Тишина

      Тони Старк сидел на диване в тёмной гостиной, гипнотизируя взглядом входную дверь. Несмотря на то, что часы уже давно показали два часа ночи, а июльская ночь вступила в свои законные права, сна у Тони не было ни в одном глазу, ведь его шестнадцатилетняя дочь сбежала из дома. В тишине и одиночестве ожидая её возвращения, он погрузился в свои мысли.       С момента удочерения прошло уже восемь лет, и не было ни дня, чтобы Тони пожалел об этом решении. Шарлотта стала его радостью, в прямом смысле этого слова. Её искренняя улыбка была бальзамом для сердца и души. Несмотря на тот ужас, через который ей пришлось пройти, она выросла улыбчивой, доброй, трудолюбивой девушкой. Она хорошо училась, делала большие успехи в стрельбе из лука, отдавала всю себя ботанике. О своём прошлом она не говорила, но и не отрекалась от него. Совместно с Барнсом были проделаны колоссальные усилия, чтобы все события сильно не отразились на ней. Тони ею безмерно гордился и во многом был спокоен за неё. Подростковый возраст протекал спокойно и без каких-либо эксцессов до сегодняшнего дня.       Она, действительно, не давала поводов для беспокойства. Как и все дети, она периодически шалила, но не выходила за границы допустимого. Тони пытался вспомнить, когда в последний раз по-настоящему ругал её за что-то, но кроме случая четырёхлетней давности ничего в голову не приходило. Шарлотте тогда было двенадцать, а на западное побережье обрушился сильный ураган. В доме семье Старк ничего не угрожало, но когда Тони не обнаружил дочь в доме, то думал, что поседеет на месте. Она в итоге обнаружилась на улице, закрывающая свою теплицу. Тони тогда из последних сил держал себя в руках, затаскивая дочь домой, борясь со штормовым ветром и ливнем. Сильно за неё испугавшись, он тогда чуть не перешёл грань, борясь не со стихией, а с желанием хорошенько выпороть дочь за такое безрассудство. Прочитав воспитательную лекцию, он заверил её, что если она будет ставить жизнь растений выше своей собственной, то он прекратит всё её увлечение ботаникой. В итоге, под угрозой разобрать её теплицу, он посадил её на две недели под домашний арест. Больше ни одного такого случая Тони не смог вспомнить.       Скучать всё же Тони не давали, спокойную дочь уравновешивали шебутные сыновья. Хьюго и Ричарду в сентябре должно было исполниться шесть лет, но они уже во всю проверяли на прочность нервную систему своих родителей. Лаборатория отца была любимым местом обитания близнецов, несмотря на то, что Тони и Пеппер никогда не оставляли их там одних. Мальчики унаследовали всю тягу к технике от отца, в лёгкую собирая и разбирая в доме всю технику, при этом стараясь её ещё и модернизировать. Тони был в восторге от того, что сыновья разделяли его интересы, а Пеппер с улыбкой считала недели, когда в доме ничего не взрывалось.       Если бы из дома в подростковом возрасте сбежали мальчишки, Тони бы сильно не удивился, но вот подобная выходка для дочери была сильно нехарактерна. Тони терпеливо дожидался её возвращения, отслеживая её с помощью Джарвиса. Маячок с Шарлотты говорил о том, что она находилась на пляже не так далеко от дома, где был устроен ночной концерт, на который Тони её не отпустил, считая такое слишком ранним для её возраста. Шарлотта же на это спокойно согласилась, а потом внезапно сбежала туда почти в полночь. Первая злость у Тони отошла на второй план, уступая место переживанию и желанию понять мотивы дочери. У ребёнка, который не давал поводов для беспокойства, определенно были какие-то причины так поступить.       