Помоги мне/Help me

Усыпанный окровавленными осколками пол. Крепко сжатые на хрупкой шее пальцы. Становящийся всё слабее и слабее пульс. Он уже даже не сопротивляется. Взгляд таких прекрасных, таких любимых карих глаз затухает. В нем нет ничего, кроме смирения и огромной, какой-то совершенно бесконечной тоски. Запах, ставший для Чонгука личной конфессией и предметом поклонения, тоже гаснет, рассыпаясь на одиночные ноты, и бесследно исчезает — так, словно его никогда в этом мире и не существовало. Последнее дыхание срывается с разбитых в кровь губ, и… — Юнги! Нет! Чонгук пришел в себя от собственного крика, резко садясь на кровати и начиная хлопать слезящимися то ли от ужаса, то ли от слишком яркого и резкого света глазами. — Чонгук. — Чонгук? — Чонгук?! — Чонгук! — ЧОНГУК! Сквозь шум в ушах откуда-то сбоку пробивался смутно знакомый голос. Чонгук знал его. Но кто это… никак не мог понять. Он обернулся, отчаянно пытаясь рассмотреть стоящего возле его постели человека, но глаза… всё еще отказывались слушаться его. — Чонгук, ты меня слышишь? В плечо Чонгука крепко впились чьи-то ледяные пальцы, а голос наконец-то обрел тембр и краски. И альфа наконец-то узнал. Слава богу. — Мэр, — Чонгук нашел руку сестры на своем плече и изо всех сил вцепился в нее, задавая единственный вопрос, который сейчас волновал его: — Что с Юнги? С ним всё в порядке? Он жив? Я же не… «Убил его» — Чонгук так и не смог произнести. Но Мэредит всегда понимала его с полуслова. — Он жив, — кивнула она. Чонгук шумно выдохнул, продолжая напряженно смотреть на сестру в ожидании продолжения. — И уже пришел в себя. Минхо с Джисоном присматривают за ним, — Мэредит явно решила выдавать информацию маленькими дозами. Наверное, Чонгуку стоило возмутиться, какого черта это Джисон и Минхо, но… сейчас он помнил всё и понимал, что, пожалуй, на данный момент они — один из самых безопасных вариантов. Если бы не Хан Джисон, то вообще черт знает, чем бы всё это закончилось. — Насколько всё плохо? — Чонгук даже не пытался совладать с собственными эмоциями и дрожью в голосе. — На самом деле не так ужасно, как могло бы быть. Легкое сотрясение. Несколько трещин. И очень много ушибов и ссадин, но ничего слишком фатального и серьезного… Воскресшая память Чонгука моментально подкинула ему картинки, которые он бы, может, и не хотел помнить. Но увы. — Там было столько крови, — зажмурив глаза, замотал головой он. — Слишком много. — Ты несколько раз ударил его лицом о зеркало. Ссадины на лице всегда кровят сильнее остальных, тебе ли не знать, — вымученно улыбнулась Мэредит. Разумеется, Чонгук знал. Стало ли ему от этого легче? Нет. Да, он был под препаратом и внушением, но он… своими собственными руками… Юнги… Нет-нет-нет. Чонгуку хотелось кричать, выть и плакать. Хотелось голыми пальцами выдрать себе глаза, выдавить из себя эти картинки. И осознание, что теперь это точно. Всё. Окончательно. Чонгук сейчас, находясь в относительно здравом уме и трезвой памяти, не понимал, как прощение после такой огромной лжи выманить. И как он вообще мог даже подумать сделать Юнги предложение? А уж после того… Если вспомнить, что он пережил в прошлых отношениях… Это всё. Полный конец. И что дальше? Как ему жить без Юнги? Как существовать раздельно? Чонгук не понимал. Не знал. Не представлял. И понимать, знать и представлять не хотел. Всё так бессмысленно. Его не интересовало, где он, хотя было очевидно, что в больничной палате. Как он сюда попал. Сколько прошло времени с тех пор, как ему вкололи антидот. Удалось ли Хосоку, Тэхёну и Мэредит откатить действие тех контрактов, что он подписал. Всё это… и правда было так незначимо. Сейчас. И без Юнги — вообще никогда. Единственное, ради чего Чонгук всё еще был готов существовать на этом свете — это добраться до Джина и наконец-то забрать его жизнь и его последнее дыхание в отместку за всё, что он сделал. Чонгук даже не собирался его пытать, такая мразь не заслуживала, чтобы о нее хоть кто-то марал руки. Просто пристрелить и забыть, как кошмарный сон. Хотя, конечно, вряд ли получится. А ведь в этом виноват только он, сам Чонгук, и никто больше. За то, что подпустил к себе, впустил в клан и столько раз ошибся, недооценивая. И гореть Чонгуку за это целую вечность. Наяву и потом, после смерти, в аду. Одному. Без Юнги. Без любви и малейшей надежды. Или?.. — Но слава богу, что они поверхностные. Врачи справились с ними за несколько часов. И сейчас Юнги и ребенку ничего не угрожает, — каждое слово Мэредит внезапно отзывается в ушах и всем теле Чонгука странным эхом. — К-кому? Н-не уг-грожает? — зубы Чонгука вдруг начинают стучать друг о друга. — Юнги. И ребенку. Вашему с ним. Поздравляю, будущий папаша, звание отца года тобой уже официально проёбано.