Je choisis la liberté

Солнце уже давно село за горизонт. Они бегут по лесу, иногда сбавляя шаг, дабы немного передохнуть. Куникиде хоть и хотелось, чтобы принцесса была чуть сдержаннее, но он понимал её чувства, ведь сам впервые покидает четыре стены. Небо было тёмно-синим, почти чёрным. Здесь было так тихо и умиротворённо… Это был смешанный лес, как и в большинстве участков Российской Империи. Высокие стройные сосны скоро сменились небольшим клочком, где были тоненькие берёзки. Их стволы были гибкими. Так было сделано природой для того, чтобы при сильном урагане их не вырывало с корнями, они лишь сгибаются и почти соприкасаются с землёй под силой стихии. Берёза — символ Российской Империи. Свобода… Тот же Есенин во многих стихах восхваляет это дерево и саму матушку Россию. Это и называется патриотизмом? Меж таких тонких деревьев им не удастся спрятаться, если это и понадобится. Лучше были бы какие-нибудь дубы. Остановок они не делали, иначе бы отстали и их бы догнали. С лица Осаму никак не сходила улыбка. Она понимала, что это глупо и нелепо, но ничего не могла поделать. Тем более рядом с ней был только Куникида, а тот уж точно не осудит её за проявление эмоций. Птица вырвалась из клетки на свободу. Когда Куникида поровнялся с Осаму, то повернул к ней голову и поймал милую улыбку, полную счастья. Она была настолько блистательной и заразительной, что он сам невольно повторил её. Сердце пылало от мысли о том, что он помог принцессе стать чуть счастливее. Именно вот для таких моментом он и служит именно ей, а не Императору. Он готов лишиться жизни ради Осаму. Только лишь ради неё. Осаму подготовилась до этого — нашла где-то старое чёрное платье. Она с первого же взгляда влюбилась в него. Да, именно из-за того, что в нём было удобно. Максимально мягкий корсет, вшитый в само платье. Там нет корсета для юбки! Оно было очень свободное. Почему девушки не носят такое каждый день? Оно с длинными рукавами, верхний слой которого был полностью сделан из кружева, а нижний был из мягкого хлопка. Третий слой был самым нижним — невесомая юбка до колен. Все эти три слоя визуально делали саму юбку узкой, а не широкой, под стать французам. Ещё на ней были панталоны с чулками и высокими сапогами до колен. Сверху она накинула на себя чёрный плащ с капюшоном. Куникида для удобства сделал ей небольшой пучок. Куникида впервые был одет не в свою привычную одежду, а в более простую. У него уже не было его любимого фрака — простая рубаха и бежевые брюки. С очками ему лучше не расставаться, иначе он будет плестись за принцессой словно слепой котёнок. Когда-то Осаму заметила его небольшой дефект и преподнесла ему их в подарок. Напоследок он надел удобные сапоги и точно такой же плащ, как и у принцессы. Кстати, волосы, что раньше он всё время зализывал, собраны в низкий хвост. После того как Осаму объяснила ему план, он недолго думал и согласился помочь ей. Принцесса была кем-то большим, чем просто работой. Та стала ему сестрой, за которой каждый день нужно присматривать. Осаму никогда не сомневалась в нём. Она скорее встанет на сторону Куникиды, чем родителей. Именно из-за их желания скрывать от неё весь мир и чистую правду она и решилась сбежать. Толчком стал документ, который она смогла прочесть, выкрав из стола Александра. Она понимала, что прятаться придётся не один день, а возможно, годами. Осаму с самого начала понимала на какие риски и жертвы идёт. Плюсом ей служило то, что никто из простого народа не видел её лица, поэтому не смогут заявить на неё. — Куникида, я бесконечно признательна тебе за то, что остаёшься на моей стороне и предлагаешь безвозмездную помощь, — они уже некоторое время шли обычным шагом. — Право, я даже не знаю, как отблагодарить тебя за это всё, — Осаму пальцами расглаживала подол платья. — Ваше Высочество, Вы же прекрасно знаете о том, что защищать Вас — мой долг. И я просто не мог поступить иначе, — Осаму поджала губы. От глаз Куникиды это не ускользнуло. — Но не думайте, что всё это лишь из-за одного лишь долга. Я испытываю к Вам симпатию. Вы очень хороший человек, ради которого я сверну горы. Если Вы пожелаете, то я принесу Вам целый город. Я найду то, что прежде никто никогда не видел и преподнесу это всё к Вашим ногам, стоит Вам лишь подумать об этом. Вы — самый благородный и честный человек, которого я встречал. Даже собственные мысли не смогут переубедить меня в обратном. Я раз за разом буду очищать свой разум, дабы выкинуть все те порочные слова и задумки раз и навсегда. Я не принадлежу сам себе, ведь именно Вы повелительница моей жизни, — он повернул голову к Осаму. Та смотрела на свои ноги и сильно сжимала юбку платья, кусая губы. — Куникида, — её голос дрогнул. Она удивилась сама себе. Все эти сантименты никогда не пробивали её сердце насквозь, оставляя приятный осадок. Куникида всегда был исключением. Вмиг она подняла на него взгляд, встречаясь с серыми глазами и его искренней улыбкой. — Я