все вещи, о которых ты мне говорила

12/12 лет

      Школа Невермор располагалась в самом темном уголке штата Вермонт всего в паре километров от города Джерико. И именно благодаря ее расположению Уэнсдей когда-то дала этой школе шанс. Ну, может… на ее решение остаться повлияла некая блондинка с синдромом доставать ее в любое время суток... Хотя Уэнсдей категорически отказывалась в это верить. По крайней мере, в ту секунду, когда ее обычно собранный разум пытался не сойти с ума от безудержно эмоционального потока речи ее подруги Энид Синклер, которая шестой раз за год нашла себе новое увлечение.       — Ты представляешь? Ты представляешь? — восклицала обезумевшая блондинка, расхаживая вокруг сидящей за своим столом Уэнсдей. — Кстати ты знаешь, что есть теория, что все это план Дамблдора? Я еще читала, что Волдеморт выжил, а Гарри все еще крестраж. Кстати, а что ты думаешь насчет их пары с Джинни? Мне они в фильме не нравятся... — Уэнсдей убрала руки с клавиш своей раритетной пишущей машинки, которую ей подарил дедушка на ее двенадцатый день рождения, откинулась на спинку своего стула и закрыла глаза. Нет, так больше не могло продолжаться. Она даже не может сосредоточиться на своих собственных мыслях! Настолько Энид стала невыносимой! — Ты вообще меня слышишь?       Уэнсдей повернулась в ее сторону. По вспыхнувшему страху в глазах своей подруги она могла только догадываться, насколько действительно угрожающе сейчас выглядела.       Не поймите ее неправильно! Уэнсдей глубоко любила свою подругу, настолько любила, насколько могла позволить ее черствая, сухая, асоциальная натура. За много лет их дружбы она привыкла ко всему, что так некстати прилагалось в комплекте с Энид Синклер. О боги! Она даже не убила ни одного из ее шумных и невоспитанных братьев! И это за семь лет дружбы!       Она прекрасно понимала одержимость своей подруги очередным сериалом, книгой или, прости дьявол, комиксами. Уэнсдей часто сама была не прочь увлечься расследованиями убийств или поисками сбежавших монстров. Но сейчас это перешло все мыслимые и немыслимые границы.       Несколько дней назад она четко дала понять своей подруге, что теперь как минимум час в день она будет уделять написанию своих рассказов. Но Энид, погруженная в свои сказки о волшебных палочках и летающих метлах, кажется, просто ее проигнорировала. Ну а как еще Уэнсдей могла для себя это объяснить? Ее подруга продолжала ежедневно донимать ее очередной своей гиперфиксацией каждый! чертов! вечер!       — Да, я слышу, — твердо ответила она. Ее глаза не моргали, а руки были крепко сжаты в кулак. — Мне вообще начинает казаться, что единственное, что я слышу, это твою болтовню о тупых подростках и их псевдомагическом мире! — Уэнсдей даже не заметила, как ее голос сорвался на крик.       От неожиданности Энид даже сделала шаг назад. Ее лицо выглядело растерянным и слегка испуганным. Оно и неудивительно. Уэнсдей никогда прежде не повышала на нее голос и не смотрела на нее такими враждебно настроенными глазами.       — Не поняла... — еле слышно прошептала она.       Тогда все еще движимая гневом Уэнсдей встала.       — А что тут непонятного? — она сделала шаг навстречу подруге, Энид рефлекторно начала отступать назад. — Я уже целый час пытаюсь напечатать хотя бы строчку, а ты все продолжаешь болтать у меня над ухом!       — Ты могла бы просто попросить меня, а не кричать! — Энид сложила руки на груди и гневно уставилась на Уэнсдей в ответ.       От этого обычно сдержанная Уэнсдей вновь пришла в ярость. Она сделала еще один шаг вперед, Энид же отступила на шаг назад.       — Я уже две недели прошу тебя дать мне один грёбаный час, а ты продолжаешь меня игнорировать! Вместо того чтобы заткнуться хотя бы на секунду, ты как заведенная талдычишь о своих драконах, крестражах и дьявол знает о чем еще! Мне не интересна твоя глупая книжка про недомагию!       Глаза Энид наполнились обидой и болью. По крайней мере, так обычно выглядела ее подруга, когда ее братья отбирали ее вещи или издевались над ней.       — Это не глупая книжка! — попыталась защититься Энид.       