Входная дверь открылась тихо в три часа ночи, в дом скользнул тёмный силуэт. Хлопком в ладоши Тони зажёг свет в гостиной. Шарлотта вздрогнула и замерла, смотря на него настороженным взглядом. Тони встал с дивана, скрещивая руки на груди и оглядывая её внимательным взглядом. В шестнадцать лет Шарлотта доставала отцу до плеча, её каштановые слегка вьющиеся волосы были чуть ниже линии плеч. Она умудрялась укладывать их в стиле сороковых-пятидесятых, что очень ей шло и придавало женственности и хрупкости. На ней была чёрная джинсовая короткая юбка, белая футболка и кожаная куртка. Тони слегка успокоился, видя, что с ней всё в порядке, но затем нахмурился, понимая, что в её серых глазах не видит ни раскаяния, ни переживания, а он ведь поймал её с поличным. — Повеселилась? — строго спросил он.       Шарлотта не ответила, смотря ему куда-то за плечо. От удивления Тони даже обернулся, пытаясь понять, что она там увидела. Не заметив ничего, он вернул на неё строгий взгляд, не узнавая свою дочь. — Вот что, а от тебя я подобной выходки не ожидал. С каких пор мои слова для тебя ничего не значат? — продолжил он.       Она всё также не отвечала ему, и Тони понял, что нервы у него всё же сдают. С силой хлопнув ладонью по журнальному столику, он наконец-то привлёк её внимание. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — гаркнул он, следом начиная переживать, что она не произнесла ни слова. — Шарлотта, не молчи! — Маму с мальчиками разбудишь, — всё же ответила она, смотря ему в глаза. — Подойди ко мне, — поманил её Тони пальцем, параллельно облегчённо выдыхая, ведь не слышать её речь было страшно.       Она замешкалась всего на секунду, в глазах промелькнул испуг, Тони видел всё это. Он знал, она всё ещё боится резких движений в свою сторону, хоть и старается не показывать этого. Гордо вздёрнув подбородок, Шарлотта подошла к нему. Он, как и обещал, руку на неё не поднимал, и не позволял кому-либо причинить ей вред. Тони тихо выдохнул, она доверяла ему и не боялась его, даже когда он злился. Это дорого стоило.       Тони за подбородок аккуратно поднял её голову, заглядывая в глаза. Они не были покрасневшими, а зрачок был совершенно обычным. От дочери не пахло алкоголем или табаком. Мысленно добавив дочери баллов к карме, Тони отпустил её лицо. Она смотрела на него с вызовом, а он понимал, что у него сейчас нет сил разбираться со всем этим. Она была цела и дома, а со всем этим он разберётся утром, так как сейчас боялся, что эмоции пересилят разум. — В свою комнату, сию секунду. Утром тебя ждёт серьёзный разговор, — сухо произнёс он и кивнул в сторону лестницы. — И только попробуй не явиться на завтрак.       Она быстро кивнула и убежала на второй этаж. Тони проводил её взглядом и тяжело вздохнул. Он не понимал, что происходит. Она никогда себя так не вела. — Переходный возраст, ты ли это? — пробормотал Тони, проводя рукой по волосам, чуть сжимая их на затылке. — Когда мальчики в него войдут, мы с Пеппер поседеем…       Снова тяжело вздохнув, он обвёл взглядом гостиную. Смысла сидеть здесь больше не было, а поспать всё же было нужно. Погасив свет и дав указание Джарвису приглядеть за Шарлоттой, Тони Старк отправился спать.

***

      Завтрак в нерабочее время в семье Старк обычно проходил в девять утра. Пеппер старалась держать режим, Тони не возражал, а остальным деваться было некуда. Проснувшись утром, Шарлотта села в кровати, поморщившись от головной боли. У неё был режим, а такой недосып сразу же сказывался на ней. Вспомнив вчерашний разговор с отцом и обещанное продолжение, Шарлотта застонала, пряча лицо в ладонях. Винить во всём было некого кроме себя, да и сама идея уже не казалась такой гениальной, но отступать было поздно.       Взглянув на часы, Шарлотта поняла, что злить родителей ещё больше в планы не входило. Спрыгнув с кровати, она бегом направилась умываться и приводить себя в порядок. Переодевшись из пижамы в белую джинсовую юбку и голубую рубашку, она быстрым шагом направилась на первый этаж. На кухне её уже ждали. — Доброе утро, — неловко поприветствовала она семью. — Доброе, — сухо произнесла Пеппер, ставя перед ней тарелку с омлетом.       