Помоги мне/Help me

— Чонгук, ты что делаешь?! Отпусти меня!!! ОТПУСТИ! — почти на ультразвуке верещал Джин, извиваясь и пытаясь выбраться из его хватки, а альфа просто молча наслаждался этим зрелищем. Удивительно, прошло уже почти три минуты, а на эти вопли никто так и не прибежал. Вернее, ни капли не удивительно. Ведь в доме и правда, о-боже-какая-беспечность-и-глупость, не было ни охраны, ни камер наблюдения. А еще он был просто прекрасно звукоизолирован. Поэтому их никто не слышал. И не услышит. И это значило лишь одно — впереди их с Джином ждет очень долгая и очень веселая ночь. Ну для кого как. — Что такое, любовь моя? Я делаю тебе больно? — заломав руку Джину еще сильнее, елейным голосом поинтересовался Чонгук, заставляя омегу зашипеть сквозь зубы: — Ах ты ж сука… — Какими плохими словами ты ругаешься, любовь моя. Такой прекрасный ротик не должен говорить такие плохие слова, — ласково укорил омегу Чонгук, не позволяя тому высвободиться. — Молчи и не дергайся. Иначе я сделаю тебе очень и очень больно, любовь моя, — губы Чонгука сами собой растянулись в ухмылке, а омега в его руках внезапно обмяк, снова начиная хныкать и молить: — Чонгук… ты… ты… — Джин всхлипывал настолько натурально, что ему даже сейчас можно было поверить. Но Чонгук, слава богу, не собирался. Его сознание было ясным как никогда. Кристально чистым. От антидота. И еще больше — от ярости. Однако Джин, кажется, совершенно не понимал и не чувствовал этого. Или уповал на то, что Чонгук уже находится под действием препарата? Разумеется, он уже снова попытался накачать его, ведь гипнотик был настолько токсичен, что достаточно было лишь минимальной дозы — попадания доли грамма на слизистую или чуть больше на кожу, чтобы тот подействовал. Хорошо, что антидот работал так же прекрасно, как и сам препарат. В конце концов, Джин сам принимал его, чтобы не попасть под действие гипнотика. Проклятый ублюдок. Стоило Чонгуку подумать о том, что Джин заставил его сотворить его собственными руками, и… его глаза буквально застилало кровавой пеленой невыносимого гнева, а пальцы сами собой тянулись к шее омеги в невыносимой жажде свернуть ее. Прямо сейчас. За то, что этот чертов выблядок чуть не заставил Чонгука своими собственными руками убить Юнги. И их ребенка. Чонгуку было плевать на деньги, предательство и всё остальное, но Юнги и ребенок — за это Джину точно придется заплатить очень высокую цену. Но чуть позже. А пока… Чонгук просто физически не мог отказать себе в возможности поиздеваться над этой тварью. — Что такое, любовь моя, что не так? — с каждым словом голос Чонгука становился всё нежнее и ласковее, а хватка — всё жестче и болезненнее. — Расскажи, что случилось. — Чо-о-онгу-у-ук, — судя по всему, Джин пытался плакать. Ну или делать вид, что он плачет. Чонгук уже ничему не верил. — Чо-о-онгу-у-ук! Что ты делаешь?! Чо-о-онгу-у-ук?!?!?! Это же я. Это же мы! Я и твой ребенок. У нас же будет ребенок. Ты что, забыл?! Ты же можешь ему навредить… Лишь от одного упоминания слов «ребенок» и «навредить» из уст этой мрази у Чонгука встали волосы дыбом на загривке. И альфа не сдержался: — Да нет никакого ребенка! Больной ты ублюдок… И никогда не было. — Есть! Есть! У нас есть ребенок! — омега забился в руках Чонгука как припадочный, визжа и брызжа слюной. — У НАС БУДЕТ РЕБЕНОК! Я ЗНАЮ! Я ЧУВСТВУЮ! — Нет, Джин. Никакого ребенка нет, — совершенно не обращая внимания на истерику омеги, спокойно отрезал Чонгук. — И никогда не было. Ты просто болен. И отношений у нас никаких тоже нет и не было. Ты накачал меня гипнотиком, но я принял антидот, так что это больше не работает, милый. — Какой гипнотик? Какой