Фотография искусства

Долго засиживаться Хён не стал, и, как только подписал фото, лег спать. Пачка фотографий хорошо вписалась между книгами. Закинув тх куда подальше, чтобы Феликс не нашел, Хёнджин отправляется на работу. Осенний день встречает его сильным ветром. Листья с умопомрачительной силой срываются с веток деревьев и опадают на землю, продолжая кружиться внизу. Идти без шарфа — поистине гениальная мысль, пришедшая Хвану в голову. Болеть сейчас никак нельзя, а он тут без шарфа гуляет... Как можно быстрее забегая внутрь кафе, Хван выдыхает, расправляя плечи. — Ну и холод. Вроде только сентябрь к середине близится, а по ощущениям — середина ноября. – Да не говори, — из раздевалки выходит Чонин в тонкой кофте. — Ого, ты утеплился сегодня, как на северный полюс! Не жарко? — Да и в этом было холодно! Мимо меня вообще прошла женщина в платье и джинсовке, на её фоне я на больного смахивал. Она на меня так ещё посмотрела... — не зря Хёна называют сыном "драмы". Закатывать глаза в таких ситуациях он может лучше кого-либо. — Ха-ха, ну, я полегче нарядился. Как дела у тебя кстати? С тем красавчиком общаешься? — Чонин скрещивает руки у груди и расцветает, подобно розам. Хёджин хочет о стенку головой удариться. — Вам всем Феликс важнее меня. Я — так, человек, через которого вы можете о нём узнать. О, боже мой, иди работай уже! — отмахиваясь руками, Хван идёт по коридору, а Чонин — следом за ним. — Ну, расскажи! Вы хотя бы целовались? — Хёнджин останавливается на месте от такого вопроса. Чон же врезается в спину Хвана. «Было бы славно», — подумал Хван про себя, — «Блять, что за мысли!?» Медленно поворачиваясь, Хён прожигает взглядом (пока ещё живого) Чонина. — Я смотрю, тебе в этом мире скучно? Путевку в другой захотел? А ну, иди сюда, мелкий засранец! Чон срывается с места и бежит, как лисёнок в свою норку. Хван, понятное дело, бежит за ним вдогонку, чтобы как следует надрать уши. Пролетев коридор, они вбегают в раздевалку. В центре неё стоит Бан Чан, скорее всего, только снявший с себя куртку. Чон забегает за спину Чана. Тот смотрит и не понимает, что происходит. — Спасайте, Босс, меня в другой мир сослать хотят! — Ребята, вы что уже с утра натворить успели? — с насмешкой спрашивает Бан Чан. — Чан, у меня к тебе будет маленькая просьба как к старшему: нужно надрать зад одному лису. — С чего это лиса? — выглядывая из под спины Чана, Чонин смеётся, оголяя свои зубы. — А, я, кажется, понимаю, о чём речь, — мило опуская голову, Чан улыбается. — Ну, нет, я работать пойду! И ты с ним за одно! — быстро кинув пальто на скамейку, Хван уходит. Утро весело началось. Подколы со стороны коллектива и любимые клиенты (которые стали не так сильно натирать глаза) придают ему больше настроя на грядущий день. Все идёт своим привычным чередом. Хван приходит на кассу. В этом месяце доход был чуть больше, чем в прошлом. Быстро посчитав, какой должна быть зарплата, Хван строит в голове мини-план того ,что нужно сделать: куда и с кем пойти, что можно купить и как раскидать свои финансы по нужным полкам. — Приветик, Джинни, — грубый голос стал привычным для Хвана. Он поднимает глаза и видит хорошо знакомого человека. — Привет. Извини, если покажусь грубым, но давай называть друг друг по имени в людных местах, — понизив тон голоса, Хёнджин походит ближе к стойке. — О, да, конечно. Я понимаю. Мне как всегда капучино. — С сиропом? — Вишневым. Как ты после выставки? Хёнджин быстро ставит кофе и снова