Шарлотта подняла на неё взгляд, но быстро вернула его обратно на тарелку. Пеппер сжала губы в тонкую линию и бросила на дочь строгий взгляд. Шарлотта понимала, отец не мог ей не рассказать, он и сам бросил на неё хмурый взгляд, поднятый с рядом лежащего планшета. Тони знал, что Пеппер любит Шарлотту и искренне за неё переживает, но сейчас попросил дать ему возможность во всём разобраться самому.       Хьюго и Ричард переглянулись между собой, замечая отношение родителей к старшей сестре. Благоразумно решив промолчать, они не стали комментировать происходящее. На их памяти это был первый случай, когда родители были недовольны их сестрой, которую им всегда ставили в пример. Они и сами её очень любили и знали, что она любит их. Они любили проводить с ней время, ведь сестра всегда придумывала для них интересные игры. Единственным запретом для них была её теплица и её лук, но мальчикам хватало лаборатории отца, игровой площадки и домика на дереве, построенных на территории особняка.       Завтрак прошёл тихо и напряженно. Закончив есть, Шарлотта убрала за собой тарелку и вернулась в свою комнату. Опустившись на край кровати и тихо вздохнув, она начала дожидаться прихода отца, который себя ждать не заставил. Подняв глаза, Шарлотта смотрела на его строгий взгляд и под сжимающееся сердце напомнила себе, что отступать было уже поздно. — Готова поговорить? — произнёс Тони, садясь за стул, взятый от рабочего стола. — Если ты настаиваешь, — пробормотала она. — Шарлотт, что за выходку ты вчера устроила? — спросил он, игнорируя брошенную колкость. — Ничего такого особенного, — пожала она плечами. — Конечно, всего лишь ослушалась меня, нарушила комендантский час, сбежала на концерт для совершеннолетних. Действительно, ничего такого особенного, — хмыкнул Тони.       Шарлотта ничего не ответила, смотря куда-то в сторону. Тони не понимал, что происходит, искренне думав, что наутро его ребёнок придёт в себя. — Зачем ты это сделала, скажи мне, — спокойно попросил Тони. — Просто хотела повеселиться, что в этом такого? — в итоге ответила она. — Ничего в этом нет, только когда это веселье законное и соответствует возрасту, — нахмурился Тони. — Если ты забыла, то тебе только шестнадцать. Ты знаешь, что бывает на подобных концертах? Знаешь, как легко молодых девушек, тем более без компании, угощают напитками? И хорошо, если в них был бы только алкоголь, а не запрещённые вещества. Если бы сигнал с твоего телефона сместился хоть на метр в сторону от концерта, то домой вернулась бы в машине Роджерса, он как раз сегодня был на дежурстве. — Ты следил за мной? — вскинула Шарлотта голову. — Ты не оставила мне выбора своим побегом, — пожал Тони плечами. — Это ненормально! — воскликнула Шарлотта. — Ты мне не доверяешь? — Напомнить, как кого-то похитили? — приподнял Тони бровь.       Шарлотта вспыхнула и отвернулась от него, обхватив себя руками. Тони бил по больному, но и она его не щадила, прекрасно зная, что он будет волноваться за неё. Тони тяжело вздохнул, так и не сказав ей, что в её серёжках, которые она носила на постоянной основе, уже много лет стоял маячок. Одному лишь телефону Тони не доверял. — Я испугался за тебя, ты это понимаешь? — спросил Тони, вновь привлекая её внимание. — Ты никогда не устраивала мне подобных номеров, Шарлотт, что происходит? — Да ничего не происходит! — повысила она голос, возмущённо смотря на него. — Я не хотела пугать тебя и маму, но вы, а особенно ты, со своим контролем и шага не даёте мне лишнего сделать! Все мои друзья живут нормальной жизнью, водят машины, а меня до сих пор привозят и забирают со школы! Никто никуда не отпрашивается, а я только и делаю, что спрашиваю разрешения на каждый чих! Я уже взрослая, понимаешь?! Я могу сама решить, что мне делать, а что нет!       