Бу Си До

Андрей

             Я молчал. Сделал еще одну затяжку. И еще одну. Сигарета быстро тлела, пепел сыпался на сухую траву, и я боялся, чтобы она не загорелась, превратив окрестности озера в пепелище. Я убежал от нее на край света, чтобы забыть о ней, но она снова решила кровоточить в моей дырявой и без того душе. Я все еще ее любил. Но я не верил ей, как не верят змее, скорпиону, пауку-каракурту, любой ядовитой твари, которая кусает просто так, даже не из-за самозащиты. Ива была ядовитой. Она жалила меня ревностью, страхом потерять, она уходила и возвращалась, ласковая, покорная, чтобы потом снова укусить. Ее нельзя было приручить ни деньгами, ни стабильностью, ни красивой внешностью.       Я делаю усилие над собой, смотрю на нее в упор, и черты ее лица размываются. Я молчу, потому что помню, что у каждого свой внутренний ад, и, раз она пришла сюда, ее ад ничем не лучше или хуже моего. Любое слово - яд, а здесь, когда все пронизано осознанностью, слова звучат как плети, и лучше просто промолчать, чтобы не ранить. Как она меня ранила только что. И что ей стоило проявить хоть каплю уважения, зачем было топтать и без того раздавленного меня?!       Тушу сигарету о песок, тщательно смотрю, чтобы ничего не загорелось, встаю и иду к своему домику. Теперь я знаю, что она живет напротив меня и будет отравлять мое существование здесь. Или отравит всю мою жизнь, пока я не умру. Покончить с собой. Так. Думание. Печаль. Злость. Гнев. Встаю. Правая нога, левая, правая, левая. Открываю калитку. Выбрасываю окурок. Снимаю шлепки. Правая нога, левая. Открываю дверь. Прохлада. Нравится. Звенит таймер. Слышу. Кладу руку в карман, достаю, нажимаю, тишина. Завожу положенное время. Сажусь. Первое - осознанный поклон.       Но я не могу сделать даже его, меня накрывает истерика.       

Phra Тарас

      Опять это странное чувство, чувство будто кто-то взял тебя прямо подмышки и тащит неведомо куда, неведомо зачем. Вот минуту назад я пью ромашку и размышляю над тем, как люди быстро втянулись в кофе: ещё несколько лет назад в Таиланде даже этого запаха было сложно услышать, не то, что купить нормальный кофе. А сейчас он есть у всех и каждый день у практикующих, у ассистентов, у учителей и даже у монахов. Страшный наркотик, как будто этого никто не замечает, как будто, так и должно быть. Сложно не скатиться в осуждение, ведь мы все тут берем обет не принимать дурманящих веществ…       И тут поток мысли останавливается, мир становится кристально чистым и ярким, и тело начинает двигаться само, всё ещё можно отмечать, даже можно сопротивляться и остановить этот процесс, но бороться — это не серединный путь. Если тетиву слишком сильно натянуть, она порвется. Ноги принесли меня к калитке дома, и тело застыло. Что здесь мне надо непонятно. Где-то рядом плачет мужчина, так-так, наверное, мне туда, прислушиваюсь к ногам, молчат. Нейтральность, будь она неладна, с сорадыванием и состраданием еще куда не шло, но вот всё это воспринимать безмятежно крайне трудно. Пойду туда.       Андрей, у тебя всё в порядке? - стучусь я в дверь       Черт! - Шмыг. Всхлип. - Эээ…       Можно тебя на пару слов?       Минуту. - Грохот, стук, удар, чертыхание.       Из комнаты выходит мужчина с красными от слез глазами и разбитыми кулаками.       Очень дурацкий вопрос, но у меня там ромашка стынет, хочешь ромашки?       Эээ - оторопело, как будто не понимая. - Ромашки?       Ага, самая настоящая, с лугов Беларуси, привезла в дар одна девочка, точнее её мама, долгая история, но это не важно. Я делаю настой ромашки.       Ну раз так… Можно.       Пойдём, у меня там в саду стоит чайник.       Андрей, как бы стесняясь, прячет разбитые кулаки под длинными рукавами рубахи. Видно, что он хочет провалиться сквозь землю, поэтому смотрит исключительно в пол, рассматривая трещины в паркете. Идет медленно, правая, левая.       О, я вижу у тебя неплохо получается осознавать себя в перерывах, шаги очень четкие.       