говорю тебе спасибо за всё. Ради одной лишь меня ты пошёл на государственную измену. Дороги назад для нас обоих уже нет. Мы пошли против Императора страны, это тоже самое, что и предать Бога. — Вы Императрица, Госпожа моего сердца. Я готов пойти даже против Бога и доказать, что Вы намного благороднее его, — он натянул улыбку ещё выше. — Я нисколько не сожалею о том, что поступил так, как приказало моё сердце. — Прошу, после всего, что с нами произошло — зови меня просто по имени. Только ты имеешь на это право, — Осаму попыталась повторить его улыбку. Но она до сих пор не может понять — было ли сказанное ранее признанием в любви или всё же преданности. Из-за этого у неё остался небольшой осадок недосказанности между ними. — Ваше Высочество, я не смею произносить Ваше имя! Лучше пусть мне вырвут язык! — он запаниковал, удивляясь такой прямолинейности принцессы. — Куникида, — она мягко улыбнулась, похлопывая того по плечу. — Пока мы не вернёмся во дворец, я буду простой горожанкой, приехавшей в город по делам, а ты мой верный спутник, — Осаму замедлилась и поникла, опять предаваясь своим мыслям. Куникида заметил эту резкую смену настроения, но стеснялся расспрашивать её. — Я правда хочу изменить нашу страну к лучшему. Без тебя у меня бы не получилось даже покинуть дворец. Я правда благодарна тебе, — Куникида смотрел на неё и не смел отрываться. В этой девушке было столько мужества и патриотизма. — Госпожа, если Вы не против, то я хотел бы задать Вам наводящий вопрос по поводу Вашего решения, — Осаму кивнула. — Что именно сподвигло Вас сбежать именно в эту ночь? Я уже понял, что одним из поводов было замужество, но ведь мы могли придумать что-то и Вам бы не пришлось этого делать. — Что бы мы предприняли? — Осаму смотрела вперёд. — Смог бы ты лишить меня невинности, чтобы я стала грязной и ни один мужчина не посмел бы даже касаться меня? — Куникида приоткрыл рот в удивлении. У принцессы был и такой план? — Можешь не отвечать мне. Я, итак, знаю, что ты слишком правильный для такого поступка, — Куникида прикрыл рот и поджал губы, понимая, что это чистая правда. Принцесса слишком хорошо его знает. — А сбежать я захотела из-за напряжённых отношений в нашей семье. Отец с матушкой скрывают от меня слишком многое. Тем более я совершенно не знаю того, что происходит за стенами дворца. Я услышала из уст Жана о том, что мой народ ведёт себя… Словно животные. Но я не могу поверить в такую наглую ложь. Он ведь повёл себя не лучше, убив безоружных людей. Множественными беспочвенными убийствами ничего нельзя решить. — Госпожа, ведь большинство конфликтов решаются только лишь одними убийствами и горами трупов. Те же самые войны подразумевают под собой схватку сторон. В этой борьбе погибают солдаты, которые просто хотят лучшего для своей страны. Да и даже если солдат не знает о том, зачем он сражается, то всё равно не отступает, слушая более сильное и могущественное лицо, — Осаму внимательно слушала его, ведь очень любила, когда именно он ей рассказывает о чём-то. — Как Вы знаете, недавно у нас была Отечественная война. Тогда Наполеон напал на нашу Великую страну. Мы же в свою очередь придерживались нейтралитета, но на такие агрессивные действия с их стороны Александр первый вступил в третью коалицию против Франции вместе с Австрией и Англией. Сперва успех был не на нашей стороне, поэтому коалиция распалась. Мы даже заключили с Францией Тильзитский мирный договор, который мог подорвать наш авторитет и нанести огромный ущерб по экономике. Ведь разрывом торговых отношений с Англией это бы не ограничилось. Политика Наполеона в сторону Пруссии так же была нам невыгодна. Но самый пик этого настал тогда, когда Ваш отец не согласился на брак его сестры Анны Павловны и Наполеона Бонапарта. Казалось, такая мелочь, но это очень задело французов. Их армия на границе составляла примерно семь сотен тысяч войск. У них был явный перевес. Александр первый начал собирать людей, создавая манифесты и разрешая помещикам отдавать в армию своих крепостных крестьян. — Он замолк, не зная, говорить ли то, что он хочет сказать или нет. Осаму, видимо, уже знала о чём-то тот хочет сказать и позволила ему это сделать, кивнув. Тот кивнул в ответ, благодаря за такую возможность, — Ваш брат погиб в масштабном Бородинском сражении. Целых два дня они сражались не покладая рук, убивая друг друга. Дошло до того, что и тело наследника, да храни его Господь, продалось матушке-Земле. Дальше Вы сами знаете о том пожаре и оккупации Москвы. В самом конце от армии французов оставалось лишь двадцать пять тысяч человек. Это были огромные потери, которые были не напрасны. Мы смогли победить лишь благодаря нашему народу, оставившему в живых лишь эту маленькую кучку людей. Эта война нанесла огромный ущерб Империи. Было сожжено множество городов и деревень, погибло множество людей. Но благодаря этому общий уровень патриотизма повысился и люди сплотились между собой. Сейчас же, я