Тони пару раз моргнул, приходя в себя. Она никогда на него не кричала. Он признавал, она была под большим контролем, чем её друзья, но он не запирал её дома и всегда шёл на встречу всем её идеям и желаниям. Он беспокоился за неё, потому что та история с похищением травмировала не только её, но ещё и его. Будь у него чуть больше времени и опыта, его бы сейчас не захлестнули эмоции, но давно зажившие огнестрельные ранения фантомно заныли. — Уже взрослая говоришь? Отлично, значит будешь отвечать за свои поступки, как взрослая, — процедил Тони, вставая со стула. — На месяц ты под домашним арестом. — Что? Месяц? — встрепенулась Шарлотта, подскакивая на ноги, мгновенно теряя всю свою уверенность. — Папа, через месяц чемпионат мира! У меня тренировки почти каждый день, ты же знаешь! — Я-то знаю, а ты похоже забыла об этом, устраивая побег из дома, — строго произнёс Тони, смотря на неё с высоты своего роста. — Но этот чемпионат — это отбор на Олимпиаду! — шагнула к нему Шарлотта с блестевшими от слёз глазами. — Я столько к этому шла, я не могу всё испортить! — Об этом нужно было подумать вечером, тебе не кажется? — скрестил Тони руки на груди. — Папа, пожалуйста! — воскликнула Шарлотта. — Накажи, как угодно, но только не так! — Ты не в том положение, чтобы торговаться, — покачал Тони головой. — Пожалуйста, пап! — всхлипнула она. — Я всё сказал, Шарлотта, а будешь спорить, то под арестом будешь до конца лета.       Она вздрогнула, делая шаг назад, в итоге отворачиваясь от него. Тони тяжело вздохнул, понимая, что сил больше нет у обоих, и отправился к двери. Она на него так и не взглянула. — Подумай о своём поведении, — произнёс Тони, закрывая за собой дверь.       Он спустился к себе в лабораторию, намереваясь поработать, а в итоге просто упал на диван в зоне отдыха. Тяжело вздохнув, он прикрыл глаза, сжимая переносицу. Нужного диалога не получилось, он это прекрасно понимал. Они ни в чём не разобрались. Он так её и не понял.       Его пугали разным. Говорили про прелести переходного возраста. Лишний раз напоминали о том, что она ему не родная. Говорили, что можно забрать ребёнка из детского дома, но детский дом из памяти стереть невозможно. Говорили, что гены биологических родителей возьмут своё. Тони на это посылал всех, кто осмеливался сказать ему подобное. Он знал, его дочери это не коснётся, и даже сегодняшняя ситуация не дала ему в этом усомниться. Он помнил себя в подростковом возрасте, выходка Шарлотты даже рядом не стояла с его выходками. Но для него это было привычным поведением, для неё же это всё было не характерно. Тони корил себя за то, что сорвался, не доведя ситуацию до конца. Рубить с плеча было легко, он понимал, что оставить такой поступок безнаказанным он не мог, но недосказанность слишком хорошо ощущалась. Ему нужно было время подумать и разобраться во всём. От раздумий его отвлёк звонок телефона. Тони ответил, не глядя на экран. — Ты рехнулся? — раздалось возмущённое на том конце. — И тебе привет, Клинт, — хмыкнул Тони, сразу узнавая голос друга. — Почему мне сейчас в слезах звонит моя лучшая ученица и говорит, что не будет появляться на тренировках в течение месяца? — проигнорировал Клинт приветствие. — Потому что твоя ученица и по совместительству моя дочь наказана, — вздохнул Тони. — Что случилось? — насторожился Клинт. — Из дома сбежала на концерт, — ответил Тони, сжимая переносицу. — Сбежала? — удивился Клинт. — Наша Шарлотта? — Да, наша Шарлотта, — хмыкнул Тони.       