Это не важно. Медитация не помогает. Толку, что я медитирую, все бесполезно.       У меня вон тоже все костяшки сбиты, гнев — это хороший учитель, самый хороший, но и самый трудный. - Показал я кулаки, наливая кружку ароматного напитка Андрею.       Разве вас не пичкают историями о беспристрастности и всеобщей любви?       Я не слышал таких историй.       Значит, это только в моей голове. Как и все это чертово дерьмо.       Всё так, помнишь пять препятствий? Гнев и раздражение одни из них, и даже у будды остаются эти препятствия, только он им не следует.       Я помнил все. Осознавал. Но сегодня накрыло. Сначала родители, потом сестра и прочая муть из прошлого, от которой не хочется жить. А потом последняя капля - бывшая. И тут сорвало крышу напрочь. Совсем. С концами. - отхлебывает ромашку и кривится, то ли от непривычной горечи, то ли от боли в костяшках, то ли из-за воспоминаний, от которых теперь так стыдно.       Да, хороша ромашка. - Прихлебнул я и тоже скривился, - Помнить, это, конечно, неплохо, но вот осознать вовремя — это навык. Который ты и пришёл сюда практиковать. Ничего страшного, что ты пропустил какую-то эмоцию, ты до храма делал это постоянно, тут же ты можешь успеть заметить и не следовать ей.       Я пытался. Я молился, чтобы это была галлюцинация. Я догадывался, краем сердца всегда знал, что она здесь. Но я смотрел в пол, чтобы не видеть лиц, я стал отличать обувь каждого в этом храме, но никогда не смотрел в глаза. Я снял линзы, чтобы не видеть ее лица, а потом, когда я пошел стрельнуть сигарету, она мне сказала в лицо “Не помнишь меня?” и назвалась. Я не мог назвать ее галлюцинацией, не мог не видеть. Я просил Бога, вселенную, черта, чтобы она заткнулась и исчезла, я хотел убежать, провалиться сквозь землю, только бы она молчала и ушла, в ту же минуту, в ту же секунду. Одним своим существованием она приносила боль. Но она продолжала сидеть, а я что, я мужик, я не сбежал от нее, досидел эти проклятые пять минут, и не заревел, как баба, прямо на улице, дошел до комнаты, даже что-то осознавал, но потом - все. И я мечусь по комнате, бросая вещи и разбивая кулаки о кафель в ванной. Ой, я не повредил плитку? - внезапно сбивается он и его лицо становится озабоченным.       Плитку подлатаем, да и кулаки заживут. Это не беда. Ты молодец, что смог поддерживать осознанность после встречи, вот поэтому мы настоятельно рекомендуем ни с кем не общаться. Так тут оказалась твоя знакомая, насколько понимаю? Да, уж непростая ситуация, но посмотри с другой стороны, у тебя есть уникальная возможность простить и себя, и её за всё, что было не так сказано или сделано. Это великий шанс, советую не пропустить его.       А что мне делать, если я снова не смогу контролировать эмоции? Если снова начну крушить мебель?       У меня ромашки ещё полкило - глупо улыбнулся я, - я к твоим услугам, можешь приходить ко мне в любое время и в любом состоянии, ты здесь в храме, и это уже уникально, ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. Будь усердным в практике и следуй рекомендациям.       А ты сказал - простить себя и ее. Пока я не могу представить, как это.       Вот тебя практика, после каждого раунда посылай ей метту - пожелание быть свободным от страданий, пожелание счастья, любви и спокойствия. Сначала себе, потом ей. Начни с пары слов, можешь использовать такой вариант - протянул я двумя руками листок с меттой, который зачем-то с утра сунул в карман.       “Пусть я буду счастлив, свободен от страданий, свободен от боли, злобы, болезней и горя, свободен от неприятностей сложностей и опасностей и буду защищен от всех неудач.       Пусть ИМЯ будет счастлива, свободна от страданий, свободна от боли, злобы, болезней и горя, свободна от неприятностей, сложностей и опасностей и будет защищена от всех неудач.       Пусть ВСЕ будут счастливы, свободны от страданий, свободны от боли, злобы, болезней и горя, свободны от неприятностей, сложностей и опасностей и будут защищены от всех неудач.”       