не знаю, что происходит за пределами стен дворца. Все мы точно знаем лишь одно — Наполеон сейчас находится на острове Эльба и скоро сгниёт там до костей. — Я знаю, что для каждого шага нужна хорошая стратегия. Но не могу понять… Почему люди убивают друг друга? Обычными переговорами можно исчерпать любой конфликт, — Осаму поникла. — Такова натура людей? Я и сам не могу ответить на этот вопрос, — он муторно выдохнул. — Простите, что напомнил Вам. — Разве не подло — нападать на более слабого? Это верх аморальности и неблагородности. Ты бы убил кого-то более слабого лишь из-за того, что он тебе чем то не угодил? Это как минимум неправильно. Не я придумывала этот мир, но если бы могла что-то изменить, то это запрета войн и насилия. — В отличие от простых людей, те могли защитить себя. Но я согласен с Вами. — Я говорю даже не про войны, а про мир в целом. Я не знаю, что за пределами тех стен. Может все убивают друг друга, а отцу плевать? Я не знаю! — Осаму сорвалась на крик, останавливаясь и сжимая кулаки. — И ничего не могу поделать с этим! — она зажмурилась, и сжала зубы, злясь на саму себя. — Вот чем я могу хотя бы кому-то помочь? — она развернулась, встречая взгляд Куникиды, полный сочувствия. — Я верю в Вас, Госпожа, — в одно лишь мгновение он оказался поодаль её, почти невесомо кладя одну руку на макушку, прижимая её к своему плечу. — Даже если весь мир будет против Вас, то, значит, я буду тем единственным дураком, который до конца будет служить своей любимой Госпоже. — Куникида… — она прикрыла глаза, обвивая его шею руками и так… Нежно и невинно обнимая его в знак благодарности. — Спасибо тебе. Если ты будешь рядом со мной, то я уверена, что справлюсь со всеми препятствиями и трудностями на нашем пути. Ты будешь словно мой личный маяк, который указывает мне на путь, — сказала она, прикрывая глаза и холодным носом утыкаясь в его пылающую шею. Чего Куникида не ожидал и охнул, прикрывая глаза. В его голове точно прозвучало что-то вроде: «Бр-р-р». — Вы замёрзли. Позвольте отдать мне Вам ещё один плащ, — Осаму медленно отстранилась, через мгновение показывая тому язык и убегая чуть вперёд. — Внутри я пылаю, — усмехнулась она. — Ведь совсем скоро я увижу Петербург. — Да, Госпожа, мы уже скоро выйдем на дорогу, откуда по прямой дойдём до города. Они ускорили шаг. Уже было не так темно, скорее, даже очень светло, но сейчас только где-то три часа ночи. Они вновь шли в той части, где были широкие и высокие деревья Взгляд Осаму зацепился на следы от чьих то когтей на одном из деревьев. Они были на уровне её глаз. — Здесь много диких животных? Куникида проследил за её взглядом. — Да, они есть везде. Ваш отец часто ездил на охоту в ближайшие леса. Судя по отметине, это был медведь. Ни одно другое животное не смогло бы оставить следы так высоко. — О, а есть шанс встретить кого-то? Волка, например? — она усмехнулась, наблюдая за реакцией Куникиды. — Госпожа, мы не должны встречать их! — он протараторил это, выравниваясь с ней. — Иначе весь этот путь был зря! Мы не сможем отбиться в случае нападения. Один пистолет и два кинжала ничего не стоят в лесу. Тут свои законы… — он подошёл к ней ближе и начал часто оглядываться. Осаму сдерживалась, чтобы не хихикнуть. — Не бойся, Куникида! — она легонько потрепала его плечо, сдерживая смех. — Я всё понимаю. Всё же, тут красиво… Они быстро шагали ещё где-то десять минут и вот… Наконец-то вышли из леса, уже начиная идти по дороге. Осаму натянула капюшон и завязала, чтобы он не спал во время бега… Куникида подозрительно покосился на неё, но тоже поступил так же. Осаму даже не скрывала своей улыбки, натянув её, кажется, чуть ли не до ушей. Это было правильное решение. Иначе бы у кого-то возникли бы подозрения насчёт подозрительной парочки, разгуливающей в такую рань. Вдалеке показались очертания зданий. Осаму сбавила шаг, вскоре вовсе замирая. Она приоткрыла рот, пробегаясь по ним глазами. Осаму, отдаваясь эмоциям, кинулась вперёд, стараясь добежать до города как можно быстрее. Куникида легко улыбнулся, понимая её чувства. Снова придётся бежать за ней… Город был величественным. Зайдя на его территорию, в нос бросился запах сырости. Она явственно ощущала его, набирая полные лёгкие носом. Сама дорога была сделана из песка, местами в центре города были каменные дорожки, как и в богатых районах. Большинство зданий выглядели очень дорого, за счёт того, что были сделаны из камня. Желтого, белого и серого. В этом свете ночи они прямо-таки блестели. Все дома были очень красивыми и ухоженными. Здесь была своя… Особая атмосфера… Это даже описать непросто. Ты будто бы попадаешь в другой мир, отличающийся от того, который ты привык видеть на протяжении жизни. Здесь был канал, до которого они пока ещё не дошли. Там рядом огромный парк, в котором любят гулять парочки, дабы создать ощущение некой романтики. Некоторые даже гуляют со вчерашнего дня и планируют возвратиться домой лишь с рассветом, чтобы