подходит к кассе. Вишня и Феликс соединились в его голове воедино. Немного странное сравнение, но когда Хван мельком посматривает на губы Феликса, то сразу же вспоминает сладостную ягоду... — Замечательно, мне понравилось. Ты вообще в восторге был, никогда не видел картины Клода Моне? — спрашивает Хван, наклоняя голову чуть влево и слегка улыбаясь. — Нет. Бывало, слышал о нём, но видеть его творчество было для меня чем-то недосягаемым. Мне понравились его картины, думаю насчёт того, чтобы попробовать себя в сфере рисования, — соединив руки в замок, Феликс мило улыбается и переминается с ноги на ногу. Как маленький ребёнок, просящий конфетку у родителей. Услышав такое, Хён пребывает в шоке. Удивление и радость одновременно. — Ого! У меня дома есть отдельная комната для вдохновения и, если ты хочешь, могу показать тебе технику написание пейзажа или, может, даже натюрморта, и саму комнату конечно же. Ты сегодня кстати придешь? — Хёнджин облокачивается руками о стойку, иногда поглядывая не только на глаза Феликса, но ещё и на его веснушки, и губы, которые сильно стали манить его последние несколько дней. — А как же! С удовольствием зайду. Что у тебя ещё дома есть? И картины, и книги, и фотографировать умеешь. Дай-ка угадаю, ты ещё не всё рассказал мне о своих талантах. — Не знаю, это, вроде как, всё. В последнее время ничем не занимался, а это то, что я обычно делаю. — Творческий кризис? — Типа того, — отстраненно и быстро ответил Хван. — Сейчас ты потихоньку выходишь из него, и это радует. Я зайду к тебе вечером. Ты любишь торт? Вишневый или ванильный? Может, шоколадный? — Эм... наверное, к этому я нейтрально отношусь. Но если выбирать то, склоняюсь к вишневому. Ты торт что ли притащишь? — В гости по-другому не умею ходить, — Феликс сегодня как лепесток белой ромашки — весь светиться от счастья. Мило отвечает и смотрит по сторонам, как тот малыш. — Не нужно, Феликс, я приготовлю что-нибудь. Не утруждайся, — уверяет его Хван. Глубоко в душе Хёну приятно за заботу Феликса. — Нет, нет, я что-нибудь принесу тебе. До вечера! Я пойду, пока ты не отговорил меня, — оплатив кофе и забрав свой стаканчик, Феликс быстро удаляется, оставляя Хёнджина со смущением в душе и слегка румяными щёками. Хёнджин смотрит ему вслед, как тогда при первом разговоре. Такой-же белоснежный, но уже знакомый ему человек. — Ну, нифига себе, он брутальный мальчик. Да ты и вправду фортуну за хвост поймал,— на плечо Хвана падает чья-то рука. Повернув голову, он видит довольного Минхо. — Ох, ну как же я без тебя, мой дорогой Минхо! Жизнь — сплошной ад, если в ней нет тебя. — Как приятно это слышать от тебя! Все-таки, где-то в твоем сердечке есть место моей персоне, — Минхо улыбается ему своей коварной улыбкой. Хён убирает его руку с плеча. — Твоя смена. Стой, работай и соблазняй. Не меня, клиентов лучше. Может, доход ещё больше вырастить. — Вот это заявление! — Я к Джисону пойду. — Да, иди, иди... стоп, чего?! Легкой походкой Хёнджин уходит от Минхо, тихонько посмеиваясь. Минхо вытягивает шею из кассы настолько, насколько ему позволяет его позвоночник, чтобы убедится в правоте слов Хвана. Но его надежды на ложь не оправдались. Джинни отходит в уборную и просто подшучивает над Минхо. «Какое коварное чувство — ревность», — думает Джинни.

15:38