Дарья

      В водной глади озера и сегодня отражалась усталая женщина с морщинками возле глаз, без волос на голове и одетая в белое.       Сегодня мой внешний вид чуточку лучше, чем вчера.       Я выпрямилась и вздохнула. Дни идут, а я все так же, как и в свой первый приезд сюда, встречаю рассветы и закаты. Ничего нового.       Утром просыпаюсь. Умываюсь. Медитирую. А потом неторопливым шагом иду босыми ногами по мокрой от росы траве к озеру.       И пока я жду, когда макушка солнца покажется из-за верхушек зеленых ветвей деревьев, прогоняя ночную мглу и холод, мои глаза пристально смотрят на мое отражение в водной глади.       Хахааа…- раздался полный восхищения звук.       Я скосила глаза в сторону.       Еще совсем недавно я одна встречала рассветы и провожала закаты. Теперь я делаю так каждый день вместе с Аленой.       Прощай моя стабильность, которая длилась два года. Хотя можно ли назвать это новой стабильностью, если так пойдет и дальше?       Я скривилась.       “- Упаси боже!” - чуть не воскликнула я. “- Только не с ней!”       Нет, Алена не была плохим человеком. И просто прекрасно выполняла свои обязанности в роли ассистента Тараса. Но вот ее скептический взгляд и просто кристальная честность убивает. Всех. Даже Тарас от нее временами подвисает.       Недавно он просто не смог усмирить ураган под именем Алена и с белым флагом в руках дал ей доступ в библиотеку. Но я-то не знала об этом. Вернее, он просто не успел мне сообщить. Кто ж знал, что Алена не откладывает на потом то, что может сделать сейчас.       И вот, поздний вечер. Скоро отбой. Я неторопливым шагом иду в свою комнату, путь к которой пролегает через библиотеку. Сегодня у меня был трудный день. Одна кошечка, милая Лапка, приболела и нужно было отвезти ее к ветеринару. Пока я возилась с ней, наступил вечер. И вот, подлечив кошку, я, с чувством выполненного долга, шла отдыхать.       Иду. Вокруг тишина. Мой путь освещал полумрак. И тут ночную тишину нарушает скрип и тихое бормотание.       Не то. Херня. Фигня. Не пойму. А не на английском слабо? Тьфу.       Мысли, до этого кружащие в моей голове, замерли. Сбритые волоски на голове встали дыбом. Только чудом мое сердце не проломило ребра и не выскочило из груди. Я прислонилась к стене, обливаясь холодным потом.       Вдох - выдох. Вдох - выдох.       Я сузила свои глаза и, пылая от гнева, пошла на звук.       Это было странное зрелище. Словно призрак, в белом до пят и широкими рукавами платье, с длинными и волнистыми русыми волосами стояла женщина возле полки с книгами и внимательно их перебирала. Ее длинные пальцы аккуратно брали каждую книгу в руки, а зеленые глаза, которые ярко блестели так, что их было видно даже издалека, пристально вглядывались в название. Вот горькая улыбка очертила вишневые губы, свет из глаз потускнел, и очередная книга отправилась обратно на свое место.       Я, словно завороженная, уставилась на Алену.       Не то. Какая досада. Какая боль. Аргентина - Ямайка пять - ноль…       Не думаю, что здесь вы найдете для себя что-нибудь почитать.       Я тоже так думаю. - вздохнула она.       Она даже не удивилась. Я поражена и немного огорчена.       Тогда почему бы вам не пойти в свою комнату? - я с угрюмым видом уставилась на ее затылок.       Тут так скучно. И несмотря на то, что сегодня я услышала много интересных историй, мне все равно грустно. Даже вкуснятина не помогла.       Она обернулась, и ее зеленые глаза буквально просканировали меня с головы до пят. По телу замаршировали мурашки.       Скажите, почему вы здесь, Дарья?       Меня принесли ноги. А почему вы здесь?       Я просто не смогла отказать глазам, которые смотрели на меня устало и непонимающе.       