ближе к вечеру опять встретить своего обожателя и продолжить затянувшееся свидание. Любой уважающий себя джентльмен обязан сводить даму полюбоваться местным каналом. Такого вы нигде не найдете, кроме как в столице. Куникида поспел за Осаму и теперь плёлся позади неё, тоже рассматривая фасады зданий. Здесь были и одноэтажные домишки. Им сейчас надобно было искать пристанище для своих уставших и измученных тел, прошедших неимоверное количество вёрст. Ноги сбились и ужасно ноют, прося хотя бы пару минут отдыха. Осаму сворачивает в какой-то узенький проулок, значительно отличающийся от первой картины города, которую они могли лицезреть. Осаму уже не успела начать анализировать местность, как вдруг в неё кто-то врезался. Она чуть не полетела в грязь, но незнакомец успел поймать её за руку и плечо, прижимая к себе. — Будьте аккуратней, сударыня. Вы не ушиблись? — молодой человек отпустил Осаму. И поправил свою шляпу, отряхиваясь. — Да как Вы смеете! — крикнул Куникида, уже намереваясь ударить негодяя. Но Осаму придержала его за плечо. — Куникида, я и сама не смотрела по сторонам. Прошу, не кипятись ты так, — она посмотрела на человека, с которым ранее столкнулась лбами. — Прошу меня простить за это недоразумение. Я залюбовалась красотами города и не заметила Вас. — Я всё понимаю, поэтому, полагаю, что мы в расчёте. Это был невысокий мужчина с карими глазами и миндальными…или даже рыжими волосами. На солнце они бы уж точно казались ярче. Он одет в белую классическую рубашку, чёрный жилет, пиджак, брюки с ботинками и перчатки из кожи. И, конечно, не стоит забывать про его чёрную шляпу, обвязанную красной лентой и цепочкой сзади. — Да как Вы можете так разговаривать с дамой?! — Куникида вырвался вперёд, вставая перед ним и скаля зубы. — Проявите хоть каплю уважения. — А по мне не видно, что я итак крайне вежлив в этой ситуации? — Чуя фыркнул. — Лучше прекратите намекать на беспомощность сударыни. — Я всё ещё могу достать револьвер и застрелить Вас в честной схватке! Я… — Хватит! Немедленно успокоились оба! — она встала между ними, повернувшись к Куникиде, пока тот не вызвал мужчину на дуэль. — Прекратите все эти пререкания. Конфликт уже улажен, — она истребляюще посмотрела в серые глаза. И положила руки на бока. — Ещё раз приношу свои извенения и принимаю Ваши. Теперь мы можем идти искать Вам ночлег? — Осаму замерла. — Не удивляйтесь. Узнать это было очень легко, достаточно лишь посмотреть на вашу одежду и на то, что вы подозрительно крадётесь тут в такое время. Я ведь прав? — он усмехнулся, вопросительно выгибая бровь. Осаму повернулась к нему, а Куникида сжал кулаки и зубы, хмурясь. — Вы это верно подметили. Сейчас мы бы не отказались от того, чтобы поспать после долгой дороги, — она никак не подала виду, что что-то скрывает. Лишь скопировала его улыбку, смотря прямо в карие глаза. — Тогда я смело могу пригласить Вас в гостиницу-бар «Люмпен». Прошу за мной, — он указал на проулок за спиной. Осаму повернула голову к Куникиде и кивнула. Они решили довериться ему? Пока они шли, Осаму смогла увидеть и другую сторону города. Грязь, лужи, кучи навоза и мусора прямо на дорогах. Здания были очень старыми и разваливались. Почти у каждого разваливалась штукатурка и прямо горы мусора от неё. В некоторых местах были прилавки, где утром придут и будут торговать. В некоторых углах были разломанные бочки из-под воды. Можно зайти почти в любой дом, ведь деревянные двери сгнивали с каждым дождём всё больше. По трубам с крыш стекала вода и капала прямо на дорогу. Некоторые окна были заколочены, а иные вовсе выбиты. По городу бродило много худых облезших котов, обитающих в основном на помойке. Прямо перед ногами Осаму пробежало пару мышей, она ахнула от удивления. Завернув за угол, ей показалось, что сзади кто-то пробежал мимо. Куникиде тоже было не по себе. Он вообще не мог понять принцессу. Всё это столкновение выглядело максимально подозрительно. Как бы этот рыжий не убил их за следующим поворотом… От этих мыслей Куникида напрягся ещё больше. Неужели Госпожа была такой доверчивой? Она шла впереди и даже не подавала никаких знаков. Куникида положил руку на кинжал под плащом и сжал его сильнее, выживая момент. В его голове уже прокручиваются сотни сценариев того, как можно было бы незаметно вырубить его. Драться их обучили во дворце на крайние случаи. Грех сейчас не воспользоваться этими драгоценными умениями. Вот они завернули ещё за один угол. Он уже потихоньку вытащил нож из чехла как вдруг… Принцесса его опередила, в одно мгновение припечатывая молодого человека лицом к стене и заламывая ему руку за спину. Она сильно прижималась к нему всем телом и воткнула нож в стену на уровне его глаз. Тот даже не пискнул. — Я раскусила Вас. И не смейте больше притворяться таким покладистым, — прошипела она ему в ухо. — Довольно этих хождений вокруг да около. — А Вы не промох, сударыня, — он ухмыльнулся, даже не пытаясь