Заветная дверь, которая раньше была спасением, сейчас является для Хвана чем-то нереальным. Последний раз он заходил туда три года назад, чтобы расписать холст и дать волю эмоциям. Сейчас, спустя столь долгое время, он снова возвращается в свой образ жизни: сначала эскизы в альбоме, — маленькие и быстрые, — уж потом переход на следующий уровень — краски. Возвращаться к холсту и палитре красок дается с трудом даже в мыслях: нет ни сил, ни вдохновения. Немного дрожащей рукой Хёнджин тянется к дверной ручке, медленно опускает вниз и задерживает дыхание. Свет с окна озаряет давно потухший коридор, как только открывается и дверь, и сердце. Хван прикрывает веки чуть сильнее, только через какое-то мгновенье распахивая их. Мольберт, стоящий ближе к углу комнаты, по-прежнему пустой. Пакеты с бумагами и красками также лежат в разных местах. Белые стены, когда-то испачканные брызгами красок, все еще лежат мертвым слоем на стене. Кисточки и множество других предметов рисования также одиноко лежат на полках. Запах красок и полотна до сих пор остаётся на месте, и перебить его чем-то другим — трудная задача. Хёнджин медленно входит вглубь комнаты. Подходит к небольшому шкафчику, за которым стоят его произведения. — Ух, ну и картины. Не думал, что они будут такие... эм... как бы это помягче сказать? Ужасными, — разочарованно Хёнджин достаёт картины из небольшого стеллажа. Они покрылись небольшим слоем пыли. Их было довольно много, и устроить выставку в мастерской было возможно. Указательным пальцем Хён проходит по рамке, собирая всю пыль. Стряхивает её с пальца. Развернув полотно к себе, он видит не картину, а, скорее, эскиз. На обратной стороне написана дата: 23.08.19 — Ого, какая старушка завалялась здесь! Странно, что я сохранил её. Какие только тараканы в моей голове не были. Хотя, погодите-ка, — он смотрит на картину ещё раз. Сам себе критик Хёнджин рассматривает каждую деталь, пытается найти причину существования этого хоста. — Хотя, даже ничего. Ладно, оставлю её. Следующие холсты также вынуждены пройти критику своего автора. Хван рассматривает их и вспоминает то время, когда внутри бушевал шторм из эмоций. Подростковый возраст не щадит людей. Каждый новый холст отражает в себе эмоцию прошлого, и всех их объединяет одно: грусть, печаль, отчаяние. Холодные и темные оттенки почти на каждой картине. Либо это холодный пейзаж окраины леса, либо это одинокий человек в темной комнате. Пришло время навести порядок. Вооружившись тряпкой и ведром с водой, Хёнджин начинает протирать подоконник и медленно переходит к полкам. Хён — не любитель чистоты на своем рабочем месте, поэтому, пройдя только некоторые участки, он отбрасывает эту затею. — Боже, я надеюсь, Феликс не убежит из моего дома с ужасом в глазах! Как вообще так рисовать можно? — стыдливо прикрывая глаза, Хёнджин ставит первую картину возле стелажа. Места, чтобы повесить все холсты, нет и приходится выкручиваться так. Расставив почти все картины, Хёнджин уходит к двери. Оглядывает все вокруг. — Довольно мило. Думаю, ему понравится. Феликс так хочет на них взглянуть... надеюсь, он не расстроится, — несмотря на разочарование в своих умениях писать картины, Хёнджин, всё же, рад, что смог хотя бы расставить их. Позади слышны чьи-то лапки. Хван оборачивается и видит Кками. Он радостно гавкает и чешется головой о его ногу. — Иди сюда, — нежно подхватывая Кками, Хёнджин целует его в носик. — Ух, какой ты сегодня веселый у меня! Новый корм пришелся тебе по душе? — на это кками лизнул его в щёчку. — Пойдём к встрече гостя готовиться. Веди себя хорошо ладно? Кками гавкает, веселясь на руках Хёнджина. Немного прикрыв