blood on the lips

С тебя спадает элегантный костюм Призванный получить внимание, А я гляжу на разбитую, маленькую душу, Чьё сердце сгорело в пожаре.

      На банкетке малой элегантно сидит, расправляя манжеты, поглядывая в сторону недавно убранных тел. Вздыхает. Так и не смогли полноценно станцевать, печалит. За дверью оживлённый народ всё также весел и развратен, в каком-то плане, несколько выматывает Сонхва, привыкшего к спокойствию в окружении самых близких.       Пять минут отсчитывает в голове, не желая дольше находиться подле умерших, ждать больше не может. Тихо с оранжереи выходит, направляясь прямиком на второй этаж их дома, чувствуя лёгкий приятный жар по телу. На лестнице его обгоняют другие вампиры, что второпях маски друг с друга снимают, а один из них тихо, но так задорно, смеётся.       — Ёни? Санни? — моргает пару раз наскоро. — Вы куда?       — Святым молиться, — Уён улыбку мажет на лице, у двух вампиров ту же, но слабее, вызывая. Сан в плечо его легко толкает. — Эй, что не так? Я же не вру, святым на коленях молятся.       — Ёсан просил поторопиться и нас и вас, — Сан легко кивает, заходя к себе в комнату, дверь закрывая после того, как вампир быстро забежал за ним.       — Эх… — с улыбкой вздыхает, глядя на закрытую дверь. — А я ведь не хотел торопиться.       Тихий смешок сопровождает до комнаты. В предупреждение легко стучит, но ответа не получает. Брови на мгновение хмурит, языком по клыкам проводит, дверь открывает, замечая тёмную спокойную атмосферу в их спальне. Закрывает за собою, замечая открытое зеркало. Ближе подходит, переводя взгляд на Хонджуна перед ним. Его Хонджуна всего в слезах.       Кровать обходит, поворачивая к себе возлюбленного, с аккуратностью начиная слёзы его вытирать.       — Ты как, Хон-и? — что случилось даже не спрашивает. Сейчас точно не скажет.       — Поможешь обработать? — не хочет обсуждать. Печально. Но позже спросит подробнее, сейчас он точно не в том настрое.       — Конечно.       На кровать вместе садятся, двигаясь в сторону подушек, что кучей лежат у изголовья. Сонхва одними пальцами толкает Хонджуна на мягкий ком, сам на бёдрах его усаживается. Одну ладонь на грудь положил, второю тянется к мази, а на талии своей чувствует руки родные, что с особой мягкостью сжимают его, большими пальцами водя по торсу, что еле чувствуется сквозь корсет.       Баночку открывает быстро, на пальцы набирая небольшое количество мягко пахнущей мази из трав с какими-то добавками, подробностей не спрашивали о составе. К лицу приближается, руку всё не убирая с груди. В лоб целует, в здоровый глаз, в нос, в конечном счёте, в губы, не задерживаясь, хоть и видит, как к нему тянутся за продолжением.       — Закрой глаз.       Слушается. Руки его блуждают по талии, переходя вновь на шнуровку, что так и не успел испортить в попытках развязать. Сонхва двумя пальцами наносит мазь вокруг глаза. Подумать только, прошло около тридцати лет, а раны всё также не зажили до конца, а всё из-за простого серебра. Здорового глаза легко губами касается, переходя к виску и щеке, взгляд на зеркало переводит на момент, улыбаясь картине — в его власти любовь всей жизни и смерти, мысли теряются в этот миг, позволяя интуитивно вести дело дальше, не давая возможности остановиться.       — Готово, Хон-и.       Пальцы о тряпки подле вытирает, не оставляя следов медицины. Хонджун медленно глаз открывает, снимая корсет с Сонхва, что шумно выдыхает.       — Боже Святыня, — ладони на груди сжимает. — Как с ним тяжелее дышать было, оказывается.       — В следующий раз послабее тебе завяжу его, чтобы так тяжело не было.       — Если в следующий раз мой корсет будешь снимать тоже ты, то можешь завязать и туже.       Корсет откидывает на пол, перекладывая ладони на бёдра, сразу сжимая. Сонхва толкает ими, голову на плечо кладя. Целует с нежностью, оттягивая горло рубахи с жилетом. Хонджун к себе прижимает, ладонью ведя по внутренней стороне бедра, оттягивая брюки и отпуская их. К полочке с ароматическими маслами тянется, наощупь стараясь найти нужное.       — Возьми с лавандой, — на шею выдыхает, руками оглаживая плечи и грудь. — Давно мы ею не пользовались.       — Как пожелаешь, мой наречённый, — к губам тянется, сопротивления не видя. Сонхва целует нежно, ладони медленно перенося на шею и подбородок. Целует так глубоко, как только может себе позволить. Целует так, словно жаждал этого не одно столетие.       Баночку с ароматом лаванды кладёт возле подушки, перекладывая ладонь на плечо, поцелуя не разрывая. Один жилет медленно расстёгивает, другой хлопчатую ткань достаёт, возле масел оставляя, пятна на кровати — не то, что они хотят после себя оставить.       Сонхва от губ отстраняется, садясь ровно, всё также оставаясь на бёдрах. Рубашку свою медленно поднимает, рукою заводя пальцы лежащего под ним любимого на своё оголённое тело, вздрагивая от ощущений — контраст тёплого, даже горячего, тела с холодными пальцами будоражит. Пальцами ведёт с шеи до ключиц, с них до груди, живота, возле паха останавливается не на долго, оглаживая неспешно небольшой бугор на брюках образовавшийся. Дышат оба шумно.       — Пора бы уже заняться подготовкой, — пальцы слегка надавливают на ткань брюк. — Не думаешь?       — Ха-а, пора бы, наречённый.       Хонджун на себя Сонхва тянет, руку под голову его кладёт и меняет их положение, оказываясь над ним. Полотенце раскладывают на середине постели, перемещаясь на него. Целуют друг друга снова, позволяя рукам блуждать по телам свободно. И вновь друг с друга снимают одежду — один жилет снимает, другой начинает с брюк.       Хонджун рубаху поднимает, оставляя поцелуи влажные по торсу, целует больше, с меньшим интервалом, под собою слыша вздохи тяжёлые, и чувствуя, как на доли секунд живот от поцелуев втягивается.       Сонхва руки над головой сложил, сжимая ткани в пальцах, внимательно глядя за действиями возлюбленного — как он спускается к бёдрам, раздвигая их, как начинает целовать ниже кальсон, поднимая их, легко покусывает, как смотрит на него снизу-вверх — от этого всего дышать становится всё тяжелее, про возбуждение жгучее и слов не подобрать. Ладонь тянет к голове, пальцы в волосах путая, на локоть опирается, приближаясь немного. Дыхание шумное, но не сильнее людишек за дверью.       — Что сейчас хочет моя любовь? — Хонджун к паху ближе двигается, в глаза смотря.       — Сними с меня рубаху, — волосы сжимает пальцами. — И свяжи уже, наконец-то.       — Будет сделано, asterics.       К белым кружевам ладонь тянется, обвязывая кисти рук в молитвенном жесте, за голову заводит их, к лицу приближаясь. Губы мягко сминает, одной рукой сдерживая обе, Сонхва и не противится, глаза прикрывает, языком по устам проводит, оттягивая нижнюю после. Улыбка на губам обоих растягивается, устами друг друга касаются, медленно заходя дальше.       Кальсоны снимает, укладывая Сонхва удобнее, одну из подушек решено было под поясницу положить, а ткань под ним поправить. К баночке с лавандовым маслом тянется, одной рукой открывая, на пальцах собирая жидкость ароматную. Капли масла на хлопок капают, пока Хонджун пальцами проводит по члену, подразнивая. Стекающее масло растирает, внимательно следя за реакцией, определённо прекрасной — возлюбленный вытягивался, дыша всё быстрее и быстрее от каждого касания. Масло по всей длине распределил, зажимая слегка основание, вызывая первый протяжный стон из уст Сонхва. Связанные ладони в замок сцепляет, дышать становится тяжелее, чувствует, как выпитая кровь собственную разгоняет, смешиваясь с несильным действием отвара.       — Хон-и… — дыхание неровное.       — Что такое, моя любовь? — пальцы медленно водят по члену вверх-вниз, внимательно смотря в глаза.       — Я невероятно хотел бы… ха-а… — голову назад откидывает, жмурясь. — Чтобы мы остались в постели на ка-ак можно дольше… Но у нас всё ещё ах-х… Идёт мероприятие.       — И что это значит?       — Не растягивай наше удово-ольствие, — лицо покрывается краснотой, в глаза старается смотреть. — Начинай.       — Любовь моя, ты же знаешь правила, — к лицу приближается, на миг в зеркало глянув. — Скажи, что мне сделать — и я сделаю.       — Быстрее, — почти в губы дышит. — Заверши быстрее растяжку и войди в меня.       — Как пожелает мой наречённый, — в висок нежно целует, пальцы убирая.       К баночке руку тянет, перекладывая её как можно ближе. Снимает брюки, изрядно надоевшие, с кальсонами, оставаясь друг перед другом полностью нагие. Пальцы в масло окунает, подгибает колено Сонхва, целует в чашечку, спускаясь к бедру всё ниже и ниже — пальцы в это время смазывают анальное отверстие, прежде чем войти сразу двумя пальцами. Выгибается слегка, колени поджимая, Хонджун держит их, чтоб больше места ему досталось. С одного бедра на другое переходит, целуя каждый сантиметр тела, кусает легко, оставляя после себя только слюну, пальцы оглаживают возлюбленного внутри, моментами раздвигая, вызывая в ответ хриплые вздохи.       — Потерпи немного, хороший мой, — Хонджун нагибается к телу, целуя уже живот втянутый, переходя к груди, шее и щекам любимым. — Осталось совсем чуть-чуть, — пальцы вытаскивает, вытирая смазку с членов.       — Верни, Хон-и. — руки связанные на шею положил, стараясь как можно ближе прижаться.       — Сейчас всё верну, моя любовь.       Нос целует, одну ладонь под спину заведя, плечи расправил, позволяя Сонхва удобнее руки сложить на них, смазку размазывает по длине члена, после вновь пальцы в лавандовое масло окунает, медленно погружая уже три в отверстие, по анальным стенкам проводя. До гладкой части достаёт, начиная, с переменным темпом, гладить её. Дрожь пробирает тело, уже не знает, куда деться — связанными руками к груди жмёт Хонджуна, быстро, но прерывисто дыша, ногами сжимает талию его, а из рта летят тихие мольбы.       — Медленнее! Святыня х-ха… — дышит шумно. — Нет Боже, подожди! Быстрее, Хон-и, прошу!       — Как пожелаешь, мой хороший, — пальцами надавливает на точку, выслушивая тихие стоны.       Ласки продолжаются недолго. Хонджун целует грудь, рёбра, торс, рукою спину придерживает, оглаживая позвонки, а пальцы вскоре вытаскивает с хлюпаньем. Сонхва не успевает возразить — уста губами накрывают. Мягкие, податливые друг другу, рты раскрываются, языки путаются между собою, а оба вампира улыбаются в поцелуй, не собираясь останавливаться. Пальцы вытирает о хлопковую ткань, набирая масло в руку, ею же проводит по члену, смазывая.       — Наречённый, — вздохи в ответ, а в глаз Сонхва внимательно глядит. — Готов? — кивок уверенный. — Руки убери, молодец, хороший мой.       Ладони Сонхва над головой его держит, клыки обнажая. Прекрасный вид, открытый перед Хонджуном, рассматривает — возлюбленный под ним тяжело дышит, виски с щеками красные слегка, а грудь вздымается медленно. Невероятный.       Шею прикусывает нежно, входя во внутрь, бедро удерживает, не давая ног сомкнуть, а вздохи переходят в тихие стоны, что шепчут на ухо, словно не позволяя другим их слушать, хотя и всем ясно здесь — никто их не услышит.       Движения медленные, плавные, а вздохи со стонами с обеих сторон мягкие, как дорогая туаль, расписанная именитыми творцами, и ведь сравнение казалось идеальным — под одним лежит искусство, над другим нависает художник, создающий свой идеал. Губы шеи касаются, глаз на зеркало поднимает, на своё отражение Хонджун не смотрит, старается, но на своего возлюбленного не может не глянуть. Своё лицо не сильно привлекает, удивляется моментами, как от него не отвернулись.       Сонхва ладони на шею возвращает, к себе прижимает. Ладони друг на друга складывает, на затылке укладывая их. К губам тянется в немой мольбе о собственном спасении в руках, губах, лице и теле родных.       Поцелуй прерывистый, Сонхва отлипает на моменты, вздыхая, на стоны прерываясь, на любовные признания, но после вновь к губам припадает, руками стараясь зацепиться за больше, чем волосы, не удобно совсем, но их двоих это лишь раззадоривает. Ноги старается свести вместе, Хонджун держит рукою крепко, не позволяя, другую на пах кладёт, гладя легко, чувствует, как под пальцами мурашки бегут, заставляя Сонхва дрожать.       — Хон-и… — жмётся крепче при очередном толчке едва сильнее остальных. — Dragostea mea, Святыня моя!       — Боженька не слышит, помнишь ведь, моя любовь?       — Dragostea m-mea, — к груди вплотную прижал к себе любимого, в шею вздыхая. — Ещё немного…       — Ещё немного и что? — пальцы по паху выше гладить начинают.       — Боже… Х-ха, я на грани, Хон-и.       Хонджун целует грудь, к ключицам поднимаясь, ладонь вновь спускается к паху, переходя на член Сонхва, что сжиматься начинает всем телом. Внутри него ускоряется несильно, рукою поддерживая темп толчков, а стоны медовые звучат всё громче и больше. Напряжение чувствует всем телом, а реакция их тел сама за себя говорит — не только Сонхва на грани.       На ладони чувствует жидкость, капающую на живот, тяжёлое дыхание над ухом слышит. Выходит медленно, осторожно, целует в щёку, наблюдая за выражением лица бесценным — брови нахмурены, губы раскрыты легко, глаза наоборот прикрыты. Невероятен.       — Ti-am spus astazi cat de mult the iubesc? — Хонджун пряди волос любовно со лба убирает.       — Și de mai multe ori, — руки с шеи убирает, переворачивая на спину партнёра.       Зубами кружева развязывает, руки разминает слегка, прежде чем одну из них положить на грудь Хонджуна, а вторую на член, водя по всей длине. Теперь уже Сонхва близится к устам, лишь бы услышать чётче эти тихие стоны, смешанные, с такими же тихими, ругательствами. Глаз закатывается после разрядки, Сонхва на это целует в лоб нежно, с ладони вытирая семя. Дыхание тяжёлое у двоих, улыбаются друг другу также оба.       — Ti-am spus astazi cat de mult the iubesc? — дышит неровно, протягивая ладонь к щеке возлюбленного.       — Ты повторяешься, dragostea mea, — тихий смешок вырывается. Ткань под ними использует, чтобы стереть следы на них двоих, стараясь не касаться членов. — У нас есть время?       — Должно быть, — к себе прижимает возлюбленного, на часы переведя внимание. — Около получаса точно есть.       — Тогда не против полежать недолго? Вставать сейчас так не хочется.       — Хва-я, я ведь только за.       Хонджун носом в шею утыкается, прикрывая обоих пледом мягким. Пальцами Сонхва ведёт по плечам и спине, в ответ получая лёгкие касания на шее и от руки, и от губ. Один смеётся тихо, другой лицо поднимает, на улыбку смотря. Целует в край губ легко, закрыв глаза.       — Хон-и, — пальцами щёки оглаживает. — Ты как?       — Прекрасно, а ты? — лицо внимательно осматривает, ладонями ведя с щеки до ключиц.       — Тоже, но я про другое, как твой глаз?       — Не чувствуется, — на секунду ухмылка появляется на лице, а после взгляд на зеркало устремляется. — Хотя не знаю даже.       — Переживаешь?       — Скорее смущаюсь, — глаз отводит.       Сонхва целует невесомо. Для него навеки его любовь — эталон в любом ракурсе и виде. Веко податливое целует, целует бровь и висок, целует нос и щёку, целует лоб и губы, всё это делает на столько ласково, как будто в его руках сейчас вампир растает, не успев почувствовать тепла.       — Я готов каждый день говорить тебе о том, как я люблю тебя любым, — волосы со лба убирает. На локтях поднимается, чтобы сесть, после руки на плечи возвращает, всё также смотря на лицо. — Твоя потеря не должна влиять на твоё мнение о себе.       — Ты первый, помимо Сана, кто говорит мне приятные вещи, независимо от того, как я веду себя и выгляжу.       — А ещё я первая твоя любовь и вторая семья, — ладони на шею поднимаются. — И если ты чувствуешь, что не справляешься, то приходи ко мне, прошу. Я помогу тебе со всем, чем только смогу, моя любовь.       — Ты и так мне помогаешь одним своим присутствием, — улыбка нежная глаз жмурит слегка. — Не думаю, что без тебя я был таким же.       — А я умер бы без тебя, поэтому, готов вечность одаривать тебя любовью, хотя бы каплю оплачивая за своё спасение, — губы лба касаются. — Лишь бы ты сиял. Если со мною станешь счастлив, то я…       — Я и без того счастлив от одного факта, что ты со мною, — руки талию обвивают. — Ты, Сан, Ёсан, вся наша семья, я рад, что когда-то всех вас встретил.       Сонхва прижимает к себе возлюбленного, щёку кладя на макушку, по волосам проводя кончиками пальцев. Хонджун в ответ сияет изнутри. Обнимает нежно, глаз закрывает, совсем недолго и не захотят оба выходить из спальни ни на какие акты торжества.       — Полежи ещё, я первым оденусь, — в лоб поцелуем одаривает, укладывая на подушки вампира.       — Позволишь насладиться видом?       — Только ради этого первым и одеваюсь, правда, — глаза закатывает, смешок давя.       Кальсоны надевает с лёгким дискомфортом, доставляемым обилием ароматического масла на теле, к коже прилипает неприятно, вызывая раздражение. Рубаху надевает с меньшим дискомфортом, но с каждым слоем одежды неприятные ощущения от жидкости на теле становятся сильнее.       — Боже, давай в следующий раз не будем заниматься любовью, когда позже нам придётся надевать больше одной вещи? — руку тянет к корсету, но не находит его на месте, где оставил. — А ты не видел?..       — Хорошо, постараемся, — к краю кровати ползёт, держа в руке тот самый корсет.       — Когда ты успел его забрать?       — Не важно, садись, помогу завязать не туго.       На край постели садится, ощущая, как руки двигают его ближе, оборачивая вокруг талии нелюбимый, с недавних пор, аксессуар. На руки смотрит, что аккуратно завязывают узелки из завязок, рассматривает перстни на их руках, что никогда не снимают дольше, чем на мгновение. Как только корсет завязан, а Хонджун убеждается, что его возлюбленный может спокойно дышать в нём, Сонхва берёт его ладонь, сплетая пальцы в единый замок, к губам подносит руки и целует любовно, в конец целуя их обереги с кровавым отливом.       — Спасибо за помощь, dragostea mea.       — Всегда пожалуйста, — Хонджун ладонь большим пальцем гладит, прикусывая губу. — А насчёт одежды не переживай, всё равно после бала снимать всё будешь.       — Намекаешь на повтор?       — Намекаю на то, что мы оба будем в крови.       Сонхва смеётся, руку отпуская, глаза прикрывая. На себя машет, стараясь прекратить смеяться, но не выходит. За ним наблюдая Хонджун не сдерживается, тихий смешок наружу выходит.       — Ладно-ладно, — Сонхва глаза мизинцем от слезинок вытирает. — Давай теперь я помогу тебе с одеждой.       — Хва-я, у меня руки всё ещё присутствуют.       — Я тебя побаловать хочу.       — Нет ощущения, будто ты себя таким образом балуешь?       — Это дополнительный бонус, — одежду в руки берёт, улыбаясь с лёгкой хитростью.       — Приятные у тебя бонусы, однако.       Хонджуна одевают быстрее, времени осталось не много. Тушат свечи, надевают перчатки, маски друг другу помогают надевать по привычке, в зеркало всё так и не смотря. Батист Сонхва складывает аккуратно, оставляя на краю постели — кто знает, захочет ли Хонджун вернуть его на место, лучше рядом будет.       Выходят из комнаты, сталкиваясь с Саном и Уёном, выходящими из своей. Глазами сталкиваются, отмечая внешний вид друг друга — Сонхва с Хонджуном слегка потрёпанные, Уён с Саном же словно и не собирались приводить себя в порядок, оба растрёпанные, распахнутые нараспашку, под маской одного видна помада помазанная, у второго на шее от неё следы и у них двоих синяки по самым открытым зонам виднеются слабые, пройдут, наверняка, через пару часов.       — Вы забыли умыться? — Хонджун смотрит удивлённо на данные образы брата с его партнёром.       — Мы решили устроить некоторое шоу нашим гостям, — Уён улыбается хитро. — Всё равно меньше, чем через час, их уже не будет в живых.       — И то верно.       Спускаются уже вчетвером, отыскивая в толпе людей Ёсана, что всё время оставался за главного представителя дома. Людишки косо глядели на развратный вид раскрепощённых до жути Сана и Уёна, что не отходят от своего образа, припадая друг к другу без стеснения. Юнхо с Минги замечают чуть позже, в толпе они поддались танцам, улыбаясь друг другу. Ёсана найти оказалось сложнее всего, пусть и находился он в очевидном месте — ровно там же, где и был, когда пары отходили. Воду в бокале медленно мешает, прижимаясь спиною к груди Чонхо, а тот ладони на талию кладёт, глаза прикрыв.       — Я уже думал вы опоздаете, — Ёсан глаза поднимает на подошедших.       — Мы обещали не пропустить.       — А ещё обещали всего на 10 минут задержаться, — глаза закатывает, но поднятые уголки губ не скрывает.       — Задерживаться не планировали, честное слово, — Хонджун смеётся тихо, руки на талии Сонхва сложив. — В любом случае, пришло время финала.