вырваться. Смирился? — Вам смешно? Находите эту ситуацию сатирической? — Куникида шагнул вперёд, опомнившись от шока. — А у вас явно есть секреты, — Осаму сжала его руку ещё сильнее, на что тот шикнул, но продолжил. — В люмпене собираются как раз такие как вы — отчаявшиеся и скрывающиеся от кого-то. Вы не первые, кого я встречаю в такой ситуации. Вам нужно просто довериться мне и всё будет хорошо. Там никто не найдёт вас. Мы гарантируем стопроцентную гарантию защиты. — Тебе ведь всё известно. Не строй дурачка, — сказала Осаму, не веря в искренность того. — Ты сейчас бы сдал нас. — Я понятия не имею кто вы оба. Мне и неинтересно это. Я лишь хочу помочь вам выжить. — Нет. Я не верю в такие сказки. — Госпожа, — Куникида поджал губы, не желая говорить того, что собирался. — Мне кажется, что он говорит нам правду. Осаму повернула к нему голову и вопросительно выгнула бровь. — Посмотри в эти карие глаза, полные лжи! — мужчина краем глаза посмотрел на Куникиду. — Я не могу подвергнуть нас такой опасности. — Я клянусь, что и пальцем не прикоснусь к вам. Никто не прикоснётся. Куникида кивнул Осаму, после чего она ослабила хватку. Молодой человек шикнул, сморщившись и принимаясь разминать затёкшую руку. Он отряхнулся и, не обернувшись, пошёл дальше, продолжая маршрут. Повернув за очередной угол, они увидели пятиэтажное здание с вывеской «Люмпен», а ниже «Мы рады каждому новому гостю». Сам фасад здания не отличался от других. Те же страшные стены, но дверь была получше. Перед зданием стояла пара горшков с цветами. Почти все окна были заколочены так, что невозможно было даже немного посмотреть внутрь. Осаму не стала снимать капюшон, когда они зашли внутрь. Было намного красивее, чем снаружи. У стены, напротив входа стояла барная стойка со стульями. Рядом сидело несколько человек. По периметру стояло несколько квадратных столов со стульями. Было много народу, даже в такую рань. Справа лестница, ведущая на этажи выше. Посреди комнаты была грязная люстра со свечами. Стены были будто в копоти и грязи одновременно. Даже не скажешь, что сюда ходят столько людей. Осаму нервно натягивала на себя капюшон, идя за молодым человеком. Они остановились у барной стойки, присаживаясь на обычные стулья без спинок. — Здравствуй, Ода. Прошу любить и жаловать моих гостей! — вышеупомянутый сразу же протянул тому сигару, поджигая. — Добрыое утро. По бакальчику за счёт графа Накахары? — он подмигнул, разворачиваясь и ища что-то на полках. — Винцу? Осаму недоверчиво покосилась на обоих. От графа этого не скрыть — он лишь усмехнулся, выпуская дым. Куникида так и не смел присесть рядом с Госпожой. — Куникида, присаживайся, — она похлопала по сиденью рядом с собой. — Но, я не смею… — на что Осаму в одно мгновение схватила его за плащ и потянула на стул. Тому было некуда деваться. — Так и быть — угощу вас. Будете должны, — он поставил перед ними бокалы. Ода, не мешкаясь, налил красное вино до половины. Граф стряхивает пепел, держа в одной руке сигару, а другой бокал, немного отпивая. — Не стесняйтесь. Меня зовут Накахара Чуя. Это Ода Сакуноске, — указал на того, затем повернулся к Осаму, вновь затягиваясь. — А вы у нас кем будете? Осаму замялась. Она знала, что если назвать имя, а особенно фамилию, то все узнают, кто она. Поэтому, она сказала первое, что пришло в голову: — Я Дазай… Цушима Дазай. Наша семья не отличается богатством. Вы скорее всего слышите о нас впервые, — она надеялась, что впервые. — Можете звать меня просто по имени. — А Ваш… Партнёр? Или какие у вас отношения? — уточнял Чуя. — Я Доппо Куникида. — Отлично, — он потушил сигарету и отпил. — Перейду сразу к сути, раз уж мы уже знакомые люди, — Осаму наострила уши. — Вам нужно укрытие и люмпен готов его вам предоставить. Владелец, — кивок в сторону Оды. — Только будет рад новым клиентам, — тот улыбнулся. — Если Вам нечем заплатить… — Осаму тут де достала мешочек с парой золотых монет и отдала Чуе. Тот проверил содержимое и даже глазом не моргнул. — Значит, мы в расчёте. — Я буду рад вас видеть в комнате номер пятьдесят, — Ода протянул девушке ключи. — Рада нашему сотрудничеству, — улыбнулась она. Дверь внезапно отворилась с характерным скрипом. Первым зашел улыбающийся мужчина в длинной шляпе, рубахе, брюках и сюртуке с лакированными туфлями. У него была обворожительная улыбка и привлекательные черты лица. Из-под шляпы виднелись русые волосы. За ним зашёл человек, намного выше. Он был угрюм лицом. У его спутника были более мягкие черты. У него же они были острыми и выразительными… Густые брови, тёмные узкие глаза. У него тоже была шляпа, почти как у Чуи, только серая. Он тоже был в сюртуке и цветастой рубахе с бабочкой, с брюками и туфлями. Волосы были у него очень короткими. — Каждый день вы приводите сюда новых людей, — сказал первый мужчина, проходя дальше и снимая верхнюю одежду с шляпой. Он взъерошил волосы и присел рядом с Осаму. Куникида напрягся. — Вы собираете армию, а меня не