дверь, чтобы Кками ничего не разгромил там, Хёнджин уходит на кухню. Кулинарные навыки Хвана никогда не жаловали его. Из всех блюд он хорошо может приготовить кимчи, фунчозу и его любимый рис. Разводя руками и заглядывая в холодильник, Джинни понимает одну вещь: он и готовка — разные части Вселенной. — Так, можно сделать два маленьких салатика и рис с мясом. Что думаешь, Кками? — Хёнджин уставился на него. Кками разворачивается и уходит в комнату Хвана. Он посмотрел ему вслед. — По всей видимости, он ничего не думает. Либо я вкусно накормлю Феликса, либо буду выносить сегодня труп. Громко выдохнув, Джинни приступает к готовке. Начало обошлось без происшествий (на удивление самого Хёнджина). Запах свежего риса навивает первый поход в ресторан с Чонином, когда тот нашел его на скамейке. Тогда рис был таким же вкусным по запаху. Горячим и приятным. Дальше на очереди — мясо. Тут-то и пошло все немного не по плану: сначала оно немного подгорело. Это, конечно, не сильно заметно, если не обращать внимание на темные корочки у кончиков. Драма выходит из Хёнджина надутыми губками и возгласами. Затем, на очереди салат. Уже при виде ножа Хёнджин думал, как не отрезать случайно себе палец. Аккуратно взяв овощи, он стал медленно резать. Через тридцать минут все готово. На часах почти пять вечера. Потирая руки друг о друга и снимая чёрный фартук, Джинни берёт блюда в руки. Расставляет их на столе, соблюдая каждый сантиметр, натирает стол и приборы до блеска. — Почему я так волнуюсь? Это просто ужин. Давай, Хван Хёнджин, соберись тряпка! — хороший мысленный настрой — и все пойдёт как по маслу. Мысленно он подбадривает себя, как только может (сам оптимист говорит в его душе). Аккуратно стоящие тарелки вызывают улыбку на лице. Кто-то будет есть вместе с ним. Даже не верится. Неужели что-то смогло пробраться в темную комнату и озарить её светом? Сердце тихонько бьется в груди, руки немного дрожат. Весь на радостях, Хён слегка хлопает в ладоши, убирает фартук в шкаф и моет руки. Кками кружится на кухне, как юла, и с интересом разглядывает Хёнджина. Веселый и сам не свой целый день. Радостно гавкая, Кками подбегает к ногам Хёнджина. Тот смотрит на него и улыбается. — Не снеси Феликса с ног от радости. Я тоже рад, что у нас будут гости, ты ведь... — его прерывает звонок в дверь. Такой непривычный для него, что от неожиданности Хван немного подпрыгивает. Сердце чуть не останавливается на месте. Стремительно подойдя к двери, в глазке Джинни видит его. Сглотнув небольшой ком, он открывает дверь. — Привет! Я тут с тортиком, как и обещал, — эта лучезарная улыбка вводить Хёнджина в ступор. — Э-э-э... проходи. Привет, как дела? — стыдливо отступив, чтобы не загораживать собой проход, Хёнджин смотрит на Феликса. — У меня все хорошо. Очень ждал нашей новой встречи. Хочу посмотреть на то, как ты пишешь картины. Мне интересно, как ты видишь вещи и показываешь их на холсте. — Вау, я никогда от людей ничего подобного не слышал, — кажется, давление Хвана поднимается все выше и выше. Щёки стали чуть теплее. Сменить тему приходится быстро, вдруг ещё эти изменения в поведении Хёнджина заметит Феликс. — Я приготовил небольшой ужин, пойдем на кухню? Ванная комната справа по коридору. — Хорошо. Вот, держи, — Феликс протягивает коробку с тортом. Хёнджин смотрит на ладони Феликса... такие крохотные, отчего сердце забилось ещё быстрее, а ноги стали ватными. Неловко Хён берёт торт, случайно задевая пальцы Ликса, его