blood on the lips

Их было двое, трое, если посчитать того,

Кто Древним прозван был другими.

Потом был снег, а после он –

Тот, кто жизнь их вмиг перевернет.

      Мороз окутан мраком. Темнота с каждым часом становилась всё гуще. За окнами не осталось блуждающих людей. Снег заметал тропинки, только смельчак готов был бы выйти в такое время. Либо же охотники.       Ким Хонджун днями засиживался на одном месте, пока его брат вёл активный образ жизни. Сан успевал сбегать в ближайшую деревушку к какому-то человеку, имя которого Хонджун никак не мог запомнить, обойти все улочки в деревне и под утро уже находился дома, с улыбкой на лице прибираясь в доме.       Хонджун не чувствовал ничего. Он мёртв более века, и весь этот век посвящал своему младшенькому. Переживал за него. Сейчас же он чувствовал лишь пустоту. Ничего не доставляло эмоций, а напрягать Сана не хотелось. Он и без того слишком многое делал.       Редкие выходы в оранжерею, украшенную различными цветами, в момент прекратились. Не было ни сил, ни желания вновь смотреть на старый рояль, на котором Хонджун играл около тридцати лет.       Его бессмертная жизнь больше напоминала глупую шутку. О смерти старался не вспоминать, а о жизни лишь остаточные воспоминания о ярких днях и улыбке брата. Его настоящее состояло из страха, смертей и ран. Никому не пожелал такого же.       — Джуни, ты совсем поник.       Взгляд на брата перевёл. От этого факта становилось не по себе. Для чего он всё ещё оставался в этом мире? Ради чего всё ещё спасался от охотников?       Только ради Сана.       — Давай пройдёмся? — Сан возле сел, взяв за руку. — Пожалуйста.       Старший молчал. Вновь за ним присматривали. Губа дрогнула.       — Хонджун?       — Не переживай за меня, Сан, я для тебя тяжким грузом буду.       — Джун, не говори такого, пожалуйста.       — Но ведь это правда.       — Абсолютная ложь! — вены на шее набухли, а руки крепче сжались. — Хонджун, прекрати наговаривать, посмотри просто моими глазами на себя, ты б тогда никогда не назвал себя простым грузом!       Хонджун стал моргать быстрее, иногда жмурясь. Он не понимал, для чего с ним всё ещё возятся как с дитём, когда можно было бы просто перестать обращать на него внимание и проживать свой век в относительном счастье. Сан обнял за шею.       — Джуни, я знаю о чём ты думаешь, — телепатик, точно. — Пожалуйста, не думай, что ты для меня обуза. Я люблю тебя, ты конец и начало моей жизни, я хочу, чтобы ты был счастлив, — отодвинулся, в глаза посмотрев. — Пожалуйста, Хонджун, пошли пройдёмся, я покажу тебе другую сторону существования.       Голову опустил, глаза закрыв. Губы дрогнули, осмысливая слова младшего. Вот он опять помогал ему. Своему отвратительному брату.       — Джун, не молчи.       Минута. Мысли сбивались в кучу.       — …хорошо.       В его глазах можно было увидеть искры. С дивана сразу встал, за собой тянув Хонджуна.       — Давай для начала в оранжерею зайдём? Мне нужно за цветами поухаживать и протереть некоторые из них.       — Как скажешь.       Сан взял влажную тряпочку, что использовал только для цветов, и повёл за собою брата. Он наблюдал за тем, как бережно его младший заботился о цветах и с каким чутким взглядом уделял каждому внимание, понимая, что в нём жизнь ещё не угасла. И вряд ли угасла бы когда-то. Каждый раз, смотря на него, у Кима улыбка возникала, напоминая, по какой причине он оставался при здравой памяти.       К старому роялю подойдя, Хонджун кончиками пальцев провёл по корпусу, собирая с него пыль. Себе пообещал протереть его.       — Хонджун, пойдём, я закончил.       — Хорошо.       Ворота братья отпирали быстро, давно привыкли, и свечи на драконьих подсвечниках тушили перед каждым выходом обоих. Холодный ветер бил в лицо, Ким жмурился с непривычки. Сан за руку взял, ведя сквозь заснеженный лес. Хонджун давно просто не прогуливался.       С каждой минутой на улице мысли переставали душить за горло. Сан тоже это чувствовал.       Их прогулка была молчаливой. Братья понимали, что сейчас не лучшее время для каких-то отвлечённых разговоров. Хонджун ещё долго будет возвращаться к своим мыслям. Сан же знал, как брат не хотел заводить разговоров и всё понимал.       Путь назад так же был в тишине, только они оба стали более расслабленными.       — Спасибо, — тихо у самых ворот. — Правда, спасибо, Санни.       — Всё для тебя, Джуни.       Братья улыбались. Младший широко, глаза закрывая, старший легко, подняв губ уголки.       Тихий шорох. Оба уши навострили. Шорох повторялся. Снова и снова. Хонджун быстро ворота открыл, Сана домой толкнув, после ближе навстречу тихо шёл.       «Нельзя охотников здесь допустить» — первая мысль.       Тяжёлое дыхание. Всхлипы.       «Точно ли…» — вторая мысль.       Вдалеке прояснялась высокая фигура в лёгкой одежде, с одной лёгкой накидкой на плечах. Хонджун подходить не спешил. Вдруг приманка?       За фигурой никого видно не было, а из прочих звуков были только природные. Средь всех запахов выделялся сладкий запах крови. Человеческой. И только её. Если это приманка, то охотники знатно решили постараться.       