позвали? — так же с улыбочкой спрашивал он. — Доброе утро. Извините за вторжение и грубость. Он пропил свои манеры, — говорил второй мужчина, а блондин на это лишь в удивлении приоткрыл рот, прикладывая шляпу к груди. — Меня зовут Владимир Маяковский, — он кивнул им, зажигая сигару. — А это… — Живите так, как вас ведет звезда, под кущей обновленной сени. С приветствием, Вас помнящий всегда, знакомый ваш Сергей Есенин, — мужчина показательно сделал поклон, сидя на месте. Просто опустил голову, снимая итак снятую ранее шляпу шляпу. Он тоже прикусил сигару, рыская по карманам в поисках спичек. — Извините за то, что приходится слушать эту бездарную поэзию. Серёжа никак не может без этого, — он улыбнулся, наклоняясь к Есенину, зажигая сигарой ту, что была у того во рту. Тот улыбнулся, благодаря его. — Посмотри на свою поэзию! Я ничего нелепее не видел, — он затянулся, выпуская дым. — И я склонился над стаканом, чтоб, не страдая ни о ком, себя сгубить в угаре пьяном! — он, шатаясь, поднял кружку с пивом над головой. Затем, запрокинув её, осушил содержимое за один заход, довольно вытирая рот рукавом. — Есенин и Маяковский?! — восклицала Осаму, чуть ли не хлопая в ладони. — Я читала множество ваших стихов. Они затронули меня до глубины души. — Если честно, я польщён, — он приложил руку с сердцу, кивая. — Но читать стихи всё равно не буду. Не опущусь до уровня этого актёра. — Кто тут ещё на каком уровне?! Помалкивай, обедневший дворянин, — он показательно громко рассмеялся. — Прошу, не удивляйтесь, — говорил Ода. — Эта парочка вечно тут ошивается, будто бы у них других дел нет. — Прошу простить, раз дождь пошёл, мы будем пить тут до утра! — он снова поднял кружку, уже осушивая её и прося повторить. — Я буду. А этот прескверный не любитель выпивки будет сидеть и пялиться на меня. — И нам приятно познакомиться, — сказала Осаму. И они вновь обменялись именами. — Кстати говоря, почему такая красивая девушка находится в этом заведении, полном пьяных мужчин? Вы не знали, что в наши дни по улицам ходить опасно? Осаму заинтересованно посмотрела на него. У неё будто бы глаза заблестели, когда она поняла, что может узнать полезную информацию из уст этих пьянчуг. — Господин Есенин, я была не одна, а с Куникидой и Чуей. Что Вы такое говорите? Разве в этом милом городке может случиться некое проишествие? — она заинтересованно похлопала глазками, подпирая кулаком щеку. Все молча пили и наблюдали за этим представлением. Раньше один лишь Есенин мог развеселить целую толпу. — Так значит, вы не от сюда? Каждый человек в Санкт-Петербурге знает об этом! — Ну, так не томите! Я знаю, что у Вас не аргументов и доказательств, — брала на слабо. — Сергей Есенин всегда отвечает за свои слова! — отпил он, ставя кружку с грохотом. — Вот уже почти с самого основания города… — он сделал паузу, смотря на жаждущее продолжения лицо Дазай. Он придвинулся к ней чуть ближе. — Здесь обитает сирийный убийца! — Маяковский томно выдохнул, поражаясь прямолинейности этого индивидуума и потянул его за ворот. — Госпожа, прошу, не пугайтесь. Этот человек не умеет держать язык за зубами, когда это нужно, — он нахмурился, кося взгляд на Есенина. Тот виновато потирал затылок. — Не волнуйтесь, Владимир, я знаю, что он обманывает меня. — Он не врёт Вам, — наконец-то подал голос Чуя. — У нас почти каждый день кто-то да и помирает. Никто ничего не делает, — фыркнул он с раздражением. — Будто бы ждут помощи свыше. Этот убийца слишком скрытен и опасен. Даже улик не оставляет. Вот и власти не видят смысла искать его… Пустая трата времени. — Но ведь Император должее уладить дела в столице. Как же так? — в голову у Осаму начало что-то проясняться. — Да плюнь ты на эту чёртову семейку! — Курикида напрягся, сдерживая гнев. — Наш Император — осёл, не способный ничего уладить в стране. Особенно бесит этот наследник, которого вроде бы нет. Кучка клоунов и пешек, не более, — он выдохнул, отложив от себя бокал. Вдруг Куникида вскочил, скаля зубы и хватая Чую за ворот рубахи. Он был уже весь красный, пытаясь скрыть эмоции. — Не смейте так говорить! — он встряхнул его, заглядывая в глаза, полные спокойствия. Ему плевать на агрессию Куникиды? Осаму охнула от неожиданности. Куникида должен был сдерживать себя. Есенин где-то сзади восторжено кричал: «Драка!» Чуя молниеносно среагировал и припечатал Куникиду к барной стойке, заламывая ему руку и наклоняясь к уху. Осаму поджала губы, не ожидая такой реакции Куникиды и хотела уже вступаться за него. — Слушай меня сюда, ты, кусок правильности, — он почти рычал ему это в ухо. — Девушку я никогда даже пальцем не трону, а вот ты поплатишься за свой длинный язык и мою помятую рубашку. Ты не знаешь, что за человек этот Александр первый и почему я его так ненавижу. Лучше сиди и помалкивай, нежели лезть туда, куда тебя не просят. — Чуя, прошу, отпустите его! Хватит Вам! — Осаму встала и дёрнула того за плечо. — Он погорячился и не подумал, прежде чем