Because you and I are destined to...

Естественно, выйти за пределы штаба мафии Дазаю никто не дал. А он и не надеялся. Даже и не рассчитывал, что сможет уйти домой, а потом просто исчезнуть с радаров. Когда Чуя любезно сопроводил его в уборную и встал у двери, как караульный какой-нибудь, Дазай медленно опустил ручку и закрыл дверь, приваливаясь к ней спиной и медленно сползая на пол. Хотелось просто... исчезнуть. «От меня зависят жизни Овец», — это всё, о чём он мог думать в этот момент, как бы тошно ни было. Возможно, он просто не хочет признавать, что действительно дорожит жизнями товарищей. Проще ведь будет сказать, что они ему никто, их ничего не связывает, кроме, конечно, синего браслета на руке и загубленного детства. Но этот рыжий парнишка словно специально сказал тогда: «Не думаю, что если ты выберешь просто умереть от рук мафии, то твои товарищи из Овец останутся в живых. Мафия с каждого живьём кожу снимет, пока не добьётся своего». Как будто бы он знал, знал все слабые места Осаму, которые тот так отчаянно скрывал. И теперь в голове одно за другим всплывают воспоминания. Закрыв глаза, Дазай судорожно выдыхает через рот, чувствуя, как к горлу подступает ком, а в ушах с каждой секундой звенит всё сильнее. Это прошлое. Оно вновь накрывает его волной, не позволяя и на миллиметр выбраться из его чёрных вод. Дазай прекрасно помнит те времена, хотя то было... лет семь, может, восемь назад. Отголоски материнских криков намертво впечатлить в память детского мозга, а картина, разыгравшаяся на его глазах, навсегда сломала представление ребёнка о мире. Потому что даже спустя столько лет Осаму чётко помнит, какими горячими были капли крови, сочащиеся буквально отовсюду, из всех частей её тела, пока мать закрывала его, крохотного, в лохмотьях, избитого, и своей спиной принимала удары ножа. Отец буянил. Тратил все накопления семьи — если, конечно, их жалкое трио вообще можно описать этим словом — на подпольное казино. Бесконечно проигрывал и проигрывал. Погряз в долгах, на нервах спился, связался с мафией, подсел на «белые порошки», как их шёпотом называл кудрявый мальчик с глубокими тёмными глазами. А потом отец и вовсе сошёл с ума. Зарезал к чёрту жену и лишь по счастливой случайности его рука не коснулась Дазая: он сбежал. Сбежал через чёрный выход в тот момент, когда за окном послышались шаги и голоса каких-то, видимо, отцовских дружбанов, и на это убийца его матери ненадолго отвлёкся. С той самой секунды мальчик больше никогда не бывал в доме. Не только в своём. Просто в доме, с крышей и кроватью, в тепле и под защитой четырёх стен. Ночевал под мусорным баком в подворотне, дрожа от страха, что отец всё-таки найдёт его и зарубит, и при этом поглаживал худенького котёнка, прижавшегося к нему в поисках тепла. Днём Осаму едва ли выбирался из своего убежища, а если и выползал, то передвигался лишь в тени домов, по узким улочкам и прячась порой за зелёными кустами или припаркованными автомобилями. Котёнка он взял с собой. Такой чёрненький, с белой грудкой и словно бы перчатками на лапках. Крохотный, тоненький и беззащитный, совсем как Дазай. Возможно, именно это и стало причиной их своеобразной дружбы. Но даже если и так, одна только дружба не могла помочь им выжить. Если котёнок хоть как-то мог добывать себе пропитание, то мальчик — нет. Воровать рука не поднималась, просить у прохожих краешек хлеба он перестал после десятков неудачных попыток, а других способов он не знал. По крайней мере, не догадывался, ведь перед глазами всё ещё стояла ужасная картина, запечатлевшееся в самом сердце последнее воспоминание о родителях. Так что мыслить здраво он едва ли мог. И когда казалось, что не осталось и надежды на выживание, когда он лежал в одиночестве, чувствуя, как разрывало грудную клетку от кашля, пока дождь крупными каплями тарабанил по лицу, его нашли Овцы. Точнее, Ширасэ. Каким-то образом ему удалось перенести Осаму в тёплое место, согреть, окутать заботой, так что уже месяца через два Дазай был здоров, пусть и говорил редко и тихо, так и не сумев распрощаться с прошедшим. Некогда ясные карие глаза померкли под пеленой печали и скорби. Но это мальчик отчаянно скрывал, натягивая на лицо самую улыбчивую и счастливую маску — новые знакомые должны знать, что не зря потратили около двух месяцев на выхаживание, казалось бы, мертвеца. Так что он со вздохом признавался себе, что