Бу Си До

Ива

       Страхи продолжали сбываться. Сначала открытая занавеска, которую забыла прикрыть чертова уборщица, дала мне возможность лицезреть голого парня, который тоже, специально или нечаянно, оставил свою комнату открытой. Вот твою налево. Какого хера я должна видеть эти чертовы отростки с детства? То во дворе хрущевок, подростком, то, оставленная ребенком с извращенцем соседом. Ненавижу мужчин.       Затем полезли слизни. Энергетические. Каждый раз, когда я включала воду в душе, капли воды стекали с моего тела с таким чувством, будто бы с меня соскальзывает слизняк. Затем мне казалось, что в мои волосы проникли вши и блохи, как невыносимо чесалась голова, а каждый, выпавший из прически волосок вызывал истерику. Тараканы и сколопендры стали ежедневными гостями, приходящими пожелать мне “спокойной ночи”, и от омерзения я перестала спать. А что делать, если не спишь? Только медитировать. Но это осточертело. Я включаю мобильный телефон, и глаза мне режет сообщение от мамы “Я в больнице. Но все нормально, не беспокойся”. Ага. Последний раз, когда она была в больнице, меня отдали бабке. И как бы я ни ненавидела мать за это, я привязалась к ней нездоровой связью, что-то вроде пут Андрея, из которых мне было не вырваться. Все нормально, ага. Да ты, наверное, уже… Слезы заливают глаза, и я обнаруживаю себя, свернутой калачиком на полу. С чертовыми многоножками.       Дарья, увидев зареванную меня, которая ковыляет к озеру, сказала резкое правильное “Осознавай”, а у меня даже не было сил ее ударить. Моя мать умерла. Единственный человек, который… А который что?       Я курю. Рядом стоит Андрей. Близоруко щурясь, он жестом показывает мне, чтобы я дала ему сигарету. Протягиваю.       -Ты меня не узнаешь? Я Ива…       И он молчит. Единственный раз, когда он мог мне помочь, он предпочел не вмешиваться. Я чужая галлюцинация внутри дурного сна… Я не могу видеть, как ты не хочешь меня видеть.       Шаг-расстрел, нет больше мыслей, не успел - дым коромыслом, вот пожар - я прах, не больше, ты дурак - я… Я заливаю глаза керосином… А тайцы что? а тайцы - няшки. Фитоняшки. Мастурбашки. Ампуташки…       Это место - последний оплот цивилизации, все люди умерли от пандемии, а нас всех сейчас начнут скрещивать друг с другом, чтобы возродить цивилизацию. Лучше изнасилуйте газонокосилкой.       Музыка ветра - слышна через боль. Танец не телом - а всем существом. Острие ветра пронзит как личинку, кто из нас целый, а кто - половинка?       Тело двигалось само, музыка на телефоне играла на всю громкость, слезы катились из глаз, я ведьма, а чтобы улететь, можно разве что метлу в жопу воткнуть, все бесполезно. Оставленную у порога еду съели муравьи, со злостью их смыла какой-то химией, а что я, я - такой же паразит, может, тоже глотнуть этой штуки, я ничем не отличаюсь от муравья…       Бу Си До врывается в комнату с хлопком двери. Пощечина. Боль. Щелчок длинных пальцев, и я цепенею. Он смотрит в расфокусированные глаза, его радужки переливаются всеми цветами радуги. Громкий хлопок в ладоши. Монотонная мантра, и я вижу, как мое тело сковали золотые цепи. Они невидимы человеческим глазом, но… Но я сейчас растворюсь, в этом теле уже никого не осталось. Я растворяюсь. Вот часть меня лежит, привязанная к кровати, а над ней склонились тайцы-няшки, которые не дают ей еды и отвратительно хохочут, потому что она привязана. Она лежит так неделю, а потом ее забирает Тарас, ее парень. Но он не может пережить боль от ее болезни и становится наркоманом.       Вот часть меня стала инвалидом, а моя сиделка - Андрей, который душит меня своей добротой и сочувствием. А он? Может, это он подстроил эту аварию? Почему у меня нет ног?! Я не боюсь смерти, но… Почему меня заперли в подвале? Что делает этот старик в желтой рясе, он будет ставить надо мной опыты?       Старик становится котом, так и знала, что все коты — это оборотни, и растворяется. Я все так же не могу пошевелиться, а я хочу танцевать, танцева-а-ать…       И тут появляется белобрысая девка в мокасинах.       В других реальностях она была и с монахом Тарасом, и довела его до наркомании, и со своим бывшим, который все же покончил с собой из-за нее. Поэтому ей надо работать с этой реальностью максимально и максимально жить в настоящем.       До меня доносятся вопросы, хотя девка не открывает рта.       Почему у тебя тяга к наркотикам?       Что для тебя важно?       Ты хочешь счастья или смысла?       Что у тебя останется, когда исчезнет все?       Что для тебя одиночество?       Когда ты вместе с ним, каждый остается в своем одиночестве?       Вытаскивать ли тебя из твоего ада или тебе в нем комфортно?...       А я молчу, потому что голоса у меня тоже нет.       