мягкую и нежную кожу. «Боже, я сейчас сгорю от стыда. Он такой крохотный!», — в мыслях Хёна пробегает куча драмы и умиления. — «Дыши ровно, тихо, тихо.» — Подходи на кухню, она прямо по коридору, — Хёнджин указал лицом на проход. — Я пойду открою коробку. — Конечно, — Феликс кивая идёт в ванну. От него пахло дорогими духами, вишней и какой-то свежестью, которая бьёт по голове и заставляет улететь куда-то далеко. Легкий и непринужденный аромат заполнил собой все пространство. Одурманенный им, Джинни проходит на кухню, с трудом перебирая ноги. Открывая коробку, он видит перед собой вишневый торт. Нет бирки или чека. Это немного удивило его, ведь торт и Феликс пахнут совершенно одинаково. На кухню пришёл гость. Удивленный и, в тоже время, радостный Хёнджин поворачивается в сторону Ликса. — Неужели ты готовил его сам?! — Как ты догадался? — глубокий голос разносится по стенам. — Ты пахнешь вишней также, как и этот торт. Он очень красивый! Я и не думал, что ты умеешь печь что-то, — Хёнджин переводит взгляд с Феликса на торт. — Я очень люблю готовить. Надеюсь, ты это оценишь. Мало кто пробовал мою стряпню, — немного застенчиво Феликс берется за спинку стула и отодвигает его. Как ребенок, он садится за стол, и ожидающе смотрит на Хёнджина. Сам Хван быстро разрезает торт на несколько кусочков и ставит на центр стола. — Я смотрю ты тоже постарался. Пахнет восхитительно! — У меня никогда не бывает гостей, и мои навыки готовки, мягко говоря, хромают. Я пойму, если тебе не понравится, — Хёнджин садится рядом. Мимолетно он смотрит на Ликса, пока рука тянется к палочкам. Такой нежный, мягкий, совершенно крохотное и милое создание. Каждое его слово в сторону Хёнджина пропитано теплом и добротой, которую сейчас найти не то, что редкость, скорее, — удача. — Странно, что Кками не вышел. Неужели спрятался в домике? На него это не похоже. Погоди-ка. Я сейчас вернусь, — Хён немного обеспокоенно встает со стула. — У тебя есть животные? — Ага, собака. Обычно очень любопытная собака. Хён проходит в свою комнату и видит Кками, так желанно ищущего что-то в своем углу. Хёнджин немного шокирован таким поведением. Ещё никогда Кками не давал и, тем более, не искал игрушки, ни с кем, кроме своего хозяина. Наблюдая за его действиями, казалось, что пол под ногами растаял, и Хён падает в мягкое облако. На душе стало так спокойно. Даже Кками чувствует то добро, исходящие от Феликса. Так мило. В углу быстро раздается какой-то писк. Вот она! Нашёл всё-таки. Хватая ее своими зубами, довольный Кками быстро перебирает лапками в сторону кухни, извиваясь пушистым хвостиком. Хван следует за ним. — Ты пришелся ему по душе. Обычно, он так не реагировал на моих друзей, хотя, прошло уже столько лет, — проходя обратно в кухню, говорит Хван, улыбаясь с искренней радостью в глазах. — Он на тебя похож чем-то. Боже, какой ты милый, Кками! — Феликс встает из-за стола и садится на корточки. Своей рукой он медленно тянется в собаке. Тот нюхает его руку и сразу же облизывает палец. — И вправду, я понравился ему, — Феликс поднял голову, как кот на лучи утреннего солнца. Улыбнулся и снова продолжил тискать Кками. Понимая, какую удачу поймал его хвост, Кками подтаскивает игрушку к рукам Феликса. — Давай перекусим и потом сыграем с ним. Если ты согласишься, то будешь ночевать у меня, это я гарантирую тебе точно, — воодушевленно произносит Хёнджин, неловко опускаясь на стул. — Присаживайся, чувствуй себя как дома. — С тобой и вправду