Она, безусловно, в первую очередь была его дочерью, но и для всех его друзей она стала дорога. «Наша Шарлотта» от каждого звучало так по родному и так искренне. Из всех друзей отца Шарлотта больше всего времени проводила с Клинтом, который растил из неё настоящую чемпионку. Шарлотта долго разрабатывала свою повреждённую руку. Перелом был сложный, кости срастались тяжело. Многие списали её со счетов, но Клинт не дал ей сдаться. На восстановление понадобился почти год, почти столько же на наработку хорошей формы, а дальше она начала блистать, выигрывая одни соревнования за другими. — Хорошо, признаю, проступок серьёзный, хоть и очень для неё нехарактерный, — продолжил Клинт после небольшой паузы, взятой на осознание ситуации. — Но, Тони, ты не можешь так с ней поступить! Это слишком жестоко! Через месяц чемпионат мира! Твоя дочь пробивает себе дорогу на Олимпиаду, как ты этого не понимаешь?! — Я всё прекрасно понимаю… — начал Тони. — Нет, не понимаешь! — перебил его Клинт. — Это спорт, Тони! Серьёзный, тяжёлый, иногда жестокий и выматывающий! Шарлотта преодолела такую травму, из-за которой многие рукой нормально двигать не могут, а она у тебя из лука стреляет! Олимпиада раз в четыре года, мы не можем пропустить такой шанс, нужно действовать уже сейчас! Ты обязан позволить ей посещать тренировки этот месяц, они ей необходимы! — Давай, ты не будешь указывать мне, как воспитывать мою дочь, у тебя есть две собственные, — нахмурился Тони. — И они обе увлечены балетом Наташи, а у меня есть только Лотти! — в сердцах воскликнул Клинт.       Тони понимающе тяжело вздохнул, хоть и сыновья разделяли его увлечения, он понимал, что может чувствовать Клинт. У Наташи и Клинта родились погодки следом за их с Пеппер сыновьями, и девочки по-настоящему любили балет. Клинт не унывал, ведь у него, действительно, была Лотти, в которую он вкладывал все свои силы. Он сам уже получил олимпийское золото, но теперь хотел, чтобы его получили и его ученики. — Слушай, Клинт, я всё понимаю, честно, — произнёс Тони в итоге. — Я благодарен тебе за вклад в воспитание Шарлотты. Я это очень ценю, но я хочу, чтобы в её жизни было ещё что-то помимо спорта. Я не вижу её в будущем тренером, как тебя. Я был бы только счастлив, если бы она показала все те высокие результаты, которые ты ей пророчишь, но она в первую очередь моя дочь, а уже потом будущая чемпионка. Она в первую очередь должна быть порядочным человеком, должна уметь нести ответственность за свои поступки. Ты понимаешь, что я чувствовал, когда меня разбудил Джарвис, сообщая, что моя дочь сбежала из дома? Я думал, что сойду с ума от волнения. Я думал, что смогу со всем разобраться, но я так ничего и не понял. Это всё на неё не похоже, понимаешь? Она не сбегает из дома, не делает что-то без какой-либо причины, а я так и не нашёл эту причину. Я взял время подумать, а тут ты со своими упрёками, хоть я и понимаю, что они и не беспочвенные, но и ты пойми меня. Я не хочу запустить цепочку недопонимания, и в итоге потерять своего ребёнка. — Нас с Нат это тоже потом ждёт? — тяжело вздохнул Клинт. — Дети растут, ты и сам это знаешь, — улыбнулся Тони уголком рта. — Они должны от нас отдалиться, научиться жить своей жизнью, но они должны знать и чувствовать, что рядом будет семья, которая примет их любыми, всегда поддержит и поймёт. Я делаю всё возможное, чтобы моя дочь не вспоминала о том, что она приёмная. Это всё так хрупко для неё, я знаю. — Поэтому на этот её побег ты резко среагировал, — понимающе произнёс Клинт. — Боишься, что что-то упустил. — Именно. — Тони, ты хороший отец, — искренне заверил его Клинт. — Я многому у тебя научился. Уверяю тебя, Шарлотта знает, что её любят. Я вижу разных детей на тренировках, по Лотти видно, что она окружена заботой и вниманием, а её прошлое не оставило на ней видимого следа. Это колоссальный труд, в том числе и твой. — Спасибо, дружище, — благодарно произнёс Тони. — Мы ещё с ней не закончили, и в зависимости от итога очередного разговора, я сообщу тебе о решение относительно её тренировок. — Я не услышал категоричное «нет», это уже радует, — усмехнулся Клинт. — Тогда буду ждать звонка. — Договорились, — согласился Тони, отключая звонок.       