антидот? — ловко извернувшись, Джин поднял на Чонгука заплаканные, но абсолютно пустые и ничего не выражающие глаза. — Я тебя не накачивал… У нас будет ребенок, Чонгук, правда… Это всё врачи, им кто-то заплатил, чтобы они обманули тебя… Давай найдем хорошего врача, он всё скажет, я же всё чувствую… Джин продолжал и продолжал лепетать себе под нос что-то маловразумительное, а Чонгук смотрел на него и понимал, что… все его ярость, злость и ненависть… просто улетучиваются? Оставляя после себя лишь пустоту и легкое чувство брезгливости. Джин и правда был болен, и сейчас Чонгук видел это как никогда. Вот только… как и почему всё зашло ТАК далеко? Как никто ничего не заметил? Размышлять об этом было некогда. У Чонгука было мало времени и четкий план действий. К тому же его всё еще точил червячок сомнений… Может, Джин просто снова виртуозно притворялся и играл? Чтобы ослабить его бдительность? Ну не смог бы больной человек провернуть подобную схему. Хотя… психически здоровый точно бы не смог. Черт его знает. В любом случае сейчас Чонгуку нужно было вернуть то, что Джин у них украл. А с остальным можно разобраться потом. Затащив всё еще бормочущего себе всякий бред под нос омегу в комнату, которая была оборудована под кабинет, Чонгук, пользуясь его отпечатками и Face Id, перевел все доступные средства с его личных счетов себе. Этого как раз хватило на то, чтобы оплатить услуги адвокатской и охранной фирмы, а также небольшой бонус начальнику полиции, чтобы тот оказал посильную помощь в формировании группы захвата и решении некоторых щекотливых юридических вопросов. Спустя ровно час вся вилла находилась под контролем клана Чон, полиции и их новых наемников, а окончательно потерявший связь с реальностью (или столь же виртуозно придуривающийся) Джин один за одним подписывал подготовленные Мэредит документы, возвращая клану Чон все их белые, серые и даже часть черных активов. В присутствии нотариусов, поверенных, начальника полиции и даже генерального прокурора. Всё до зубовного скрежета законно и правильно. Ну, с формальной точки зрения так точно. А мораль и этика никого тут не интересовали. Поэтому в качестве платы за нанесенный ущерб Ким Сокджин передал клану Чон и все свои личные активы. К тому же… они ему уже точно не пригодятся. Ведь стоило только омеге поставить личную печать и подпись на последнем документе, как Чонгук тут же, одним молниеносным движением свернул ему шею и брезгливо отряхнул руки, отступая в сторону и наблюдая за тем, как сползает со стула на пол обмякшее тело. Вот и всё. Конечно, они могли пытать Джина и издеваться над ним до бесконечности. Они могли продать его в рабство на шахты или какие-нибудь плантации. Могли превратить его в свою комнатную собачку, но вряд ли Кэндис была бы в восторге от такой компании. Или просто могли вышвырнуть Джина к его бывшим союзникам, тем, кто еще пару часов назад лизал ему пятки, а узнав, что он лишился денег, ресурсов, силы и активов, разодрали бы в клочья. Но… Зачем? Чонгук не видел в этом никакого смысла. Если Джин и правда болен — то он просто не поймет. Если нет — то кто знает, каких еще проблем он может им доставить. Так что он выбрал самый простой и быстрый путь устранения. И всё. К тому же это был далеко не конец. Ведь их союзники (бывшие и не очень), партнеры, конкуренты, соперники, открытые противники и враги, а также просто те, кто случайно удачно проходил мимо, просто не могли не воспользоваться такой смутой и внезапной ослабленностью клана Чон. Поэтому… впереди их всех ждала очень долгая и очень кровавая бойня за место под солнцем. И это был вопрос не их желания, увы. А выживания и только его.