Как лёгкие крыши «Золотого павильона»...

      Приглушённый гул машин и мотоциклов доносился с улицы, впрочем, нисколько не раздражая, ведь это были типичные звуки ночного Киева, под которые Кир привык засыпать ещё с самого детства, иногда лежа с открытыми глазами до глубокой ночи, наблюдая за причудливыми полосами мягкого света, что облизывали не только стены комнаты в обоях с маленькими и простенькими разноцветными бабочками, но и старый высоченный шкаф с книгами обо всём на свете, начиная с карманных сборников поэзии А.С. Пушкина и заканчивая учебником по латыни для студентов юридических факультетов; стёкла шкафа дополнительно отражали световые волны, искусственно увеличивая их количество в комнате. Каждый пролетевший по улице мотоцикл, разрывающий ночную тишину звуком работы двигателя, заставлял сердце маленького мальчика биться быстрее, потому что, закрывая от усталости после насыщенного дня глаза, он представлял, как будет так же нестись по Пушкинской, вылетая на широкий бульвар Шевченко, и дальше, устремляясь в бесконечные улицы большого города. Прекрасная детская мечта, которая как-то подзабылась со временем, давала знать о том, что всё ещё таится в самых дальних уголках сознания, лишь когда начищенный до кинематографического блеска Корвет рассекал прохладный ночной воздух большого города, ускоряя сердцебиение Кира, что с поистине детским восторгом наступал на педаль газа, вслушиваясь в рёв мотора.       Каково же было его удивление, когда Серёжа в первое время в Киеве жаловался на то, что не может уснуть из-за отсутствия тишины даже в тёмное время суток. Тогда-то Кир, наверное, впервые за жизнь действительно вслушался в беспрерывный шумовой поток, что лился с улиц, пусть и заглушаясь о металлопластиковые окна. И вправду, город не затихал, постоянно чем-то легонько стуча, шурша, посвистывая. С тех пор Серёжа давно привык к этому и перестал мучиться от бессонницы, а Кир начал чаще прислушиваться к голосу города вокруг него. Он не понял и сам, но именно это стало первой неосязаемой вещью, что Акумов совершенно непреднамеренно подарил его сердцу и разуму, словно приласкал давно забытые чувства из времени, когда Курседову и море по колено казалось, и деньги у дедушки на самое вкусное, но дорогущее мороженое в парке находились, и ночь была временем для отдыха и мечтательных мыслей, а не всепоглощающего чувства разочарования в себе и жизни в принципе.       Вторым таким подарком от Серёжи стало возвращение тех самых спокойных ночей, ведь Кир перестал забиваться в самый дальний и тёмный угол комнаты, укладывая голову на сложенные руки, тихо сопя забитым от слёз носом в рукава чёрного лонга. Честно, Акумов не был психологом, даже близко, он не прочитал в своей жизни не то что ни одной соответствующей научной книжки, но даже «7 навыков высокоэффективных людей» Стивена Кови или «Игры, в которые играют люди» Эрика Берна. Тем не менее, он умел читать то, что говорило ему собственное сердце — а оно не ошибалось. В одну из промозглых ноябрьских ночей он и сам чуть не плакал, сидя в тёмной кухне с остывшим чаем, ведь никто не сможет описать ту боль, что чувствует человек, зная, что его любимый сейчас глотает горячие слёзы в соседней комнате, стараясь не издавать лишних звуков. Серёжа помнил века, в которые существовала Трипольская и Черняховская культуры, помнил, как посчитать площадь прямоугольного треугольника разными способами, помнил свои идеальные оценки в аттестате, но он не мог вспомнить, чтобы кто-то учил его заботиться и поддерживать других людей, в особенности тех, кто ему дорог. Почему-то даже сентиментальная учительница зарубежной литературы только и делала, что ставила высокий балл за сочинения, противно скрипя зубами от настойчивого Сергея Акумова, что, конечно же, не заслуживал всех этих оценок, ведь качество работы оценивалось по шкале «совпало ли моё мнение с Вашим». О, а после на уроках она раздиралась о важности умения понимать литературу и о чёрствости современного поколения! Всё это проносилось мелькающими кадрами из жизни в голове, пока Серёжа, аккуратно вытерев ресницы кухонным полотенцем, дабы не было видно сверкающих капелек жидкости на них, чуть ли не на цыпочках подходил к тёмной, сжавшейся фигуре на полу; он был в растерянности и совершенно без понятия, как успокоить, что сказать, поэтому действовал просто наугад, импульсивно, поддаваясь моментному порыву чувств. И он оказался прав. Как странно, но кто бы мог подумать, что нежная улыбка и безмолвная игра в гляделки заставит пухлые обкусанные губы приподняться в уголках, а длинные пальцы — утереть покрасневшие глаза и нос. С того времени чёрные лонги перестали иметь для Курседова то ощущение потерянности в большом куске ткани, а превратились в излюбленный элемент одежды дома.       