Я промолчала.       Может, выпьем кофе?       Нельзя.       А мы никому не скажем. - ее глаза засверкали каким-то потусторонним светом, и я проглотила свой отказ…              ***              Солнце поднималось все выше и выше. Воздух начал нагреваться. Я улыбнулась про себя. Хорошо.       Что, тоже наслаждаетесь солнцем? - раздался уж слишком знакомый голос возле меня.       Ох. Она же в ту ночь всю душу вытрясла из меня, и я впервые за последние годы здесь еле встала утром. В тот день я была угрюмее, чем обычно.       Я кивнула головой.       Алена встала возле меня.       Как насчет кофе?       Черт…              ***              Тук- тук. Войдите.       Дверь комнаты для репорта отворилась, и вошел высокий мужчина.       Здравствуйте, Дарья. Вы сказали мне, что это мое время для репорта…       Я молча кивнула и жестом показала ему подойти ко мне и присесть на пол. Мы сделали традиционный тройной поклон Будде, учению и сообществу и начали разговор.       Доброе утро. Как проходит ваша медитация?       Я окинула взглядом этого молчаливого человека. Он всегда такой тихий. Вроде бы такой большой, а всегда так сжимается, что становится незаметным. Полезное умение.       Он на минуту замолчал, а потом протянул руку, в которой держал упаковку с молотом кофе.       Кстати, вот вам кофе. Мне показалось, что вы любите…       - Вообще-то кофе у нас не приветствуется, но благодарю вас. - надеюсь, мои глаза не засверкали от радости.       Кофе! Отличный подарок! Ты просто вырос в моих глазах!       Да, в общем, мне было очень трудно практиковать последний день. Но захотелось вас порадовать, извините, если что не так.       Что-то произошло во время медитации? - кофе конечно хорошо, но оказание помощи в первую очередь.       Показалось, что он замялся на секунду, но я решила, что он просто припоминает.       Хм… Все началось с того, что мне захотелось все это прекратить. Но самоубийство… Моя сестра покончила с собой, когда я был подростком. Я потом узнал, что ее изнасиловали, она совершила аборт, но потом не смогла справиться с чувством вины. Все эти воспоминания захлестнули меня, я не мог с ними справиться, казалось, что в жизни нет выхода, и даже самый легкий - перерезать вены, оказывается под запретом из-за чертовой религии. Потом эмоции затопили меня, и я плавал между гневом и горем, пока молодой монах не нашел меня рыдающим. Стыдно-то как.       Я прикусила губу и сделала вдох.       Живы ли ваши родители?       Да, но мы с ними не общаемся. Они были очень религиозны, и я много лет винил их, что сестра покончила с собой.       Но время идет. Это все в прошлом. Надо жить настоящим. Может стоит начать общаться с родителями?       Я могу попробовать, но не могу их простить.       Я немного помолчала. Ладно. Опустим это.       Если вы не можете общаться с родителями, попробуйте начать делать им метту. Вы знаете, что это такое?       Да, мне рассказывали. То есть, надо посылать любовь даже тем, кого ненавидишь?       Можно не пытаться посылать им любовь. Попробуйте сформулировать это так: “Пусть я буду способен простить их”       Ох, как же это трудно. И медитация. Это очень трудно. Как вы решились на такое, тем более, стать монахиней?!       Трудности нас закаляют и делают сильнее. А насчет того, что я стала монахиней… Я думаю, что это была судьба. Словно желтая дорога, сложенная из осколков кирпичей, вела меня сюда.       Вы пережили чью-то смерть? Смерть близкого?       Я горько про себя усмехнулась.       Я отпустила руку любимого человека. Пережила ли его смерть? Нет. Но я учусь жить дальше.       