Отложив в сторону телефон, он устало вздохнул, потирая лицо руками. Голова шла кругом, а он ещё хотел всё обдумать. Решив, что нужно отвлечься работой, Тони переместился за один из рабочих столов своей лаборатории.       На обед он не поднялся, понимая, что ещё не готов к новому разговору. Пеппер принесла ему обед в лабораторию, упомянув вскользь, что точно также отнесла еду и дочери. Тони машинально поблагодарил и кивнул, следом понимая, что дочь, как и он, заперлась на своей территории, переживая ситуацию. К четырём часам дня, Тони оторвался от компьютера, толком так нормально и не поработав. Мысли упрямо возвращались к дочери, он уже думал подняться к ней и предпринять новую попытку разговора, но от входа в лабораторию послышались тихие шаги. Тони резко обернулся, замечая дочь, которая сама к нему спустилась. — Папа, — тихо позвала она его, запнувшись. — Мы можем поговорить? Пожалуйста… — Пойдём на диван, — кивнул Тони, поднимаясь с рабочего места.       Шарлотта последовала за ним, садясь от него на противоположную сторону дивана. Тони внимательно за ней наблюдал, но первым говорить не собирался, на этот раз справедливо оставляя это право ей. Шарлотта на него не смотрела. Она сидела, поджав под себя ноги и вцепившись в притянутую к себе небольшую диванную подушку. Время шло, а защитные жесты оставались неизменными. — Пап, я хотела… — заговорила она тихо, всё так же не поднимая на него взгляд, снова запинаясь. — Я хотела извиниться. Это всё было глупо и безрассудно. Я не хотела, чтобы вы с мамой волновались за меня. Я не хотела создавать проблем. Мне очень жаль, что всё так получилось. Прости меня.       Тони вздохнул и покачал головой. Он видел, ей действительно было жаль, от её строптивости не осталось ни следа. Она снова стала похожа на ту девочку, которую он воспитывал уже восемь лет. Теперь оставалось докопаться лишь до одного — причины всего этого. — Зачем ты это сделала? — спокойно спросил он. — Просто хотела повеселиться, — шепотом повторила она уже озвученную до этого причину. — Не верю ни одному слову, — припечатал Тони. — Что? — вздрогнула Шарлотта, всё же поднимая на него взгляд. — Не верю ни одному слову, — повторил Тони, не сводя с неё взгляда. — Я может быть и поверил, если бы не знал тебя столько лет. Ты пристрастием к такому «веселью» никогда не отличалась, так что просто скажи мне правду. — Ты не поймёшь… — произнесла она спустя несколько тихих молчаливых секунд. — Если ты будешь молчать, то я конечно ничего не пойму, ведь мысли я читать не умею, — встрепенулся Тони, подвигаясь ближе к ней. — Лотти, прошу, расскажи мне всё. Я постараюсь понять, обещаю.       Она вздрогнула, на секунды прикрывая глаза, собираясь с силами и мыслями. Она сама всё это затеяла, решила, что так будет правильно, но сейчас, чувствуя горечь, стыд и сожаление, чувствуя все эти сжимающие сердце эмоции, понимала, что повернула куда-то не туда. К счастью, рядом снова был тот, кто готов протянуть руку помощи. — Я просто… просто хотела быть как все. Хотела, чтобы ты относился ко мне так же, как к мальчикам, — всё же произнесла она, сильнее сжимая подушку. — О чём ты? — нахмурился Тони. — Ты со мной всегда мягче, чем с ними, — тихо произнесла она, шмыгнув носом. — Я же вижу это. Со мной ты совсем другой. Ты почти никогда не повышаешь на меня голос, не ругаешь меня… Ты будто жалеешь меня, да и все так делают, а я этого не хочу. Не хочу к себе какого-то особенного отношения. Я хочу быть как все. — Так вот в чём дело, — задумчиво произнёс Тони. — Так вот почему ты сбежала из дома. Решила быть как все.       