как дома. Очень уютно, — Феликс садится на место, берет палочки и тянется за салатом. — Со мной? Как дома? — сомнения Хёнджина с новой встречей только растёт на ступень выше. Феликс так чётко указывает на детали, которые Хёнджин в себе считает не присущими его природе. Всё по-другому. Ещё никогда он не любил кого-то так сильно. Прошел почти месяц их знакомства, а сердце Хёнджина привязалось к нему буквально за час общения. Нервно взяв палочки для еды, Хёнджин пробует свою стряпню. На вкус оказалось даже очень приятным. Он удивляется. Феликс замечает смену выражения лица Хёнджина и тихо хихикает. — Хёнджин, почему ты так занижаешь свои способности? — Ты неожиданно это спросил, я даже не знаю, как ответить. Но разве это не так? У меня нет каких-то особенностей. — Нет, это не так плохо, как ты думаешь. За свою недолгую карьеру я повидал множество людей, и ты первый человек, который понял меня с первых дней знакомства. Сначала я был удивлён тем, как ты, — такой творческий и яркий человек, — скрывает все под серой маской. Ты ведь не плохой, каким себя считаешь. У меня был дорогой для меня друг детства, и у вас с ним было много общего. — Был? Не говори только.... — Как бы то ни было, но это правда, Хёнджин. Я потерял всех, кем дорожил. Он сбросился с крыши из-за моих одноклассников. Такой же яркий и интересный человек, любивший архитектуру и книги. Увлекался рисованием, совсем немного. Как-то раз он позвонил мне весь в слезах и просил меня жить дальше не смотря на то, что на крыше был он. Именно я должен был говорить ему эти слова... — Феликс выпрямляет спину и смотрит Хёнджину в глаза. — Не бойся других людей. Я знаю, что истории немного разные, но в них есть общая деталь. Вы оба боитесь показать настоящих себя, — грустно улыбнувшись, он берет немного риса. Хёнджин ощущает себя полностью раздетым. Но только не снаружи, а внутри. — Но, почему ты считаешь, что настоящий я буду приятен тебе? — Потому что я знаю много того, чего явно не видят твои коллеги. При виде художников на плакатах ты сразу загораешься, а при виде картин что происходит? Ты как бомба! И это очень здорово. Да и вообще, ты не такой холодный, каким хотел себя выдать при нашей первой встрече. Ой, ты только не подумай, что я пытаюсь изменить тебя. Нет! Ни в коем случае! Просто я хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно и находясь с самим собой наедине, и в общении со мной. Не боялся сказать глупость или вспомнить какую-то смешную историю. Не бойся, что я могу оттолкнуть тебя также как это делали твои одноклассники. Наоборот, я хочу больше общаться и узнавать тебя. Такой человек, как ты прячет свои таланты в темном ящике. — Я боюсь, что все будут отвергать меня. С самого детства я не могу принять самого себя. Каждое новое знакомство с людьми напоминает мне те предательства, что совершали мои одноклассники. Как... — Хёнджина вздыхает, кажется, глаза начинают намокать. — Как они унижали меня, выкидывали вещи в окно и рвали мою одежу для физкультуры. Мне никогда не улыбалась удача, даже после ухода со школы. Коллектив на работе добрый, но не такой искренний, как ты, — он останавливается. Хорошо, что голова была опущена вниз, и увидеть удивленные глаза Джинни Феликс не мог. «Это же не посчитается, как откровенное признание в любви? Боже мой, зачем я это сказал?..» Феликс грустно смотрит на него всё это время, но как только Хён упомянул про него, Феликс улыбается. Слабо, но искренне. Ликс поднимается с