Помоги мне/Help me

Рассказывать обо всём, что заставлял его делать Джин, было унизительно. Да, Чонгук прекрасно понимал, что он был под действием препарата и себя совершенно не контролировал, но это не отменяло того факта, что он чувствовал себя полным ничтожеством. Самым жалким, грязным и отвратительным человеком в этом мире. Предателем и изменником во всех самых худших смыслах этих слов. Разумеется, его никто даже не собирался осуждать. Разумеется, Чонгук никак не мог справиться с гипнотиком сам и сделать хоть что-то, более того, огромное количество препарата и резкое введение антидота едва не сделали его овощем. Но всё это не отменяло того факта, что он готов был сожрать себя за произошедшее с потрохами. За все те разы, что занимался сексом с Джином, целовал его, признавался в любви, а затем возвращался к Юнги. За ту поездку в Токио, во время которой Юнги страдал в течку один, пока они с Джином… Тьфу блять! За все переданные ему документы и добросовестно рассказанные планы. За жизни Хичоля и Лео, которых он собственноручно подставил. За то, что он вот так вот просто взял и передал этой гадине всё то, что они зарабатывали годами. А ведь Мэредит, Хосок и Тэхён ему безоговорочно доверяли, именно поэтому у Чонгука всегда было единоличное право подписи. Юристы говорили им, что это ошибка. И… оказались правы. Да, Мэредит, Тэхён и Хосок в три голоса твердили ему, что всё знают и понимают, что Чонгука ни в чем не винят, но он прекрасно знал, что утраченного доверия не вернуть. А Юнги… О Юнги Чонгуку было больно и жутко даже думать. И ребенок… Как там Юнги после таких новостей и всего произошедшего? Как он справляется? Чонгук знал, кровоточащим сердцем чувствовал, как сильно у Юнги всё внутри болит и что пока он — нет, не справляется. Но еще тяжелее было осознавать, что Юнги — очень сильный и стойкий и что однажды и Чонгук, и то, что он с ним сделал, станут для омеги лишь еще одной мрачной историей прошлого, а Чонгуку этого бы не хотелось. Очень. Быть мрачной историей прошлого, а не настоящим и будущим.  — Значит, за всем этим стоял не Хёксу, а Джин? И только он, да? — в который раз повторил Хосок, всё еще пытаясь убедить себя в реальности происходящего. Чонгук вздрогнул от голоса брата, возвращаясь из своих мрачных размышлений и вернувшихся воспоминаний, которые он продолжал разбирать и перебирать в деталях в своей голове, отчаянно пытаясь смириться с их наличием. — Да, — кивком подтвердила Мэредит. Теперь-то наконец-то у них всех перед глазами была полная картина случившегося, однако… поверить в это все равно было очень и очень сложно. И понять. — Я никак не могу понять, зачем ему всё это, — помотал головой немного неловко стоящий у входа в палату и всё еще чувствующий себя не очень комфортно в окружении семейства Чон (хотя пора уже было бы и привыкнуть) Чанбин. Даже устроившийся на подоконнике и успешно имитирующий греческую статую Сынмин освоился, а он — всё еще нет. — Да как зачем? — вяло огрызнулся Тэхён. — Потому что он — ёбнутый, и точка. — Тем более что врачи это подтвердили, — абсолютно спокойным и равнодушным голосом подтвердил Сынмин. Он самолично собрал с врачей все свидетельства его психического нездоровья. Маниакально-депрессивный психоз в острой фазе. Бредовое расстройство. Признаки шизофрении. И вишенкой на торте этого безумия, разумеется, была истерическая беременность. По-хорошему Ким Сокджина следовало закрыть в психушке и хорошенечко так пролечить, Сынмин бы вообще в его случае вернулся к старым добрым методам вроде электрошока, но не ему принимать решение. К тому же после всего содеянного Ким Сокджин, разумеется, спрятался так хорошо, как только мог. И окружил себя таким количеством охраны, чтобы пробиться к нему можно было лишь с небольшой армией. И этой армии у них, конечно же, не было. Как и денег, чтобы ее нанять. Ведь Чонгук рассказал Джину про все их тайники, и тот предусмотрительно их выпотрошил. Поэтому у них не было ни денег, ни оружия, ни людей, ни каких-либо других ресурсов. От них отвернулись абсолютно все их союзники. Ну ничего, эти продажные мрази еще приползут к ним на коленях. Они как будто откатились назад и были вынуждены снова начинать с начала. Однако Джин не смог отобрать у них самое важное — их опыт и знания. И хотя бы их они могли использовать. И собирались. Потому что у Мэредит и Сынмина в головах одновременно возникла одна и та же, практически граничащая с гениальностью идея, которая могла им помочь абсолютно спокойно и без малейших усилий добраться до Джина и сделать с ним всё, что они пожелают. Вернее, Чонгуку. Ведь Джин всё еще был маниакально зациклен на альфе и готов был на что угодно, лишь бы обладать им. А еще по-прежнему был уверен в том, что Чонгук находится под действием гипнотика. Так что… а почему бы Чонгуку, умирающему от любви, страсти и тоски по любимому беременному омеге, просто не взять и не позвонить ему, чтобы назначить встречу и поскорее увидеться лично? Любой здоровый омега, да человек в целом, на месте Джина от такой идеи отказался бы просто категорически, но… Джин и правда был болен и выпалил «Да» даже прежде, чем Чонгук успел закончить предложение. И уже через несколько часов Чонгук стоял напротив омеги, в гостиной его дома-крепости, с огромным трудом сдерживая себя, чтобы в первое же мгновение их встречи не свернуть ему шею.