сказать это. Наши с ним взгляды разнятся, но он отличный человек, — Чуя цокнул, закатывая глаза и отпуская его. Есенин явно был разочарован: «Ну вот! Опять не удалось нам лицезреть славную русскую драку!» Куникида разогнул руку, шипя от боли и зажмуриваясь. Он зло покосился на Чую. — Госпожа Дазай, прошу, впредь, держите Вашу собачку от себя на расстоянии вытянутой руки. Уж больно он бешеный у Вас, — Куникида глубоко вздохнул, пытаясь и не позорить Госпожу ещё больше. Осаму кивнула на Чую, показывая, что Куникиду нужно извиниться. — Простите, Господин Чуя. Я малость погорячился. Впредь я не стану так остро реагировать на Ваши слова. — Ты прощён, — Чуя сел на стул, вновь поворачиваясь к Оде — Вот и хорошо, что Вы помирились, — Осаму улыбнулась, опять присаживаясь возле хихикающего Есенина. — Кстати, Чуя, Вы говорили о том, что у Императора наследник, но у него же осталась одна дочь. — Ну да, — он вновь закурил, прикусывая сигару. — У Императора было два сына и дочь. Но старший погиб на недавней войне. Остался средний сын. — Но ведь я точно знаю, что у него был только один сын, — Осаму не понимает. О каком ещё одном сыне идёт речь? — Вся страна точно помнит тот день, когда было объявлено рождение второго сына. Дочь же появилась через несколько лет после этого. Сейчас ей где-то шестнадцать, — он выпустил дым и смахнул пепел. Есенин, улыбаясь, громко ахнул. — Молодая, с чувственным оскалом, я с тобой не нежен и не груб. Расскажи мне, скольких ты ласкала? Сколько рук ты помнишь? Сколько губ? — Есенин громко произнёс строки одного из своих стихов. — Я хотел бы хоть разочек взглянуть на эту даму. Говорят, красивее её нет никого на свете. Я бы поспорил, — он повернул голову к Осаму, подпирая подбородок кулаком. — Вот Вы, мисс, затмили всех моих предыдущих женщин. Я не думаю, что встречу кого-то более очаравательнее Вас, — он прокашлялся, а затем прислонил одну руку к сердцу, а другую направил на Осаму и сделал очень трогательное выражение лица, будто бы собирается признаваться кому-то в любви: Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Был я весь — как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки. Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому. Поступь нежная, легкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил, Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Раздались аплодисменты от других посетителей, наблюдавших за ними. Есенин резво соскочил с табуретки и развернулся к людям, отдавая поклоны и восклицая: «Спасибо!», «благодарю!». — Прошу, не обращайте внимания на эти бездарные стихи, полные нелепых сравнений, — сказал Маяковский. — Я бы ещё поспорил, кто из нас бездарность! — он повернулся к нему и окинул призрительным взглядом. Осаму нервно хихикнула и опять повернулась к Чуе. — Так что там насчёт второго сына?.. Внезапно сильный удар молнии оглушил их и в этот самый момент распахнулась дверь со скрипом и грохотом. Все присутствующие мигом направили свой взор на источник звука. Второй удар молнии осветил пришедшую. Она высока, стройна и крайне бледна. Её волосы, чёрные как смоль, собраны в объёмный пучок у затылка, а пару прядей чёлки заправлены за уши. В саму причёску вплетено пару декоративных маленьких цветочков. На макушке был ободок из белого кружева. На ушах висели серьги, посреди которых был бриллиант. Она одета в чисто белое платье без выреза, с длинным воротником, отделанным кружевами. Рукава были узкими, но на концах расширялись. У неё были белые шёлковые перчатки. Юбка была узкой и не доходила до пола. Обута она была в аккуратные белые сапожки. В руках она держала промокший зонт, подходящий к её образу. В приглушённом свете мелькнула пара её аметистовых глаз. Никто не смел отрывать от неё взгляда. Она элегантно закрыла зонтик и положила его у входа. Девушка прошла дальше, подходя к Осаму и присаживаясь рядом. Чуя, сидевший тут секундой ранее испарился. — Доброго Вам утра, — она кивнула, прикрывая глаза. — Доброго, — Осаму повторила её жест, как и Куникида. — Я раньше не видела Вас здесь, — она оценивающе пробежалась по Осаму с ног до головы и немного улыбнулась, встречаясь с её глазами. — Вы у нас надолго? — Боюсь, что мы не задержимся здесь более чем на месяц, — она так же пробежалась по ней взглядом. Скорее всего она богата. Всё в ней говорило о знатном происхождении. — Могу я узнать Ваше имя? — Феодора Достоевская, — Осаму прищурилась. Эта фамилия была знакомой… Она знала лишь Фёдора, Михаила и Андрея Достоевских. Насколько она знала, в этой семье не было девушек. — Меня зовут Дазай Цушима, а моего спутника Куникида Доппо, — она протянула ей руку. — Очень рада нашему знакомству. — Приятно познакомиться, — она протянула руку в ответ для рукопожатия. — Раньше я не встречала людей с такой фамилией. — А я знаю о Вашей семье. Вы же сестра Фёдора Достоевского? — она склонила голову набок, выжидающе смотря на Феодору. Она лишь немного улыбнулась. — Это и есть