Думаю, только поэтому и можно стать монахами. Я тоже. Я думал, что уже справился с потерями, что я начну новую жизнь, но раны никак не затягиваются, а наоборот, будто разрастаются внутри. Но простите. Вы сейчас сказали, что до сих пор учитесь жить. Я вам очень сочувствую и желаю справиться.       Скажите почему вы еще живете?       Думаю, что я просто трус. Я сбежал от религиозных родителей, но потом сам стал читать Коран, Библию, Трипитаку, и везде, везде говорится, что самоубийство запрещено. Я просто начитался книжек и теперь боюсь умереть.       А я хочу помнить. Помнить полный взгляд любви и нежную улыбку на губах. Ведь если я исчезну кто будет все это помнить. - я тяжело сглотнула.       Как же сложно. Не думала, что сегодня мне придется так раскрыться перед посторонним мне человеком.       Но в любом случае вы поступили мудро. Прошу вас, никогда, никогда не делайте этого. Самоубийство не выход. Смерть — это не свет в конце туннеля. Жизнь трудна, она жестока и временами совершенно невыносима, но это задача человеческого воплощения. Мы должны позволять происходить всему, что должно произойти.       Да, я понимаю. Я продолжу медитацию, хотя это временами мучительно. Спасибо, вам, Дарья, за разговор, я думаю, у вас еще очередь студентов. Не буду вас задерживать. Хотите, я принесу вам что-нибудь к кофе завтра? Я знаю, что монахам запрещено иметь личные деньги, а кормят в столовой так себе.       Спасибо, но не стоит. - тихо ответила я.       Его голубые глаза прикрыл веер черных ресниц.       Он сделал тройной поклон, встал и пошел к выходу.       Андрей. - нерешительно начала я.       Он замер возле двери и обернулся.        Медитация может не принести вашей душе спокойствие, но она может помочь вам четче увидеть причины и найти пути к их прекращению. Все в ваших руках.       Спасибо.       Я уверена, вы справитесь.       Его губы озарила горькая усмешка. Такая же, как у меня несколько минут назад. Он грустно улыбнулся сжатыми губами и ушел, тихо прикрыв за собой дверь.       Я тяжело выдохнула.       Когда умер мой муж, я считала себя самым несчастным человеком в мире. Не было никого несчастнее меня. Но, став монахиней и слушая истории других людей, я поняла, что несчастных людей намного больше, чем я думала. Просто у каждого человека свои несчастья.       Тук тук.       Входите.       Здравствуйте Дарья.       Здравствуйте, Изабелла. Проходите. Как проходит ваша медитация?       Очень сложно.       Сегодня блондинка, что шумела в первый и все последующие дни, выглядела болезненно.       С чем у вас возникли сложности?       Я слишком сильно погружаюсь в свой внутренний мир. Сегодня утром я еле смогла из него выйти. - она опустила голову.       Почему вас так тянет туда?       Там нет боли. Нет мыслей. В них я просто птица, что парит в небе и не думает ни о чем.       Что же вас тяготит?       Жизнь. - она сильно прикусила зубами нижнюю губу, и алая капля крови потекла вниз.       Жизнь не может тяготить. А вот преграды, что мы встречаем на пути - могут.       Я так долго ее ждала. Тринадцать попыток Эко. И вот на четырнадцатый раз я смогла забеременеть. Был девятый месяц. Все было хорошо. - ее голос начал срываться. - Но, когда роды были уже близко, она умерла. Я рожала мертвое тельце. Она умерла… Почему… - слезы потекли из ее глаз.       Я встала.       Моя крошка… - завыла Изабелла в истерике.       Изабелла!       Дверь приоткрылась, и показалась лысая голова наставника.       Я тут сам разберусь. Иди.       Я молча кивнула головой и быстрыми шагами почти выбежала из комнаты.       У каждого свои трагедии в жизни. Как жаль, что жизнь — это не сцена, а мы не главные герои, которых обязательно ждет счастливый конец.