жалость

***

Дима чувствует себя чертовски властным царём в притоне, ведь это именно его дом. От уютного местечка, что досталось ему по наследству, сейчас не осталось ничего. Лишь грязь, похоть и руины воспоминаний прошлого. Диме на вид за сорок, ведь на лице проступили уже не первые морщины. Он выглядит как-то устрашающе, в особенности когда пьян. Дима никогда не отращивает волосы длиннее нескольких миллиметров, но при всём этом чересчур дорожит своей косматой бородой. Он такой высокий, что иногда по случайности может задеть головой низкий дверной косяк. Ему здесь позволено всё, и именно он всё решает. Устраивает тусовки, когда только вздумается, и верит, что правит абсолютно всем. Долю власти он имеет даже над людьми. А может, просто хочет в это верить. Дима любит девушек, а больше всего покладистых и неуверенных. Тех, кем легче всего нехитро манипулировать, доводя до слёз и истерик. Тех, что ради него готовы падать в ноги и молить о прощении. Тех, что верят в то, что они единственные и самые любимые. Они сменяют друг друга словно пары носков. Иногда обитатели гадюшника даже не успевают запомнить имя предыдущей, как Дима приводит новую. В коротком платьице, с длинными худющими ногами и напомаженными яркой помадой губами. И абсолютно каждая новая чертовски похожа на предыдущую. Маша в притоне появилась так же внезапно. И выглядела точно так же, а потому никто её и запомнить не пытался. Но через неделю она никуда не делась, а всё так же по ночам спала на отведённом ей матрасе. После она стала регулярной гостьей на кухне, её постиранные вещи начали висеть на верёвках балкона, ванная то и дело оказывалась постоянно занятой, а из комнаты Димы вечерами слышались уже знакомые крики и стоны. Оелана всех девушек Димы терпеть не могла. Чистой воды дуры, что ради еды и ночлежки согласны на ежедневный минет. Они вместе с собственным телом продали последние частички совести и личного уважения. Они грязные и глупые, до бесконечности противны Оелане. Потому что она лучше бы сдохла на улице, чем продалась таким способом. И вот, Маша гадюшник уже который месяц зовёт своим домом, не глядя на то, что на дом это совсем уж не походит. В настоящем доме нет звонких криков, свалки из пустых бутылок, смрада алкоголя и пары грамм за линолеумом. И в очередной вечер любой жилец притона может услышать из комнаты Димы не возбуждённые крики и стоны, а лишь истеричные вопли ссоры. — Дима, блять, правда, я так больше просто не могу, — Машенька снова громко плачет, с последними силами выдавливая из себя слова. — Да что тебе не нравится?! Не строй из себя идиотку, ты знала, как здесь всё устроено, — Дима нависает над ней, вселяя ужас и заставляя стынуть кровь в венах. — Что я, нахуй, знала? Что тебе будет на меня похуй? Что ты проиграешься и бросишь меня? — истерика всё больше кутает её, под руку идя с сиюминутным страхом. — Да никто тебя, блять, не бросает! — и Дима заносит кулак прямо в дверь, от чего она трещит, а он пытается сбавить собственную злость. — Я обеспечил тебя жильём, едой, алкашкой и наркотой, что тебе ещё нужно?! Да у тебя всё для ахуенной жизни есть! И ты ещё чем-то, блять, недовольна?! А в Машеньке рождается новый слезливый вой, что тяжело разрывает, кажется, грудную клетку. Она утыкается носом в свои коленки, руками закрывая голову и до багровой крови расцарапывая кожу. Горечь пробивается сквозь каждую клеточку тела, излучая истинность уязвимости. И, будучи прямо здесь, до неё наконец пробивается мысль о том, что она в полной яме. Маша пробила дно ещё давно и сама того не понимала. И сейчас остаётся всего два варианта: продолжать существовать под прицелом осуждения и отвращения к себе или же всплыть на поверхность.

***