Шарлотта молча кивнула. Тони чувствовал, как у него начали шевелиться извилины в голове. Он наконец-то докопался до причины. — Быть как все значит, — хмыкнул, концентрируя на дочери взгляд. — Решила, как все сбежать из дома. Решила, получить за это, как все. Ты ведь всё продумала, верно? Ты же прекрасно знала, что Джарвис сообщит мне о твоём побеге. Ты хотела посмотреть, как я отреагирую на это. Ну, как тебе последствия?       Шарлотта не ответила, наклонив голову, убирая с подушки невидимые катышки. Тони же чувствовал, как на душе становилось легче, он знал, что со всем этим делать. — Знаешь, я думал, что ты будешь подобным образом испытывать мои нервы, когда я только забрал тебя, — произнёс он спокойно. — Я никогда не хотела, чтобы ты волновался за меня, — ответила она. — Здесь дело не только в волнении, которое естественно, есть своеобразный период адаптации у приёмных детей, — пояснил Тони. — Мы с тобой редко обо всём этом говорили, да и я не видел в этом смысла, ведь факт того, что тебя удочерили не был секретом для кого-то, и мы относились к этому спокойно. У таких детей, как ты, есть несколько стадий адаптации к новому миру и семье. В начале дети стараются показывать образцовое поведение, которое может длиться несколько месяцев, а потом может проявиться совсем другая ситуация. Осознав, что в новом доме никто не обижает и выгонять не собирается, ребёнок будто желает в этом убедиться. Устраивает проверку нервной системы родителей, смотрит, насколько далеко они могут зайти, нарушат ли свои обещания, откажутся ли от него. — Я такой не была… — растерянно пробормотала Шарлотта. — Верно, у тебя достаточно легко прошла адаптация, — кивнул Тони. — И я уж никак не думал, что ты решишь устроить мне такую проверку в свои шестнадцать. — Это не было проверкой, — искренне заявила она. — А выглядит именно так, — покачал Тони головой. — Поэтому я так остро на всё это реагирую. Моя дочь внезапно убегает из дома без видимой на то причины, без каких-либо ссор и скандалов накануне. Тебя будто подменили этой ночью, а оказывается, ты просто решила быть как все. Только скажи мне, что плохого в том, чтобы не быть как все? — Я не люблю выделяться, — поморщилась Шарлотта. — Это я знаю, — кивнул Тони. — Но мы с Пеппер всегда максимально старались отгородить тебя от лишнего внимания, но вечно прятаться не выход. Ты всегда будешь интересна людям. Поэтому мы нашли баланс, никто не лезет в нашу частную жизнь, а мы пару раз в год выводим тебя в свет на благотворительный приём, где можно показать тебя людям. — Я это понимаю и принимаю, — согласилась с ним Шарлотта. — Я знаю, что вы с мамой публичные личности, но я говорю не только об этом, я выделяюсь даже в нашей семье, и это не заканчивается тем, что я приёмная. — Ты считаешь, что я отношусь к тебе не так, как к твоим братьям, — больше утвердил, чем спросил Тони. — Да! — воскликнула Шарлотта. — Ох, радость моя, — неожиданно мягко улыбнулся ей Тони, беря её за руку. — Давай начнём с того, что ты не они, и на них не похожа. — Потому что приёмная, — пробормотала она, внезапно смутившись. — Да не в этом вовсе дело, — сжал Тони её ладонь. — Посмотри на меня.       Шарлотта, замешкавшись, всё же подняла на него взгляд. Она ожидала увидеть в глазах отца строгость и серьёзность, но в них была лишь мягкость и понимание. — Мне абсолютно всё равно на то, что в тебе нет моего ДНК, — спокойно произнёс он, не сводя с неё взгляда. — Ты мой ребёнок, и никто не убедит меня в обратном. Да, ты особенная, но не по причине того, что тебе понадобилось почти восемь лет, чтобы найти наш дом. Ты никогда не была как все дети, которых я когда-либо видел и знал. Ты всегда была спокойной, рассудительной, я бы даже сказал тихой. Это было удивительно, ведь это осталось с тобой, даже после того, как я забрал тебя, и после того, как прошло несколько