Края ее глаз заблестели чем-то подозрительным. Однако это не остановило Уэнсдей от очередного колкого ответа.       — Конечно, она глупая! — издевательски усмехнулась она. — Ее злодей даже не смог справиться с годовалым ребенком.       — Ах, так… — Энид рукой вытерла свою левую щеку. Только теперь Уэнсдей заметила слезы в уголка ее глаз.       Блондинка развернулась и направилась в свою половину комнаты. Она схватила розовый рюкзачок и принялась складывать туда одежду.       Уэнсдей недоуменно уставилась на нее. Она все еще чувствовала клокочущую в груди ярость, но больше ее заботило странное поведение подруги.       — Что ты делаешь? — спросила она, непонимающе следя за передвижениями блондинки.       Энид резко развернулась в ее сторону. Все еще влажные дорожки слез покрывали ее лицо.       — Я переезжаю к Йоко, — сдавленно ответила Энид, подбирая с пола свои радужные носки.       Уэнсдей нахмурила брови. Странное поведение ее подруги никак не поддавалось объяснению.       — Зачем? Тебе достаточно просто не мешать мне своей болтовней, — ответила она, как ни в чем не бывало.       Энид вновь повернулась к ней. В одной руке она держала свой вязанный сине-желтый свитер, а в другой плюшевого медведя с разными по размеру лапами. Этого медведя Энид подарила ее бабушка. Правда, однажды Сэм, один из ее братьев, специально оторвал ему лапу так, что Энид пришлось пришивать ему новую, только на несколько размеров больше.       — Ну, раз я тебе мешаю свей болтовней… — Энид рукавом своей кофты вновь вытерла слезы со своих глаз. Ее голос звучал слабо и надрывисто, а глаза метали молнии. — …то можешь оставаться здесь одна, Уэнсдей Фрейдей Аддамс!       Она накинула рюкзак на спину и широкими шагами направилась к двери.       Уэнсдей смотрела ей вслед, не понимая, почему ее подруга ведет себя как капризный глупый ребенок. В конце концов, это она должна обижаться из-за того, что Энид все время болтает о своей гиперфиксации.       — Тогда не забудь забрать свою глупую книжку. Я не хочу заразиться слабоумием ее главных героев! — крикнула вслед она.       Дверь их комнаты громко хлопнула, оставляя Уэнсдей в одиночестве стоять и бездумно смотреть в ту точку, где секунду назад находилась ее обиженная подруга.                                   Уход Энид действительно принес Уэнсдей немного покоя. В первый вечер она даже закончила свой рассказа. В следующий она успела попрактиковаться в игре на виолончели. А на третий день даже сумела совместить оба этих занятия. Однако на четвертый все резко изменилось. И дело было даже не в том, что ей больше нечего было писать, или ее, наконец, одолела скука играть одни и те же мелодии.       На самом деле первые изменения Уэнсдей почувствовала еще с самого начала. Ей чаще чем обычно приходилось переписывать одно и то же, а отсутствие зрителей на ее импровизированном концерте на балконе делало бессмысленном любую игру на виолончели, и не имело значение, играет она Вивальди или же обычный попсовый трек. Никто больше не восхищался ее умением превращать пустынные звуки струн в музыку или же талантом оживлять многочисленных персонажей на безликих бумажных полотнах.       В конце концов, она пришла к прискорбному выводу: во всем была виновата Энид Синклер. Конечно, ведь именно ей пришла в голову идиотская идея оставить Уэнсдей одну в их общей комнате. А ведь достаточно было признать правоту Уэнсдей, и все были бы довольны.       Наверное, Энид получала какое-то садистское удовольствие от ее страданий. Только так Уэнсдей могла объяснить странное поведение своей подруги в последние четыре дня. То и дело она ловила на себе взгляды блондинки. Это происходило настолько часто, что Уэнсдей даже стало интересно, сколько раз Энид взглянет на нее нас следующем уроке.       На четвертый день, когда ее утомили и виолончель, и печатная машинка, Уэнсдей легла на свою кровать и просто уставилась в потолок.       Некоторое время она анализировала их с Энид последний разговор и пришла к простому выводу, что, вероятно, ей не стоило называть гиперфиксацию блондинки глупым увлечением, но это все еще было не точно…       Наконец, Уэнсдей прервала свой отдых и направилась в более яркую половину их комнаты.       