Помоги мне/Help me

Друзья в последнее время и без того нежно и трепетно заботились о Юнги и малышке и сильно переживали о них, но стоило только им попасть в больницу, как все они — и Чимин, и Джисон, и Минхо, и Мэредит — буквально сошли с ума и их забота обрела просто катастрофические масштабы. Теперь-то Юнги понимал истинное значение выражения «сдувать пылинки». Нет, они относились к нему и Сори еще аккуратнее и трепетнее! Лучшие врачи, лучшие лекарства, палата люкс с видом на любимый Центральный парк Юнги, любая еда и напитки, о которых Юнги стоило только заикнуться, вообще всё, о чем он только ни упоминал. Неудобная больничная пижама? Вот новая. Ноет шея от непривычной подушки? Привезем тебе из дома все! А еще подушку-обнимашку для беременных и ортопедический матрас, чтобы не заболела поясница! И накроватный столик для ноутбука, чтобы было удобно смотреть видео и писать. И гору апельсинов с лимонами, потому что это было единственной едой, которую Юнги мог есть в больнице со всем ее букетом лекарственных ароматов и которая не отправлялась назад спустя пару минут после приема. Грустно от серой блеклости палаты? Держи игрушки, яркий плед, цветы, шары и даже вязаный ковер в цветочек! А еще тапочки в форме Лунтика. Почему именно он? Большая загадка, ведь из всех них только Юнги, просиживающий очень много часов на детских форумах, знал, кто это фиолетовое чудовище. А еще генератор белого шума, чтобы Юнги лучше спалось, хотя он и без того прекрасно засыпал и просыпался. Игровая приставка, в которую он никогда не играл. Большой резиновый мяч, хотя физическая нагрузка ему пока была противопоказана. Да и вообще Юнги понятия не имел, как им пользоваться, кроме разве что того, как эпично навернуться с этого самого мяча. А повторения этого фокуса им точно не было нужно. Джисон даже как-то протащил к нему Кэндис, правда, контрабанда выдала сама себя счастливым звонким лаем, и Джисон с ней почти моментально был выдворен из больницы с угрозой полного запрета доступа. Следующими на очереди оказались Минхо и бедный несчастный Суни, который умудрился сбежать и перепугать до смерти и самого себя, и Минхо с Юнги, и пациентов с персоналом. Кажется, в какой-то момент забота его друзей и правда перешла все границы и стала не то что бессмысленной и почти раздражающей, но даже опасной. Финальной точкой в этом круговороте стал Чимин и почти двухметровое неизвестное растение в гигантской кадке, которое тот приволок (не без помощи охраны) в палату Юнги, прочитав в интернетах, что живые цветы вырабатывают кислород, и решив, что Юнги с малышкой это будет полезно. После этого Юнги собрал в больничной палате всех своих друзей и официально запретил им приносить в больницу что-либо без предупреждения. Те, разумеется, были расстроены, пытались сопротивляться и спорить, но Юнги разбивал в пух и прах все их аргументы. Того, что сделали Чимин, Джисон, Минхо и Мэредит, уже было более чем достаточно. И Юнги хватит только их самих. Без всяких фокусов и подарков. К тому же он правда чувствовал себя значительно лучше. И физически, и морально. Его тревога прошла. Более того, сейчас мысли о том, что все вокруг сговорились, чтобы Чонгук мог украсть себе Сори, казались Юнги полнейшим абсурдом. Как он мог вообще настолько сильно себя накрутить и поверить в этот бред? Чимин, Джисон, Минхо и даже Мэредит были на его стороне. Совершенно точно. Да даже если нет, то… Чонгуку ни Сори, ни Юнги были совершенно не нужны. Все его громкие признания и обещания были лишь словами с одному Чонгуку известной целью, и всё. Наверное, он уже и забыл, как Юнги вообще зовут. И завел себе новую пассию. Горько. До тошноты. Как бы Юнги ни не хотел признаваться самому себе, но… Где-то глубоко-глубоко внутри он хотел, чтобы Чонгуку было не все равно на него и их ребенка. Чтобы он хотя бы попытался. Иррациональное, почти животное и совершенно противоречащее здравому смыслу и логике желание. Хотя, возможно, дело было в омега-гормонах и их катастрофическом недостатке в организме Юнги. Его телу нужен был альфа. И его феромоны. Малышке был нужен отец. Никаких чувств — чистая физиология. Поэтому единственный подарок, который Юнги принял после того изуверски гигантского фикуса, — это одежда. Чонгука. Которую привезла ему Мэредит. Так сильно и вкусно пахнущая альфой, что Юнги хотелось тереться о нее и урчать. Проклятые инстинкты. Проклятые феромоны. Проклятый Чон Чонгук. Юнги бы так сильно хотел от этих вещей отказаться, но… Мэредит не стала его даже слушать. А Юнги и не пытался. Он даже не спросил, откуда она их взяла. Просто понадеялся на то, что Мэредит их украла, а Чонгук с его-то гардеробом пропажи не заметит. А даже если и да, то что?.. И стоило Юнги только остаться одному, как он тут же натянул на себя абсолютно всё: штаны, майку, футболку, две толстовки и какого-то черта шарф (почти летом? серьезно?), насквозь пропитанные таким родным и любимым запахом, и буквально спустя пару минут спокойно и сладко уснул. Так, как спал когда-то в теплых объятиях Чонгука, уткнувшись носом ему куда-нибудь в шею или грудь. Юнги клятвенно пообещал себе, что это будет только один раз, ради малышки и гормонов, вот только… он так и не смог отказаться от вещей Чонгука и его запаха даже после, когда гормоны пришли в норму и их выписали домой, тайком ото всех продолжая засыпать в одежде Чонгука, блаженно спокойным и счастливым, и переживая лишь об одном — чтобы запах альфы оставался на этих вещах как можно дольше. И тот не подвел Юнги, оказавшись удивительно стойким и продержавшимся на месте почти до самых его родов.