я, если быть честной с Вами. Фёдор — это мой псевдоним в литературном мире. — Вы притворяетесь мужчиной? — она была крайне удивлена. Все время она даже не могла представить то, что Фёдор — девушка. — Зачем все эти сложности? — Я думала, что Вы понимаете, — она поправила воротник и перчатки, а затем вновь взглянула в глаза Осаму. — В наше время, если ты не мужчина, то ты никто. Им дозволено слишком многое. А что может женщина в стране, которой они правят? Меня бы просто раскритиковали, даже не прочитав и страницы. — Но ведь это глупо… — Осаму задумалась. У неё самой никогда не было таких ситуаций. Ей было не понять её чувств. — Госпожа Дазай, Вы можете назвать хотя бы одну популярную в литературе женщину? — Осаму напряглась, чуть зажмуривая глаза и напрягая свою память. Феодора чуть улыбалась, наблюдая за её попытками вспомнить хоть что-то. — Можете не напрягаться так сильно. Всё равно Вы не сможете вспомнить. Даже я не знаю о таких. — Право, я не могу вспомнить! Я никогда прежде не задумывалась о том, что все книги, которые я читала, были написаны мужчинами, — она разочарованно выдохнула. — Хотя, теперь я знаю одну: Феодора Достоевская, — она улыбнулась ей. — Извините, но Вы хотели сказать: «Фёдор Достоевский»? — Осаму непонимающе похлопала ресницами. — Ведь Феодоры Достоевской не существует и не будет существовать. Я не собираюсь раскрывать свою личность. Книги — это отдушина для меня, куда я могу излить свои мысли и душу. Мне не хочется лишаться ещё и этого. — Простите, Феодора. Я не хотела никак оскорбить Вас. В читала несколько Ваших книг и все они были безупречны. Я будто бы погружалась в саму историю и была вместо главного героя. У вас настоящий талант, — она улыбнулась ей. — Госпожа Дазай, я никак не оскорблена Вашими словами. Они наоборот заставили меня улыбнуться и понять, что я ещё что-то могу, — она скопировала её улыбку. — А можете рассказать о себе чуть побольше? — она посмотрела на Феодору с надеждой. Кстати, она только сейчас заметила, но бар опустел. Или же она так сильно сконцентрировалась на ней одной. — Я не очень люблю говорить о себе. Мне кажется, что моя жизнь слишком скучная, — Осаму умоляюще посмотрела на неё. Та закатила глаза. — Могу ответить на один Ваш вопрос, но потом будете мне должны не деньги, а кое что другое. — Я согласна, — Феодора мило улыбнулась ей, прикрывая глаза. Осаму не долго думала над вопросом. — Вы состоите в отношениях с Николаем Гоголем? Феодора пару секунд смотрела на неё, приоткрыв рот от удивления и даже не моргала, а затем хихикнула, прикрывая рот кулаком. — Нет, конечно! Мне даже интересно, откуда все берут эти слухи. С Колей мы просто дружим. Проверить мои слова у Вас не получится, — Осаму вопросительно выгнула бровь. — Я ведь могла и соврать Вам, а этого затворника из дома на шиворот не выкинешь. — Об этом я не подумала, но буду верить в то, что Вы не обманули меня. — Я рада, что Вы верите мне. А свой вопрос я оставлю на потом, — она встала со стула, не отрывая взгляда от Осаму. — Прошу меня простить, но мне уже пора домой, иначе муж может опомниться и подумать, что я ему изменяю. — У Вас есть муж? — удивилась Осаму. — Прошу, не уходите! Ведь я ещё о стольком хотела бы поговорить! Не торопитесь, — умоляла она. — К Вашей радости, я бываю тут каждую ночь, — она уже отвернулась, направляясь к выходу. — Завтра не упустите шанса перекинуться со мной парой слов, — Феодора обернулась, смотря на Осаму через плечо и подмигнула. Затем она взяла свой зонтик и вышла, расправляя его. Внутри Осаму всё запылало… Эта женщина источала харизмой и загадочностью. Она вернулась к реальности, смотря на всё ещё открытую дверь. Зашла богатая женщина с плетью в руках. Осаму быстро проморгалась, не понимая, зачем ей она. — Свинья! — кричала она в истерике. Есенин обернулся, быстро соскочил со стула и попятился назад, пребывая в ужасе. — Зиночка… Душа моя… Положи плеть! — испуганно просил он, прячась за плечом Маяковского. — Ты не так всё поняла! — Кабель! Тебя дома нет неделями! Что по твоему я должна думать?! — плеть рассекла воздух, попадая мимо Есенина. — Я выбью из тебя дурь! Многие из присутствующих залились смехом. — Зиночка, я ведь люблю только тебя! Не нужно плетью размахивать! — умолял он, уворачиваясь от очередного удара и убегая в другой угол бара. — Я утолял своё вдохновение! — Пьянь ты последняя! Что люди уже думают обо мне? — она уже плакала, попадая по нему. — Совсем меня не жалеешь! Любовь? К чёрту её! — Зина, мы можем всё обсудить! — он выбежал из помещения. — Скотина! — женщина побежала за ним, не отпуская плети. Осаму и Куникида, видимо, были единственными, кто был удивлён. — Почему это женщина бьёт его? — интересовалась она у Владимира. — А что ещё делать жене, чей муж изменяет ей? — он потушил сигарету. — Серёжка вечно доводит женщин до крайности. — Мне никогда не понять этого… — Госпожа, давайте уже отдохнём? — встал Куникида. — Конечно… Завтра длинный день.