Человек находился в 10 метрах от главы семейства, но он ничего не видел, не слышал наверняка, раз не обратил внимания. На дерево облокотился, сползая вниз, накидку в руках сжимая. Хонджун ближе подошёл, вглядывался. Одежда простая, словно домашняя, ладони в крупных волдырях, весь красный, на ресницах снег собрался, а лицо всё красное.       Нет, это не может быть приманка.       Хонджун появился в зоне видимости человека. Тот заплаканные глаза поднял со страхом. Дрожал. Сколько часов он на улице?       — Прошу… не трогайте меня.       Больно слышать. Он на грани, это видно. Хонджун присел на уровень молодого паренька, просьбу его выполнил, не трогал.       — Как Вы здесь оказались?       — Пожалуйста, я не вампир, не трогайте меня, — он был словно в трансе. — Пожалуйста.       — Я знаю, что Вы не вампир, — глаза человека раскрылись, а брови поднялись, словно не был уверен, что ему действительно кто-то верит. — Пожалуйста, разрешите вам помочь, Вы долго не протянете в таком состоянии.       — Я… умру?       В глазах страх. Хонджуну было больно смотреть на такого бедного паренька. Голова словно трещать начала. Боль ощутимая, хотя её быть не должно.       — Позвольте Вам помочь.       — Я умру? — шок и страх в одном вопросе смешались.       — Если позволите Вас поднять, то я сделаю всё, что в моих силах, чтобы Вы выжили.       В глазах одного мелькала надежда на положительный ответ. В глазах другого виднелось лишь недоверие, непонимание и… смирение.       — …хорошо.       Хонджун глаза раскрыл слегка шире. Недолго думая, на руки взял продрогшего человека, что лишь сильнее в капюшон накидки кутался. До дома добежал за пару минут. Сан, чувствуя приближение и запах крови, отпёр ворота, встав как вкопанный от вида открывшегося. Ким в дом забежал.       — Сан, пожалуйста, камин растопи.       Просьба из ступора вывела. Кивнул, за дровами убежал. Хонджун замерзшего на диван усадил, накидку с него снял, отложил. За мокрую одежду принялся. Парень в диван вжался, глаза округлив.       — Н-не надо, пожалуйста, — словно тихий скулёж. — Я не вампир, честно…       — Я знаю, человек.       — Я не вампир.       — Человек.       — Я не вампир.       — Успокойся.       Серьёзный взгляд пронзал. Человек остановился, дрожать перестал, только в глаза смотрел.       — Я сейчас сниму с тебя мокрую одежду и дам сухую. Сан зажжёт тебе камин, чтобы ты согрелся. Ты понял? — перешел на «ты», получил в ответ кивок. — Молодец.       Человек не мешал, но губы дрожали, выдавая его страх. Хонджун старался не касаться открытых участков кожи, чтоб не спугнуть. Взгляду открылись огромные синяки, не самый приятный вид на волдыри на руках и покраснения раздражительного характера по всему телу. Парень сжался. Ким к себе в спальню пошёл за одеждой с пледом. Брат с дровами наоборот, вернулся, закидывая их в камин. Парень вздрогнул.       Сан с искренней грустью оглядел его.       — Я… я не вампир, честно…       — Мы знаем.       Хонджун вернулся, Сан разжёг камин.       — Я не уверен на сколько тебе по размерам будет одежда, но других вариантов не было, я приношу свои извинения.       Человек удивлённо на одежду взглянул озадаченно. Ткани дорогие, быть может об этом думал? Судя по его одежде мокрой — ему такого в жизни не встречалось. Тихое «спасибо» отозвалось лёгкой улыбкой на лице Хонджуна. Парень начал с дрожью в движениях одеваться. Всё тело болело.       Голова Хонджуна фантомно запульсировала.       Рубашка села хорошо, а брюки слегка коротки. На время пойдёт. Сердце слабо билось. Очень странно после такого выплеска адреналина. Вампира этот факт не радовал.       — Как ты себя чувствуешь?       — Я… — парень замер. — Нормально… спасибо Вам.       — А теперь без лжи.       Вновь убеждал. Человек молчал.       — Тебе ничего не будет, если ты скажешь правду.       — И даже охотникам не сдадите?..       — К чему нам это делать?       Молчание.       — Я не-       — Человек. Ты человек, — Хонджун кивнул. — Я знаю. Не переживай.       — Почему Вы так уверены, — глаза на мокром месте. — Почему в это не могла поверить матушка? — тише, на грани шёпота. — Почему никто не верил?       Руки заметно дрожали, на брюки капали слёзы, а черные сапфировые волосы лицо закрывали.       — Почему? Ну почему?       На грани. Хонджун жалостно смотрел на бедного парнишку, что с каждым словом словно меньше становился. Плечи вжал, сгорбился, к коленям гнулся. Глава осторожно пальцами волосы за ухо человека убрал. Тот отпрянул, дрожа.       — Прости, — отодвинулся.       — Почему Вы верите мне, что я не вампир? Почему никто другой не верит? Почему?       — Успокойся, пожалуйста.       — Почему? — он еле сдерживался, чуть на крик не переходил. Рот закрыл рукой, глаза раскрывая. — Простите.       — Всё хорошо, правда, — Ким смотрел в глаза человека, ровно дыша. Тот повторил. — Я не могу ответить тебе почему все так решили, прошу прощения, но я хочу помочь тебе.       — Зачем?       Молчание в пару секунд.       — Бывал в подобной ситуации, — небольшая ложь. — Больно смотреть на чужие страдания, — правда.       