Ави

      Показалось, что мяукнул кот. Я отметила “слышание”, “намерение обернуться” и обернулась. Кота не было. Вместо него стоял старый монах. При виде его я задохнулась, как это было, когда я впервые увидела статую Будды, меня затопило неведомой завистью и какой-то печалью.       Пойдем, ты нужна, - сказал монах, и я безропотно последовала за ним.       По пути он говорил, что знает о моих способностях, и сейчас они пригодятся как нельзя кстати. Способностях? Что? В смысле, моих духовных путешествиях? Но я почти ничего не могу, я мало что делала в том лесу…       Монах смотрит на меня и улыбается:       Возвращение частиц души. Возможно, это может помочь.       Я проглотила язык от удивления. Он говорит шаманскими терминами, но откуда, откуда он их знает?       Мы сбрасываем обувь. Я мельком вижу кеды. Значит, помощь нужна курящей девчонке? Заходим внутрь домика, и я вижу перед собой оцепенелую черноволосую Иву, с растрепанными волосами и черной, как ее волосы, дырой в груди. Она почти материальна, в нее может провалиться рука. Мне становится больно дышать и приближаться к ней, но монах ободряюще касается края моей одежды.       Только ты можешь ей помочь.       Я мысленно вою от досады. Передо мной рассыпается личность человека, будто бы она на операционном столе, и ей просверливают виски. Твою мать. Страх. Ужас. Так, стоп.       Бу Си До, не дожидаясь моих просьб, протягивает мне сигареты Ивы. Я закуриваю, потому что так я могу связаться с этой душой. Потому что мне надо заземлиться, чтобы не улететь в свечу вслед за ней.       Итак. Вдох и выдох. Я стою здесь, в комнате, рядом со мной монах, передо мной Ива. Ее одновременно держат привязанной к кровати в больнице, над ней ставят жуткие опыты, но вместе с тем она ребенок, вокруг которого заунывно поют старухи. Что?! У нее отбирают шаманскую силу?       Передо мной проносятся воспоминания этой девчонки: вот она живет, с дырой в груди, вот начинает ненавидеть мир, вот ищет свою потерянную душу, но не через учителей, а через наркотики, оказывается здесь. Дальше снова все расплывчато: вот рядом с ней молодой монах, но только не лысый, а с шикарными русыми волосами до середины лопаток, собранными в хвост. Но его красота увядает в тени синяков под глазами и пустых бездонных глаз. По его венам растекается яд, потому что он не смог, не вынес яда Ивы. А вот и другой, кажется, я его видела в медитационном зале. Но что с ним? Он… Мертв? Твою мать, эта девка, расползаясь по параллельным вселенным, калечит все вокруг, ее надо остановить, ее надо собрать по крупицам.       Я тушу сигарету щелчком ногтя по тлеющему кончику, совсем, как это делала Ива, и начинаю ритуал.       Дыхание. Пещера. Коридор. Но в этот раз пещера не моя, так происходит впервые. Я вижу замурованные останки тел, вижу прикованных цепями животных. Рыси. Барса. Сокола. Вижу, как девчонка, скучая по неведомому, отдает свою зарплату, чтобы наколоть их изображения на тело. Еще рано их просить о помощи, и я иду дальше. Много выходов. Каждый ведет к моменту, где потеряна душа Ивы. С чего бы начать? Начать надо с самого легкого, иначе я сама утону. Как же это сложно. Ива, ну ты и геморрой.       Самым простым оказываются наркотики.       -Почему у тебя тяга к ним? - спрашиваю я девчонку в шикарном сине-бордовом платье, которая сидит на берегу океана. Она открывает ярко- алые от помады губы и произносит:       -Потому что так я могу увидеть реальный мир.       Я смотрю на кристаллы, которые она приняла, пристальнее, и еще пристальнее, и вижу их суть: многоножка, которая разрастается и обвивает горло жертвы. Она толщиной с кулак и размером с крупную змею. Ива тоже это видит, чувствует, как по ее горлу ползет тварь, и цепенеет от ужаса:       -Сними, сними сейчас же, помоги!!!       Ее лицо искажается от ужаса, а я. А что я? Я сбрасываю с себя белую рубаху, в которой нахожусь, обматываю ею правую руку, и начинаю оттаскивать многоножку от шеи.       Аааа!!!!! Быстрее!!!!       