кресла и подходит к Хёнджину. Ли даже не смог понять, делал он это из желания помочь , как другу, или за этим таиться что-то большее. — Вставай, — говорит тот Джинни. Он изумленно глядит на него. Встает со стула и тут же оказывается в объятиях крошки-Феликса. Дыхание останавливается, а разум погружается в туман. Хёнджин кладет руки на его спину, тем самым принимая его объятья. — Мы все люди, и у каждого из нас есть свои тёмные стороны. Ты боишься быть самим собой перед другими, а я боюсь потерять друзей. Это нормально, слышишь? Каждый в душе ранен своими осколками. Наша дружба здорово поднимает меня на ноги, когда мне грустно. Каждая прогулка с тобой — это, своего рода, познание мира. Ты открываешься мне с новой стороны и мне нравится общаться с тобой. Ты хороших друг, помни об этом. — Спасибо что у меня появился такой... друг. — И тебе спасибо. Извини, что затронул твою рану... — Ты сделал всё правильно. Не извиняйся, — внутри как будто звуки пианино, мелодично разносящиеся по всему вокруг и ударяющее в самую душу Джинни. Хён не может понять, бабочки в животе это или просто он сильно проголодался. А, может, это ещё один признак того, что Феликс теперь проживает в голове Хвана двадцать четыре на семь. Вдыхая в себя запах Ликса, Джинни хочет зарыться рукой в его волосы, а носом в шею. Феликс стучит по плечу Хвана и отпускает его. Они садятся за стол и продолжают поедать салаты и пить тёплый чёрный чай. Джинни сидит на стуле с лёгкой от произошедшего головой. Пальцы рук немного трясутся, внутри порхают стаи бабочек, тело горит под футболкой. Душевный и, в тоже время, веселый разговор плавно сменился на совершенно другие темы: Франция, книги, Корея, природа, жизнь, прошлое. Сколько часов просидел Джинни с Ликсом — неизвестно. Но когда он поглядывает за ним из-под своих красных волос, нагло лезущих в глаза, он понимает, как Феликс помог ему выйти из рутины. Со дна, в которое даже рыбка не могла проплыть, теперь светит яркое солнце и наполняет светом все вокруг. Теперь Хвану не кажется, что всё вокруг темное, холодное, безжизненное и обыденное. Во многих вещах он заново учится видеть жизнь. Теперь даже утреннее солнце видится ему вновь чем-то особенным. Складывая руки на коленях, Хёнджин звонко смеётся. Феликс хлопает в ладоши, а Хён только сильнее смеётся своим заразительным смехом. — Да! Знаешь, как мне было неловко? Она подумала, что мне лет пятнадцать. Боже ха-ха-ха, я до сих пор помню её лицо! — Ха-ха, а она на сколько лет выглядела? — Честно, я бы дал ей лет пятьдесят. Хотя, кто знает, если она перепутала меня с подростком, то что я могу ожидать от неё? Ха-ха-ха. Смех заливает всё вокруг. Софиты на кухне почти никогда не были включены, и тут всегда царила тьма, но с приходом солнца в его дом всё вокруг стало светлым. Хён отпил небольшой глоток. По счёту это была кружка шестая, а может, и седьмая. Не задумываясь об этом, Хван смотрит на Феликса. — Пойдём в мою мастерскую. — О, точно! Покажи мне её, — Ликс вскакивает с места, а на звуки из соседней комнаты бежит Кками. — Ой... я не напугал его? — Всё в порядке, он всегда реагирует так на шаги. Ладно, давай уже пройдём в мастерскую, — Хёнджин поднимается с места и ведет за собой Феликса. Немного дрожащие ноги с трудом передвигаются. Он выдыхает и открывает дверь в комнату. Сразу включает половину софитов на потолке и одну гирлянду. Она не столь заметна глазу, но контраст придает замечательный. На белой стене пятнами отображается