблуки не сломаны, и обе туфли при своей владелице. Под ногтями пальцев так же ничего постороннего, на первый взгляд, не было. Синяков и ссадин на руках от оборонительных действий тоже нет. Подтвердился вывод: девушка не успела оказать сопротивление. И это в совокупности с информацией, что данная леди была военной. Всё наводило только на одну мысль — все произошло быстро и непредвиденно.       Нападение произошло лицом к лицу, что подтверждается раной — она не сквозная. Значит, она подпустила убийцу непозволительно близко. Но, пока что присутствия второго человека внутри комнаты он не наблюдал, и предварительные показания свидетелей это подтверждали. Так же все капли крови были на своих местах, им ничего не мешало изливаться из такой большой раны и падать на пол, пачкая одежду, пол и стекла. Согласитесь, это невозможно, когда перед тобой кто-то стоит. — «Но кто-то стоять должен был» — мысленно детектив отвешивает себе подзатыльник. Он не осмотрел еще одно очень важное место. Стекло, перед которым стояла женщина.       Он поднимает взгляд на разбитое стекло. И брови его тут же приподнимаются в удивлении. Изначально он принял его за случайно разбитое. Девушка или нападавший могли задеть стекло локтем или чем-то тяжелым, что могло быть в руках у убийцы, чем он хотел оглушить жертву. Но никаких следов сопротивления не было. Была вероятность, что удар прошел вскользь, но тогда он не был бы столь сокрушающим, и девушка должна была успеть оказать хоть минимальное сопротивление. Могла отскочить от окна, в конце-то концов. Отшатнуться назад. Но нет, она продолжала стоять на месте; значит, удара не было. А дыра в стекле есть. Как и в груди жертвы. Мысленно прикинув рост жертвы и высоту пробития окна, он молча выпрямляется. — Девушка значительно выше меня и если бы она, выпрямившись, стояла напротив стекла, то… — он слегка хмурится от своей догадки и поворачивается в сторону напарника, что щелкал камерой уже почти над его ухом. — Рей, тебе не кажется, что они в таком случает будут находиться на одном уровне? Дыра в стекле и в ее грудине. — Эм… — напарник слегка зависает от такого вопроса, его глаза начали бегать от трупа к стеклу и обратно. — Похоже, вы правы. Но зачем его пробили именно там? — Вопрос не совсем точный… Это усиленное стекло, их часто используют в дирижаблях. У таких стекол повышенная ударопрочность, нежели у обычных, но вот осыпаются они одинаково. И если посмотреть на него, зная об этой детали, то можно заключить: сквозное отверстие довольно небольшое. Верхние осколки осыпались, но боковые остались. И если присмотреться и мысленно прикинуть размер «снаряда», то можно заключить то, что били чем-то с кулак размером или чуть больше, — он подносит свою ладонь, сжатую в кулак, к дыре в стекле. — Видишь? Почти идеально совпадают. Далее, в помещении нет ничего подходящего по размеру. Предположу, только предположу, что нападавший саданул собственным кулаком по стеклу. Из этого вопрос: а чем ему вообще помешало стекло? Скрыть улики? Хотя, подожди…       В порыве озарения детектив приближается к разбитому стеклу, и сквозь увеличительные линзы принимается осматривать самые нижние осколки. Но вечерний мрак не играет на руку детективу, и он просит напарника взять фонарь и осветить интересующий его участок. При электрическом свете хорошо виднелись небольшие потеки крови на нескольких осколках. — Мне кажется, или вот эти подтеки крови, — Рей указывает пальцем на кровавые дорожки, — находятся ближе к внешней стороне? — Не кажется, напарник, — Хэйдзо поднимает на него взгляд. — А еще такие потеки можно оставить только в том случае, если удар приходится с наружной стороны. Нет, на внутренней тоже будут, но не такие. Посвети мне еще немного сюда, хочу повнимательнее осмотреть.       Рейнольд приподнимает фонарик и наклоняет его чуть-чуть под другим углом и что-то неуловимо мелькает на периферии зрения детектива, и брови его устремляются вверх еще больше. — А ну-ка… Рей, срочно дай сюда дактилоскопический набор. И свети мне вот на этот конкретный участок, — заполучив в руки набор из широкой кисти и специального порошка, он несколько спешно наносит порошок на кисть, и мажет ей по стеклу в том месте, где его глаза зацепились за что-то инородное. Но ничего. — Ничего не понимаю. Тут явно что-то есть, но… Нет, погодите… Да быть не может, — с этими словами он вновь окунает кисть в порошок и, аккуратно высовывая руку в дыру, вновь мажет по стеклу кистью. И вот, теперь результат есть. — Как такое возможно? — Рей с неверием смотрит на наставника. — Как он там оказался? — Тут одно из двух: или при установке или эксплуатации стекло плохо помыли. Или у нас еще более запутанное дело, чем мы могли предполагать. Оба молча перевели взгляд на предмет обсуждения. На то самое стекло, на котором с внешней стороны красовался отпечаток чьей-то левой ладони.