Я стискиваю зубы. Она прилипла намертво, будто бы с мясом приходится отдирать ее от горла. Как же тяжело. Бу Си До поджигает еще одну сигарету и где-то там, далеко, держит ее, помогая мне курить, пока я там, и, с помощью одной зависимости, побеждаю другую. Многоножка отцепилась от шеи Ивы и поползла к другим столикам.       Огонь или вода? Быстро!       Вода, - хрипит девчонка.       Ну ты и добренькая, сплевываю я, и Бу Си До тащит Иву в ванную, обливая ее ледяной водой. В том мире, где я, начинается проливной дождь. Но я вижу, как многоножка растворяется под каплями воды и смешивается со стихией. Конкретно она никому не сможет больше причинить вреда.       Огонь еще оставь, - слышу я голос Бу Си До, и обнаруживаю в кармане своих белых брюк пачку сигарет и зажигалку.       После наркотиков меня перекидывает в ее детство. Я вижу, как она кричит “отдай” своей бабушке и ломает руками дверь в комнате, куда ее заперли, разбивает стекла в окне, и протягивает окровавленные руки к бабушке. Я пытаюсь поговорить со старухой, но ее образ ускользает. Она уже не в этом мире.       Я закуриваю прямо в их комнате. Смотрю на ребенка с порезанными осколками руками, сажусь на корточки напротив нее:       Эй… - говорю. Понятия не имею, как общаться с детьми. - Потерпи чутка, ты еще всем задашь.       И переношусь на кладбище, чтобы под землей, среди могильных червей, в темном гробу, переговорить с бабулей.       Но нет. Она стоит возле могилки, вся в белом, красивая, как невеста, со светящейся улыбкой. И нас окружают не могильные черви, а цветущая сирень и вишня.       Я хотела ее защитить, - говорит бабушка Ивы звенящим и мягким голосом. Этот мир не подходит для нее.       Я понимаю, - я тщательно подбираю слова. - Но сейчас ей только хуже. Она не справилась. Ей очень трудно жить без этой силы.       А с ней? Посмотри на себя, ты вся табаком провоняла, как пепельница. Разве тебе сейчас легче? - мягко спрашивает бабушка Ивы.       Мне… Сейчас речь не обо мне. Хотите, покажу, каково сейчас вашей внучке? - спрашиваю. Ох, и не хватает мне терпения на общение с людьми. Я прикрываю глаза и прикасаюсь к женщине, и она видит напомаженную Иву, красивую, как дочери Мары, расточающую свою молодость на мужчин, которые ее забывают, танцующую на костях тех, кто не посмел забыть, танцующую, пока ей не отрезали ноги.       Хватит. Я пыталась ее уберечь от всего этого. Шаманская сила — это не дар, и в то время, когда она родилась, за нами охотились. Ее отдали бы на опыты и так, я хотела уберечь ее от этого ада.       Но она сейчас в аду. И есть маленький шанс, что ее силы ей помогут выбраться.       Бабушка Ивы грустно молчит, а потом со вздохом переносится на злосчастную кухню, такая же белая, сияющая, как богиня. Внезапно понимаю, что эта женщина заслужила рай. Что сейчас она в лучшем мире, чем наш, хотя, судя по воспоминаниям Ивы, я должна была встретиться со злобной ведьмой из детских страшилок.       И вот она становится напротив маленького, взъерошенного ребенка, бинтует ей руки своими белыми рукавами наряда, и что-то шепчет. Затем рассыпается на серебристые звездочки, которые пляшут по комнате, и улетает в разбитое окно с порывом ветра.       Я слышу судорожный вздох, то ли отсюда, то ли из параллельного мира. Какой из миров - параллельный? Где я?       Закуриваю снова.       Да ты задрала курить! Шлюха, мразь, сука! Стерва! - слышу я и удивленно оборачиваюсь на голос.       Ага. Переходный возраст. Не мой. Слава Богу, я уже пережила его. Это всего лишь путешествие во внутренний мир девочки Ивы, которая поперлась на медитацию и встретилась со своими внутренними демонами. А теперь с ними встречаюсь и я, потому что мне надо этот дурдом собрать воедино…       Нет смысла понимать, кто это говорит, мать, учительница, жена ее любовника или потенциальная свекровь. Эти слова ядовитые, они только множат ее ненависть, и ее задача - чтобы яд не задел. Его можно встретить любовью, но, чтобы что-то дать, нужно сначала это получить. Любил ли ее кто-то в этой жизни? Теперь я знаю, что бабушка любила ее, даже если Ива ненавидит свое прошлое. Но любви бабушки недостаточно, чтобы отразить такую агрессию. Нужна любовь отца.       Обращаю свое внимание туда, и ничего, кроме насилия, не вижу. И теперь мне приходится спуститься к могильным червям, забыв о брезгливости и наполнившись только состраданием.       «Приветик»,- говорю я полусгнившему трупу, усаживаясь по-турецки на раскопанный гроб. - Почему не переродился?       Меня ненавидят.       А что ты сделал, чтобы тебя любили? - спрашиваю я и закуриваю снова. Он жадно тянется к пачке, и я протягиваю ему еще одну. Меня почти не волнуют опарыши, вылазящие из его рта, пока он затягивается. Хорошо, что пачка почти новая. Одну на двоих я вряд ли могла с ним поделить.       Ну так что ты сделал, чтобы тебя любили?       Я пытался любить ее, если ты об этом. Но… Мать говорила мне, что это не моя дочь.       И ты ей верил?       А как не верить, она обычно оказывалась права.       А теперь? Теперь как бы ты поступил?       Сделал бы все что угодно, чтобы не гнить тут заживо.       Тогда сделай мне одно одолжение.       Только дай докурить, вечность не курил такие хорошие сигареты.       Это твоей дочери. Она теперь тоже курит. Чтобы быть как папа, наверное.       Слеза капнула на рыхлую землю. Я затянулась еще глубже, чтобы не разделить жевание соплей. Сейчас не время и не место.       Молчишь, тварь? - вот мы и вернулись, но сейчас за спиной меня-Ивы стоит мужчина. Высокий брюнет, видимо, от него Ива унаследовала такие шикарные волосы. Он сжимает кулак, и Ива, чувствуя в себе силу, сжимает его тоже. Некоторые вещи в этом мире нельзя победить только любовью. Мир жесток, и только те, у кого пони и бабочки в голове, могут говорить, что любовь прощает все. Иве нужна не только любовь, но и сила.       Она с размаху, с упоением бьет по лицу ту, что поливала ее грязными словами, и кровь хлещет фонтаном из разбитого носа. Я вижу краем глаза, как радужные отблески появляются в черной дыре на груди Ивы, и рана становится капельку меньше. Даже шаманская сила бабушки не помогла так, как крепкий кулак отца-военного, слитый воедино с жизнью хрупкой девчонки подростка.       Дальше стало легче. Благодаря кулакам отца получилось избежать изнасилования (дыра в груди становится почти сразу меньше вдвое), надавать тумаков говнюкам из старшей школы, отбрить наглых водил из автостопа и пару раз защитить других девушек, на которых без стыда поднимали руку огромные бугаи посреди двора.       Я пожимаю червивую руку отца Ивы, проглотив все свое омерзение к опарышам.       Теперь жди. Я буду верить, что Ива вспомнит тебя и отблагодарит. Видимо, пары мягких игрушек от тебя в ее детстве было недостаточно. Но сейчас ты хорошенько ей помог. Спасибо!       Моя благодарность смывает остатки червей с его ладони, и он становится тем красавчиком-брюнетом, который разбил сердце матери Ивы. Мне кажется, что ждать освобождения ему недолго, но, чтобы скрасить его одиночество, я отправляю его к могилке бабушки Ивы. Это его теща получается. Хи-хи. Но я хотела как лучше, а других умерших из этой семейки я не знаю. Бабка Ивы по папиной линии, как мне говорит интуиция, до сих пор цветет и пахнет. Ее время гнить заживо еще не пришло.       Возвращаюсь в коридор. Что следующее? А следующим был Андрей. Тихий мальчик, добрый, нежный, но он держал ее в своих тисках, и она рвалась от него, потому что со своей злобой она не могла вынести его доброты. Точнее не так, не Андрей. Вся эта череда мужчин, за которыми она пыталась избавиться от Андрея, и он сам. Но почему она отдала ему часть своей души?       Что для тебя одиночество? Когда ты вместе с ним, каждый остается в своем одиночестве?       Я вижу ее, сидящей на полу.       Зачем он тебе? Отпусти, не держи. Не рви эту жизнь. Не рви жизнь себе.       Не знаю, кто это говорит, она, или я, но ей необходимо простить этого парня. И простить себя за то, что она позволила с собой делать другим. Но это уже такая мелочь, после всего того, что нам пришлось пройти, что она справится с этим сама. А вот что с тотемами?       Я отхожу в главный коридор. Смотрю на животных, привязанных к стене. Цепи стали веревками, это хороший знак. Веревки можно перегрызть.       Вы поможете своей хозяйке? - спрашиваю я.       И меня внезапно накрывает понимание, что это мои тотемы. Мои.       И меня выкидывает в реальность.