Все эти воспоминания Кир и Серёжа хранили в своих сердцах, дорожа ими лишь меньше, чем друг другом. Выводя на медленно вздымающейся груди причудливые узоры, черноволосый думал об этом, прислушиваясь к голосу города. Он не знал, о чём размышлял Кир наверняка, но по его отблёскивающим от света соседних окон глазам было заметно, что он также вспоминает давно ушедшие в прошлое, но такие значимые моменты их жизни.       Тыкаясь в Серёжины губы, Курседов думал о том, что тот не только вернул ему спокойные ночи, но и раскрыл их новую, страстную сторону; раньше он не задумывался о том, что можно заниматься не сексом, а любовью в буквальном смысле этого слова, не стесняясь своих чувств и желаний, эмоций, стонов, взглядов. Акумов показал ему, что такое это всеобъемлющее понятие любовь, то, как можно её выражать, и то, как это делает он сам. — М, пошли в душ, Кир, — капризно простонав, Серёжа заёрзал на постели, поправляя слегка слезший кактусный топик и безнадёжно растрепавшуюся укладку, — я весь липкий и это ужасно. — На этой фразе он показательно прислонил ладонь к не менее липкой груди Курседова, брезгливо поморщившись. — Просто ужасно.       Встав с кровати, он подошёл к открытому на микропроветривание окну, высовывая руку наружу через узкую щелочку, и обречённо вздохнул, констатируя тот факт, что температура в этом году не собирается падать как следует даже ночью. Его взгляд скользнул на пол, где валялись несчастные шортики, что так и не поучаствовали в сегодняшнем беспределе. И денег жалко, и Кира порадовать чем-то новеньким хотелось. Мысли о душе были отложены на потом, ведь в Серёжиной голове зародилась идея, которая казалась настолько же безумной, насколько обжигающе возбуждающей. А что, если… — Ки-и-ир, а подойди ко мне. — Пользуясь моментом, пока сплитовый, кряхтя и собирая мысли в кучу, стаскивал себя с влажных простыней, Акумов быстро натянул сучарские шортики и, прислонившись к стеклу спиной, наблюдал за медленно приближающимся Киром, покусывая губу в ожидании исполнения своей, как ему казалось, расчудеснейшей мысли. Когда тот оказался совсем близко, черноволосый легко и воздушно провёл пальчиками по его груди, совершенно по-блядски смотря в чёрные глаза снизу-вверх. — Я сегодня над тобой так поиздевался, мне даже немного стыдно.       Пока Серёжа, словно и вправду смущаясь, закусил нижнюю губу, его рука заскользила с груди ниже, оглаживая напрягающийся пресс, следуя наконец за дорожкой тёмных волосков к члену, проходясь по тому довольно резко пальцами вверх, выбивая из Кира подавленный всхлип: всё же, орган был ещё слишком чувствителен после недавнего оргазма, болезненно сладко отзываясь на грубую стимуляцию. Черноволосый продолжил: — Хочу извиниться, ладно? — Невинно продолжая глядеть в глаза наверху, он довольно улыбался, зная, что Кир видит его насквозь. — Ага, очень хочешь. Вот пиздёжник.       Проводя большим пальцем по призывно раскрывающемуся ротику, Кир и сам ухмылялся, зная, что слова о сожалениях всё враки и наглый пиздотрёп, прямо как рассказы о повышении зарплаты. Впрочем, какая разница, ведь сейчас это было совсем не важно: опускающийся на колени Серёжа на фоне светящегося города, что отлично просматривался до мельчайших деталей сквозь панорамные окна, был прекрасным в своей порочности зрелищем с распахнутыми губами и огромными светлыми глазами, что смотрели с безграничной преданностью на Кира, желая принять всю его любовь без остатка. Он не сможет им отказать.       