лет с этого момента. Ты такая, какая ты есть, и в этом нет ничего плохого, понимаешь? Нет ничего плохого в том, чтобы не быть шебутным ребёнком, не быть самой активной в классе, не ввязываться в опасные приключения и неприятности. Нет ничего плохого в том, чтобы любить проводить время в тишине в растениях, или в отсутствие желания быть в центре событий и тусовок. Нет ничего плохого в том, чтобы жить спокойной жизнью, которая приносит удовольствие и по-своему удивительна, к тому же ты её полностью заслужила. — Почему ты это говоришь? — окончательно растерялась Шарлотта. — Потому что в твоей жизни уже было столько ужасов и боли, которой хватило с лихвой до конца жизни, — тяжело вздохнул Тони. — Лотти, не подумай, что я тебя жалею, но ты, действительно, так редко давала повод для беспокойства, что мне просто не за что было тебя ругать. Мальчишки, они другие, сама видишь, в какие приключения они регулярно влезают, а если это изредка делала ты, то я так же ругал и наказывал тебя. Я не делаю разницу между вами, просто вы сами по себе другие. И давай будем честны, жизнь была к тебе более чем строга и сурова. Ты подвергалась насилию от тех людей, которые должны были защищать тебя по-умолчанию, ты на долгий промежуток потеряла возможность говорить. Ты прошла через такую боль и такие ужасы, что я иногда просто не понимаю, как ты смогла выкарабкаться из всего этого и не ожесточиться, и я уж точно не собирался становиться причиной твоей очередной боли. — Ты всегда был рядом, — шмыгнула Шарлотта носом. — Принял меня такой, какая я есть. Ты никогда не делал мне больно, никогда не поднимал на меня руку даже в лёгком подзатыльнике… — Я же обещал, что никогда не ударю тебя, а я от своих слов не отказываюсь, — произнёс Тони, осторожно стирая с её щёк первые слёзы. — Я очень рад, что ты принимаешь своё прошлое, милая. От него всё равно невозможно убежать, всегда важно помнить своё прошлое, ведь оно часть нас. — Пап, прости меня, — окончательно расплакалась Шарлотта, а это она делала крайне редко. — Я так виновата, заставила всех волноваться… — Тише, радость моя, всё хорошо, — притянул Тони её в объятья, поглаживая по голове. — Я больше так не буду, обещаю, — прошептала она. — Всё прощено, доченька, всё прощено, — положил Тони подбородок ей на макушку.       Шарлотта шумно выдохнула, прикрывая глаза. Собственный поступок казался глупым и неуместным, но ей было важно и нужно услышать все эти слова. Она не чувствовала себя обделённой хоть в чём-то, но тень сомнения, преследующая её, теперь окончательно развеялась. Теперь наконец-то стало спокойно. — Я позволю тебе посещать тренировки, но это единственное, в чём я согласен пойти навстречу, — произнёс Тони внезапно. — Пап? — удивлённо посмотрела на него Шарлотта, поднимая голову. — Я не отменяю наказания, ты всё так же под домашним арестом на месяц, но тренировки по стрельбе не будут под запретом, — пояснил он. — Не думай, что я «снова» мягок с тобой, но я не могу позволить тебе загубить все усилия. Клинт прав, у тебя талант, а на кону шанс попасть на Олимпиаду, будет слишком жестоко из-за всего этого упустить возможность. — Ты просто потрясающий! Спасибо! Большое спасибо! — воскликнула она, сжимая его в объятьях. — Я не подведу, обещаю! — Даже не сомневаюсь, — засмеялся Тони. — И не думай, что я не пожалуюсь на тебя Харли. — Пап! — возмутилась Шарлотта. — Это нечестно! — А ты пожаловалась на меня Клинту, так что всё честно! — заявил Тони, а следом снова засмеялся, видя её возмущённое лицо, притягивая её в объятья.       Шарлотта тяжело вздохнула, но вскоре всё же расслабилась. Она знала, что Харли будет ругаться чуть ли не хуже отца, но она понимала, что разберётся и с этим. В конце концов, она знала, как можно было справиться со своим парнем, у неё были свои козыри в рукаве.