За последние пять лет она привыкла видеть эту часть комнаты сплошь и рядом увешанной всевозможными гирляндами, цветными фонариками и прочими яркими источниками света. Однако все даже самые яркие цвета блекли под действием тусклого осеннего света. Игрушки на кровати больше не улыбались ей достаточно раздражающе, плакаты с поп-артистами не мозолили ей глаза, и даже привычная звонкая музыка не сводила с ума ее барабанные перепонки.       Уэнсдей направилась вдоль стены по направлению к небольшому стеллажу, куда ее подруга складывала книги и комиксы, купленные на выходных в Джерико. Ее глаза внимательно изучали полки: парочка потрепанных энциклопедий о динозаврах, целая коллекция комиксов DC, какой-то графический роман, несколько абсолютно новых учебников и, в конце концов, целых две полки, посвященные исключительно фэнтези-литературе. Однако самым ярким и, пожалуй, выделяющимся из общей массы циклом была серия книг о Гарри Поттере в знакомой рисованной обложке. Уэнсдей вытащила самую первую из них. На обложке значилось: «Гарри Поттер и философский камень».       — Какое глупое название! — не сдержалась Уэнсдей.       Она открыла первую страницу и принялась читать: «Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди…».                                   Первую книгу Уэнсдей прочитала ровно на следующее утро, вторую еще через день, но когда очередь дошла до третьей, все резко переменилось.       Это был обычный вечер четверга, такой же непримечательный, как и все остальные. Уэнсдей сидела за своим столом, с головой погрузившись в мир таинственных гиппогрифов и зловещей магической школы, как вдруг позади нее раздался стук в дверь. Уэнсдей подозрительно покосилась на нее, пытаясь сообразить, кого, черт возьми, принесло в их с Энид комнату. Пока она думала, стук повторился. Тогда Уэнсдей, отложила книгу на край стола, встала со своего места и направилась к двери.       Повернув ключ в замке ровно два раза, она позволила неизвестному войти в ее обитель. Какого же было ее удивление, когда вместо запутавшегося в коридорах Невермора новичка или просто идиота-вампира, решившего над ней подшутить, она обнаружила на своем пороге Энид Синклер.       Видимо, недоуменный взгляд Уэнсдей говорил сам за себя, потому что в следующее мгновение блондинка ответила на ее невысказанный вопрос:       — Я пришла за пальто. На улице похолодало.       Уэнсдей резко опомнилась. Что-то болезненное, ноющее сжало ее сердце. Неужели голос Энид всегда был таким до прекрасного ужасным?       Блондинка молча прошла внутрь и направилась прямо к своему шкафу. Как назло, шкаф стоял прямо рядом с книжным стеллажом, а напротив него располагался письменный стол Уэнсдей, на котором лежала книга с так некстати выделяющейся розовой обложкой.       Энид быстро схватила свое фиолетовое пальто, и уже было собиралась уходить, как вдруг ее взгляд остановился на одной из полок.       Уэнсдей, заметившая это, тут же подошла к столу, своим телом загораживая покоящуюся на нем книгу.       — А где… — Энид не договорила свой вопрос, глазами исследуя свою половину комнаты.       — Что? — спросила Уэнсдей, стараясь сохранять некое спокойствие в своем голосе.       Энид повернулась к ней.       — Моя книга… Она пропала…       Уэнсдей пожала плечами.       — Ты могла оставить ее где угодно. У тебя часто теряются вещи.       — Но я точно помнила, что… — до этого сосредоточенный взгляд блондинки резко сменился на рассерженный и даже гневный. — Куда ты ее дела, Уэнсдей? — твердо спросила она, соединяя свои брови в одну кривую линию на переносице.       Уэнсдей сглотнула и сжала губы.       — У меня, к твоему сведению, есть более важные дела, чем воровство идиотских книг о гиппогрифах и сбежавших заключенных, — она подняла голову, и уже было успокоилась, как тут до нее резко дошло, что именно она сказала.       Энид тоже сложила руки на груди и медленно двинулась в ее сторону.       — Откуда ты знаешь, какую именно книгу я имела в виду?       Уэнсдей не смела отвести взгляд, однако терпеть на себе испепеляющий взгляд блондинки становилось все более невыносимо.       — Ты же сама мне постоянно твердила про этого своего Гарри Поттера, — ее голос хоть и звучал достаточно резко, но само оправдание было уж слишком слабым.       — Но я не говорила тебе название и уж тем более не уточняла, о какой из шести книг идет речь, — Энид подходила все ближе, отчего самообладание Уэнсдей становилось все более хрупким.       — Я просто предположила… — это была последняя стена ее обороны.       — Ты думаешь, я не замечаю, что ты что-то прячешь от меня? — теперь Энид стояла прямо напротив нее. — Отойди от своего стола, Уэнсдей!       Суровый голос чуть не заставил брюнетку подчиниться. Тогда Уэнсдей руками вцепилась в свой стол.       — Нет… — с отчаянием в голосе ответила она.       Тогда Энид подошла еще ближе и попыталась заглянуть за спину своей подруги. Но та резко дернулась, лишая ее возможности как следует рассмотреть содержимое стола. Энид попыталась провернуть тот же трюк со вторым плечом, но и он не увенчался успехом. Тогда она протянула руку и попыталась достать книгу вслепую. Ее пальцы успели вцепиться в твердую обложку переплета раньше, чем Уэнсдей сообразила, что именно делает ее подруга.       Энид тут же потянула книгу на себя. Ее взгляд стал излучать в несколько раз больше гнева.       — Ты что специально забрала ее, чтобы поиздеваться надо мной?!       Уэнсдей растерянно прикусила губу.       — Нет… — попыталась ответить она, но ее подруга уже развернулась, направляясь в свою половину комнаты.       — Не могу поверить, что ты действительно… — наполненный болью голос блондинки резко остановился прямо на середине.       Она вновь повернулась к Уэнсдей. Наполовину вытащенная черная закладка с многозначительной надписью «Собственность Аддамс» торчала где-то между седьмой и десятой главой.       — Ты что… — Энид немного замялась. — … читала ее?       Уэнсдей помотала головой.       — То есть ты читаешь Гарри Поттера, но при этом унижаешь меня за то же самое? — взгляд Энид источал сразу несколько эмоций одновременно. Уэнсдей, ввиду своей асоциальности, удалось распознать только веселье и растерянность.       — Это был эксперимент…       Энид усмехнулась. Уэнсдей отказывалась смотреть ей в глаза, прекрасно понимая, насколько сильно она облажалась.       — Я дружу с тобой с пяти лет и прекрасно знаю, что у тебя отличная память на числа и что именно эту кожаную закладку ты используешь, только если считаешь книги достойными твоего внимания.       — Они достойны моего внимания только в качестве эксперимента.       — Ты врунишка, Уэнсдей Аддамс!       Уэнсдей подняла на нее взгляд, обнаруживая на лице своей подруги широкую улыбку.       — Мне просто стало интересно, чем именно тебя так сильно заинтересовала эта книга, что ты не даешь мне нормально позаниматься своими делами.       Энид пару раз кашлянула. Ее глаза опустились в пол, а нижняя губа оказалась зажата между зубами.       — Насчет этого… — Энид кашлянула еще раз, делая неуверенный шаг в сторону брюнетки. — Я подумала, что мне стоит извиниться за свое поведение. Я должна была более внимательно отнестись к твоей просьбе дать тебе пространство.       Уэнсдей последовала ее примеру. Она приблизилась к подруге настолько, что теперь они стояли друг напротив друга прямо у линии разграничения. Виноватое лицо Энид подсвечивалось оранжевым, а бледная кожа Уэнсдей стала еще бледнее под светом луны.       — Я не люблю говорить такое, но, вероятно, мне тоже не следовало так бурно реагировать на вашу одержимость мальчиком с нелепым шрамом на лбу.       Энид резко схватила Уэнсдей за руки.       — Уэнсдей Аддамс извиняется? — игриво улыбнулась она.       — Прими это и забудь, Энид Синклер.       В ту же секунду Энид подскочила на месте и крепко обняла Уэнсдей. В свою очередь Уэнсдей аккуратно положила руки на ее талию, принимая объятия.       — Нам все же стоит придумать правила.       — Как скажешь, Венни.       — И никаких «Венни»!       — Конечно, Венни.