Запуская правую руку в смольные волосы, Курседов нежно прошёлся кончиками пальцев по коже головы, заставляя Серёжу блаженно прикрыть глаза, сомкнуть губы и довольно простонать что-то невнятное. Замедлившиеся движения рукой по члену свидетельствовали о том, что тот и вправду повёлся на обманчивую нежность. Трепетно проведя рукой по левой скуле, сплитовый надавил на тонкие губы, вынуждая те раскрыться, пропуская большой палец в ротовую полость, где горячий язык буквально обжигал кожу, проходясь по каждому её микроучастку; дрожащие ресницы поднялись, открывая травянистые глаза с обычно пляшущими на дне зрачков чертятами, которые сейчас смирно сидели, покоряясь своему хозяину. Подвигав фалангами, Кир нажал на нижнюю челюсть Акумова, открывая ротик того всё больше. Не спеша выдвигая его язык вперёд, сплитовый наблюдал за Серёжей, тело которого сюрреалистично подсвечивалось огнями улицы, создавая некий полупрозрачный ореол вокруг его силуэта: затемнённые естественными тенями торс и бёдра лишь мягко подчёркивались слоем тонкого велюра, оттенок которого казался на несколько тонов темнее из-за освещения. — Ты самый прекрасный ангел на земле, Серёжа, — благодарно постанывающий парень не отрывал взора от чёрных зрачков, что снова затапливали своей тьмой всю радужку до предела, казалось, выплёскивая густую ощутимую похоть, опадающую каплями на пол, — такой красивый и хрупкий.       Стекающая с розового языка Серёжи слюна и была той похотью, капающей на паркет, пока Кир направлял вставший член к ротику своего «ангела», не прекращая надавливать на челюсть. Теперь была его очередь дразнить Акумова, и он отыграется вдвойне.       Проводя по шероховатой поверхности членом, он блуждал взглядом по ничуть не смущённому лицу под собой, что покорно принимало любые манипуляции. Вставив лишь головку, он вытащил её, проводя вдоль всего язычка, позволяя Серёже коротко надавить на уретру самым кончиком, а затем уводя в сторону, вынуждая тонкие губы тянуться то выше, то правее за членом, как за самым вкусным фруктовым льдом, что блядски быстро тает, истекая липкой водой. Правда, теперь у Акумова во рту вместо фруктовых вкусов было слегка солоноватое послевкусие текущей головки, но и он уже давно вырос. Откровенно издевающийся Кир самодовольно ухмылялся, наблюдая, как его мальчик пытался взять чуть больше, чем на несколько сантиметров, но терпя каждый раз поражение, ведь тот ещё не наигрался. Когда большой палец вновь вернулся полностью в рот Серёжи, тот не выглядел ни капли разочарованным, ведь уже подозревал, что затеял Курседов: его левая рука, до этого просто направляющая член в нужную сторону, теперь активно двигалась вверх-вниз по плоти, показательно оттягивая кожу головки, что дополнительно стимулировало и без того чувствительный орган. Спустя несколько минут смазка уже собиралась в тяжёлые белые капли, стекая обильно вниз по стволу, попадая на татуированные пальцы, блестя от света за окнами как слащавые искорки в Намбаке. — Открой ротик, ангелочек, — очерчивая мокрой от Серёжиной слюны рукой его контуры лица, Кир пристально наблюдал за тем, как слегка увеличившиеся от безбожных терзаний губы уже в который раз призывно раскрываются, сохраняя между собой ниточки вязкой слюны, — вот так, умница. А теперь покажи мне свой язычок.       Серёжа не ошибся, и уже в следующее мгновение ощутил, как густая субстанция с члена скапывала на его губы и язык, частично соскальзывая с них на пол, ведь глотать было нельзя — пока сплитовый не разрешит. Разумеется, такой странный минет они практиковали уже не в первый раз, но до какого-то полупубличного секса дело ещё не доходило. Пока Акумову была дана относительная свобода действий, и он мог вертеть головой, как захочет, ловя языком стекающий с члена предэякулят, в его голове вертелись одна за другой мысли, что их точно кто-то заснял с соседнего дома, и завтра уже он будет искать себя во всех скамерских тг-каналах по типу «Мышеловки», а потом его украдут на улице и продадут в Махачкалу. Смешно, конечно, но вероятность того, что какой-нибудь офисный работяга после напряжённого дня решил открыть окна у себя в квартире на проветривание и заметил в соседнем доме Серёжу, самозабвенно пытающегося взять в рот у издевающегося Кира, была достаточно высока. Попытавшись откинуть так не вовремя подступившие коварные мысли, черноволосый положил руки на одну из ступней перед ним, слегка поглаживая, одним взглядом прося разрешения, ведь не хотел прерывать процесс, что явно не предполагал не требуемых от него движений языком. — Что хочет мой ангелочек?       