Страх всё равно плескался в глазах парня. Голова всё ещё болела, жмурился слегка.       — Я понимаю твой страх. Ты в неизвестном месте, ты напуган, с тобой что-то случилось. Я не прошу рассказывать всё прямо здесь и сейчас, но попрошу довериться мне, я сделаю всё, чтобы оправдать твой риск.       Из глаз человека потекли слёзы. Руками закрыл, тихо всхлипывая.       — Как ты себя чувствуешь? — более мягко.       — …разбито.       — Как тебя зовут?       — Пак Сонхва.       — Ким Хонджун. Камин растопил мой брат — Чхве Сан. Приятно познакомиться.       Кивок. Ким улыбнулся.       — У тебя болят синяки? Или пока не чувствуешь?       — Не чувствую.       — У меня есть мазь, — Сонхва поднял большие глаза. — От синяков хорошо помогает. Позволишь — намажу, не разрешишь — сам справишься. Хорошо?       Кивок. Плед ближе к Паку пододвинул и на склад ушёл. Ёсан привозил с собою некоторые целебные, помнил точно.       Сан изредка выглядывал из комнаты. За человеком наблюдал. Переживал, но близко не подходил, напугать боялся. Сонхва от взглядов незнакомых сжимался, будто прячась. Страшился, наверняка. Неизвестность куда больше пугала.       Хонджун вернулся через несколько минут с баночкой.       — Позволишь?       Глаза Сонхва бегали с лица на мазь в руке и обратно. Не знал, чему поддаться: страху или доверию?       Качнул головой.       Страх доверять был выше.       Хонджун на столик мазь поставил и на кухню отошёл, чтоб не смущать. Нашёл в ящике какой-то бокал, которым не пользовались несколько лет, пыль смыл, да воду чистую налил. Руки Сонхва подрагивали, пока синяки мазал. Брови домиком встали, ужасное зрелище. Бокал на столик поставил, пододвинув к новому гостю.       — Как давно ты ел?       — Я не голоден, спасибо, — вновь в плед кутался.       — Я не это спрашивал.       Глаза опустил. Ким не переставая чувствовал страх, что испытывал Сонхва. От бедного мальчика отвернулись близкие, он потерял всё и его единственная надежда — неизвестная личность перед ним. Каждый забился бы.       — Около восьми часов назад.       Неожиданный ответ вывел главу из мыслей. Услышал. Осознал. Для вампира такое время не значило ничего, но человеческий организм мог уже с ума сходить. А если б не нашли его? Бедолага.       Дома еды уж точно нет, одной водой он точно не пропитался бы никак. Сан из комнаты вышел, к брату подойдя. Сонхва к углу дивана придвинулся, глаза опустил.       — Всё плохо? — шёпотом.       — Очень. Сам слышал сколько он не ел, — вздох. — Про его внешний вид и вовсе лучше молчать. Как последнего огуряла приложили. Жаль мне его.       — Помнишь я рассказывал про Уёна? — взгляд непонимающий. — Парнишку из деревни. Я могу к нему сбегать за едой.       — Было бы прекрасно.       Сан ближе подошёл.       — Как думаешь, он протянет?       — Живым?       Синхронно к гостю повернулись. Юноша глаза опустил, как только к нему повернулись. Хотелось утешить его.       — Я не знаю. Честно.       — Но шанс есть?       — Всегда, естественно. Но нужно узнать больше о нём, чтобы составить более полную картину, — Хонджун пальцы тереть друг о друга начинает. — Более чем за полчаса он ни капли не согрелся, возможно какие-то органы отказывают. От него разит кровью.       — Думаешь кровотечение?       — Внутреннее. Открытое увидели бы сразу.       — И то верно.       Боязно за юношу было. Младший убежал к своему другу. Пора уже его имя запомнить. Хонджун же сел на край дивана, противоположный от Сонхва. Давить не собирался.       Пак всё время глаза закрывал, да заставлял себя открыть их, носом клевал. Может несколько привык и засыпать начал?       — Сонхва, ты как себя чувствуешь? В глазах не темнеет?       — Слегка.       Не привык. Хорошо сидит хотя бы. Хонджун с дивана встал слишком резко, вновь воду пошёл наливать. Хоть что-то на первое время.       — Пей, пожалуйста.       Видно глаза его мутнели. Адреналин спал, с этим и последствия проснулись — организм понял, что что-то не так. В случае Сонхва не ясно, имелось в виду голодание или же проблемы со внутренностями.       Надежда была на первое.       Сан за час вернулся домой, быстро, как только мог. Хонджун блюдце помыл, на стол поставил, еду на него положил — кусок хлеба с овощами — единственное, что мог позволить себе отдать деревенский парнишка. Наверное, стоит позже поблагодарить, да за еду денег отдать. Сан только будет рад лишний раз парня повидать.       — Сонхва, открой глаза, пожалуйста, — ко лбу потянулся. Отдёрнул руку, так и не коснувшись.       Глаза такие же мутные. Хонджун блюдце двинул ближе, садясь на корточки у гостя. Не вплотную, не позволил бы.       Дрожащие руки кусок хлеба взяли, юноша маленькими кусками ел, водой запивая. Голод с каждой крошкой лишь сильнее становился. Внимание на это старался не обращать. Подавился.       — Осторожнее, — Сан по инерции приблизился. Гость сжался. — Прости, я не хотел.       — Всё нормально.       Громче полушёпота не говорил. Рукой дрожащей неопрятно губы от крошек вытирал.       Все продолжали молчать.