свет, вид из окна, как дополнение к сегодняшнему дню. Феликс медленно входит вглубь комнаты. Рассматривая всё вокруг, он удивлённо мотает головой из стороны в сторону. Сейчас Ликс похож на малыша, попавшего в сказку мечты. В его глазах Хёнджин мимолётно замечает отражение гирлянды. «Он как цветок. Я хочу поцеловать его, но не могу этого позволить. Эти глаза и руки сводят меня с ума», — проходя непринужденно вперёд, он подходит к Феликсу, пытаясь полностью скрыть своё волнение и желание притронуться к нему. — Ну, как тебе? — Я точно живу? Может быть, я умер и попал в рай? — Ха-ха, Ликс, не говори так. Значит, понравилась? — Здесь так красиво. Эта гирлянда, свет, так гармонично смотрятся. Войдя сюда, моим взглядом сразу завладела эта картина, — Феликс указал на картину с цветами. — А, она уже столько лет стоит у меня. Вроде бы, она мне и нравится, и нет. Почему тебе она понравилась? — Что?! Джинни! Ты прекрасный художник и не смей говорить о себе в таком тоне! Картина чудесная, ты умеешь подбирать цвета и соединять их. Посмотри, какие аккуратные цветы на этом тёмном фоне. А ваза, она идеально сочетается! Не говори так о себе, — отчитывая его, Феликс слегла бьёт парня по плечу и улыбается, как тот непоседа. — Не хочешь забрать? — Ты сейчас это серьёзно?! Джинни, боже мой! Я правда буду рад. Ты так легко отдашь её? — Да... — Хён хочет продолжить фразу, но понимает, что не может этого сделать. Как он хочет назвать его миндалёк, котёнок, солнце... Тоскливо посматривая на него, он не может перейти черту. Упокоив свои руки на груди в замке, Хёнджин нежно посматривает на Ликса. Под светом гирлянды он — как котёнок под солнцем. Так хочется потискать его. Поцеловать, чёрт побери! «Та-а-ак, Хён, опять по грязной дороге идешь, хватит уже!» — отчитывает себя Хван. Тихо выдыхая, он подходит к картине. — Ликс, что скажешь об этой? — он указывает пальцем на холст. Феликс подходит ближе. К его ногам подбегает Кками. — О боги, ты меня напугал! — Феликс смеется своим глубоким голосом. — Можно взять его на руки? — Конечно, ты ещё спрашиваешь? Разрешение дано, желанно Ли хватает Кками. Хёнджину кажется, он думает затискать его уже очень долго. Радость не передать на лице Феликса простым словом, а красками на холсте и подавно. Слишком прекрасна. Слишком красива. Слишком милая. Слишком желанная... Какое-то время они продолжают бродить среди искусства Хван Хёнджина. Феликс вознёс его чуть ли не до небес своей похвалой. Они обсуждали всё: цветы, пейзажи, места, время. Как в книге по философии, они делают подробное описание своих мыслей. Хёнджин делится с Феликсом своими мыслями и тем, как писал картины, как жил, благодаря написанию картин. Заглядывать в его глаза, наполненные жизнью, было лучшим за день. Его глаза — чёрное море в ночи, отражающее в себе звёзды. Глубокое, не холодное, а тёплое, как одеяло. Сердце Хёна бьется в ужасно быстром темпе, как Феликс случайно задевает его своей крохотной ручкой и пухлыми пальчиками. Кажется, Джинни умрёт прямо на месте. Они смеялись, общались весь вечер, узнавали что-то новое друг для друга. Хёнджин влюбленным взглядом пропитывает Ликса с головы до ног. Внимательно слушает его голос и речь. Иногда его глаза останавливаются на его губах. Под светом гирлянды и софитов так и хочется притянуть Феликса к себе, поцеловать томно выдыхая ему в губы и ощущать его дыхание на коже. Но он не может. Сейчас в его власти — тихо и желанно наблюдать за крохой Феликсом.