Надменно глядя на действительно изнемогающего от чертовски малого трения члена о ткань потемневших сверху велюровых шортиков «ангелочка», Кир решил сжалиться над ним, выставляя правую ногу чуть вперёд, не преминув при этом наигранно вздохнуть и на секунду закатить глаза, непроизвольно мазнув взглядом по окнам соседнего дома. Чёрт. Ебаная девушка в белой блузке и строгой юбке-карандаш смотрела, по всей видимости, охуевше на Кира, что пересёкся с ней глазами буквально на долю секунды, мгновенно возвращая свой взор на Серёжу, что уже слегка сменил позу, придвинувшись ближе к Курседову, и активно тёрся влажным велюром о босую ступню с аккуратно обрезанными ногтями, издавая натурально блядские стоны. Из-за смены положения предэякулят теперь попадал не только на губы и язык, но и на другие части лица, что, кажется, совершенно не волновало Акумова, полностью увлёкшегося процессом и долгожданным трением изнывающего члена, к которому он не смел притронуться собственными руками. Глядя на такого Серёжу, пульс у него подскакивал уже автоматически, но сейчас ко всему этому добавился ещё и нехилый такой адреналин: а если эта женщина их сейчас на видео запишет и сольёт за норм бабло админам какого-нибудь Шкурнадзора? Она, конечно, выглядела как какая-нибудь типичная секретарша, но кто её знает. Понимая, что теперь не сможет нормально успокоиться, Кир достаточно резко притянул правой рукой Акумова за волосы, явно намекая на то, что пора бы уже подводить процесс к кульминации. Охотно смыкая губы вокруг головки, черноволосый постепенно опустился до половины, чтобы чувствительная кожа упёрлась в язык, начиная быстро двигать головой и помогая себе рукой. Кир, оперевшись на стекло левым предплечьем, закусил губу, мелко постанывая, крепко сцепив зубы от напряжения. Снизу доносились хлюпающие от обилия слюны и предэякулята звуки, а также приглушённые стоны Серёжи, посылающие покалывающую кончики пальцев вибрацию по члену; из-за того, что сплитовый был не фанатом смотреть на лицо черноволосого во время минета по своим определённым странным наклонностям, он окинул взором то самое окно, отмечая, что девушка ему не примерещилась и всё ещё там. Бедняжка, видимо, потеряла дар речи от столь ебанутой картины у себя из квартиры в пятницу ночью и теперь просто стояла в душной офисной одежде, молча охуевая.       Отрываясь от стекла, Кир запустил обе руки в Серёжины волосы, грубо насаживая того на ствол почти до упора, слушая глухие стоны явного наслаждения. Судя по его намокшей ступне, Акумов уже кончил второй раз, утягивая вслед за собой и Кира. Резко вытаскивая член из охуительно горячего рта, он быстро провел по тому несколько раз, наблюдая за тем, как тёплая белая жидкость стекает по услужливо подставленному язычку его «ангелочка», что закатил глаза в оргазменном наслаждении, кажется, на минуту выпадая из реальности. Когда последние капли сорвались с опадающей головки, Серёжа раскрыл глаза, глядя на Кира, и показательно собрал пальцами то, что осталось на языке, отправляя их в рот, тщательно облизывая. Курседов, кинувший в последний раз взгляд на злосчастное окно, обнаружил, к своему облегчению, что свет в нём погас и в комнате, по всей видимости, уже никого не было. Адреналин постепенно развеивался, уступая место второй послеоргазменной неге. — Ангелочек, ты просто невероятный. Я принимаю твои извинения. — Шутливо щёлкнув Акумова по носу, сплитовый помог тому подняться с колен, подхватывая на руки под удивлённый вскрик. — Подожди, поставь меня обратно! Ты щас ёбнешься вместе со мной, еблан. — обхватив Кира за шею, он продолжил протестовать на протяжении всего пути через коридор, пока его не усадили заботливо в белоснежную ванну, открывая тёплую воду. — Ладно, иди сюда, романтик мой. — Призывно раскрывая руки в объятиях, Серёжа притянул Кира ближе, усаживая напротив себя. — Потрёшь мне спинку, м?