***

      Несколько дней тянулись так же одинаково. Сонхва доверять не торопился, а Хонджун с Саном не собирались его допрашивать.       Так они точно испугали б его.       Сан так же к Уёну бегал за едой. Имя его запомнил, наконец-то. От Пака кровью разить стало больше. Хонджун словно мог почувствовать, откуда кровь шла бы, если б кровотечение было открытым. Он не врач, не мог ничем помочь, не уверен, что даже Ёсан чем-то помог бы, хотя тот немало изучал медицину в своё время, его отвары, сиропы и мази всегда помогали.       Сонхва с дивана всё время не поднимался. Возможно так его организм подсознательно энергию берёг. Кожа с каждым днём бледнела всё сильнее. С Белоснежкой сравнить можно.       Хонджун на корточки сел возле гостя. Сонхва взгляд на него перевёл. Глаза пустые, мутные. Помнил такие. Прямо перед смертью видел.       — Сонхва, пожалуйста, скажи честно, как ты себя чувствуешь?       — Неважно… Спать хочется постоянно.       Дела ужасны. Глава руки в кулаки сжал, оставляя на ладонях следы от ногтей.       — Может я действительно проклят? — печальная улыбка заиграла на его лице. Первая эмоция помимо страха. — Раз даже при заботе и тепле чувствую себя неважно. Мне никогда не отплатить Вам за доброту. Спасибо.       — Пожалуйста, не трать силы, Сонхва, — Хонджун ближе двинулся. — Ты на грани, у тебя точно проблемы, я не знаю, смогу ли я помочь, просто, пожалуйста, не трать сил.       Глаза закрыл.       Только не это.       Умолял безмолвно.       — Сонхва? — коснулся кончиками пальцев. Никакой реакции. — Parastasu mati…       Руку в свою взял. Реакции нет. Ухом к груди прижался. Ни намёка на сердцебиение.       Испуг сковал Хонджуна. Только ведь перестал чувствовать пустоту внутри. Теперь в голове и глазах только страх. Не за себя. За человека.       Лучше ничего не придумал. К дивану прижал, к шее приблизился. Укусил. Кровь сладкая, прямо как и думал, только внимания на это не обращает.       Сейчас одна мысль в голове:       «Хоть бы выжил».