***

      Говорят, понедельник — день тяжёлый, но Курседов в этом что-то очень сомневался всю свою жизнь (возможно, потому, что пропускал большую часть уроков в этот день), а в этот понедельник и вовсе уверился в том, что нет, тот, кто это сказал, был в корне неправ, ведь после обеденного перерыва к нему подошла Анна Олеговна, торжественно вручая идеально ровную и гладкую папку от шефа, где находилось распоряжение о повышении до главы отдела веб-разработчиков их филиала со следующей недели. О да, он был на седьмом небе от счастья, ведь это означало долгожданное повышение зарплаты. Теперь-то он сможет подойти к Серёже вечером и рассмеяться тому в лицо гомерическим хохотом, мол, ты, такой-сякой, мне не верил, всячески издевался, а теперь получи живые доказательства о повышении зарплаты!       К сожалению, прямо перед окончанием рабочего дня всё весёлое настроение Кира было обречено испариться. Началось с того, что его попросили подойти к кабинету шефа буквально на пять минут, дабы познакомить с новой секретаршей, ведь он будет со следующего понедельника заправлять целым отделом и должен быть заранее предупреждён о том, что Анна Олеговна увольняется, значит, в переводе на офисный язык, ему нужно выстраивать хорошие отношения с новой девушкой. Анна Олеговна была хорошим человеком, что на удивление всем умудрялась быть на равных со всеми сотрудниками в независимости от того, был ли тот штатным психологом или экстравагантным дизайнером, поэтому Кир действительно жалел об её уходе, делая мысленную пометочку заскочить в Сильпо за каким-нибудь дорогим коньяком и конфетами, чтобы презентовать той завтра, когда она будет забирать оставшиеся вещи с рабочего места. Не подозревая о предстоящей опасности, он спокойно маневрировал между столов и компьютеров, направляясь к лифту, чтобы подняться на два этажа выше. Напевая тихоньку какую-то попсовую заедающую новинку, он уже был в предвкушении, как обрадует Серёжу сегодня после работы и магазина. Практически бесшумно раскрывшиеся двери лифта пропустили его в коридор, ведущий к кабинету шефа — человека, что, в общем-то, был дружелюбной персоной, пусть и с чувством явного превосходства над своими сотрудниками. Впрочем, весьма оправданно. Уже издалека он заметил руководящих другими отделами, с некоторыми из них он был знаком лично, с другими исключительно по имейлу. Блузка, выделяющаяся белым пятном на фоне тёмных стеклянных дверей и такого же цвета пиджаков, явно принадлежала молодой девушке, что теперь и будет занимать должность секретарши. Подойдя ближе, Кир смог рассмотреть аккуратно уложенные волосы, миниатюрные серёжки и строгую тёмно-синюю юбку карандаш. Фокусируя взгляд на милом и слегка серьёзном лице, Курседов понял, что имела ввиду его бабушка ещё когда-то давно, театрально вздыхая и говоря избитую фразу: «Инфаркт микарда! Вот такой рубец!..» Девушка, которую представили как Василиса Андреевна, уже не слушала добродушного шефа, что с радостью представлял ей каждого руководителя, смотря огромными глазами на- — Вот, Василиса Андреевна, а это наш новый и перспективный руководитель отдела веб-разработок и дизайна, Кир…