обязан ребятам жизнью. Они не могут погибнуть из-за него, не могут просто так лишиться жизни всего лишь потому, что Дазай откажется от сотрудничества с мафией. Поэтому выбора у него не было. Он... он обязан был... просто обя- — Хэй, у тебя всё в порядке? — обеспокоенный голос Чуи подействовал на него как электрошок. Дазай встрепенулся, широко распахнул глаза, и нахлынувшее прошлое тут же отступило, вновь ныряя в чёрную глубину его сердца. — Было бы лучше, если бы ты не подслушивал, не думаешь? — с напускной усмешкой ответил он, медленно поднимаясь, поворачиваясь лицом к двери и прислоняясь к ней лбом. — Слышишь меня? У-хо-ди. Подожди меня где-нибудь в другом месте. — Жду в коридоре, так и быть, — вздохнул Чуя и, громко цокая каблуками по кафелю, направился к выходу. — У тебя минута. Ровно шестьдесят секунд. И потом я выламываю дверь и вышвыриваю тебя вместе с щепками, туалетной бумагой и дерьмом. Дазай не ответил, но всё же усмехнулся. Этот парнишка явно не стоит в одном ряду с типичными мафиози, которые дальше своих чёрных костюмов и приказов начальства ничего не знают. Этот, он... он был явно другим. Хотя бы его взгляд. Такой, какой Дазай видеть совсем не привык: живой. Его глубокие голубые глаза, в которые Осаму поначалу забылся и загляделся, не были похожи на пустые стекляшки. Нет. Они плескались океаном, блестели водной гладью и были ясными, словно небеса жарким летним днём. Эти глаза были... искренними и слишком чистыми для того места, в котором оказался этот рыжеволосый парнишка. И в голове просто не укладывалось, как, как такое возможно... Дазай не задержался надолго. Ещё не истекли данные ему шестьдесят секунд, когда он, стряхивая капли воды с только что помытых рук, вышел в коридор, без колебаний ступая на красный ковёр, покрывающий, видимо, все полы в этом здании, за исключением уборной. — Пойдём, — скомандовал Чуя, но не успел Дазай и шагу сделать, как на его запястье защёлкнулся наручник, другим браслетом болтаясь на руке Накахары. — Это ещё зачем? — брюнет недовольно скривился и приподнял бровь. — Ты что, не доверяешь мне, рыжуля? — Тебе доверять — себя не уважать, — Чуя закатил глаза и направился к выходу из штаб-квартиры. — И вообще, хватит меня так звать. Раздражаешь. — А как тебя тогда величать? — Дазай фыркнул, но послушно последовал за ним, когда короткая цепь между браслетами наручников натянулась и звякнула. — Может, мистер Крошечный мафиози? Или, гм, Мальчик с пальчик? Как тебя зовут-то хоть? — Чуя. — Значит, Чуя-чи, ясненько! — он быстрым шагом достиг Накахары и повис на его плече. Наверное, если бы у него на заднице был хвост, как у пса, он бы довольно махал им, готовый в любой момент выкинуть какую-нибудь шалость. — Что ж, тогда давай быстренько разберёмся с вашим дельцем и разбежимся, как в море корабли. Да ведь? — но, стоило им обоим выйти на улицу, как Осаму раздражённо вскрикнул: — Уже ночь?! Действительно ночь. Над Йокогамой уже повисла чёрная пелена, обволакивая собой всё вокруг и погружая мир в темноту. Несмотря на огни города, в небе нет-нет да виднелись блестящие бриллианты звёзд, миллионом крапинок разбросанные по всему небосводу. Луны видно не было, и такие ночи — особенно излюбленные в Портовой мафии. Больше возможностей, меньше видимости для врагов и блюстителей закона... Спустившись на стоянку, Чую медленно достигло осознание: а машины-то у него нет. Его, пятнадцатилетнего ребёнка, за руль не пустят, даже несмотря на то, что закон ему не писан. Это если, конечно, вспомнить опыт из прошлой жизни... то есть, другой вселенной, где Босс вплоть до восемнадцатилетия не пускал ни Дазая, ни Чую за руль, когда следовало передвигаться по городу, а не на каких-нибудь богом забытых пустырях. Огай волновался за своих мальчиков, всё-таки. Со вздохом Накахара вытащил из кармана телефон, одним движением снимая блокировку и что-то активно ища в папках. Здесь у него на рабочем столе всё наоборот, и чёрт вообще знает, где сообщения, а где контакты, а где ещё что-нибудь. — Что ты собираешься делать? — спросил Дазай, через плечо заглядывая Чуе в телефон. — Не важно... подожди... сейчас ко мне поедем, не ной только, — не отрывая глаз от экрана, бросил Накахара, отмахиваясь от брюнета, как от мухи, рукой, сцепленной с запястьем Дазая. И в этот момент как по заказу ему пришло сообщение от... Хироцу! «Боже, да, то, что нужно!» — мысленно воскликнул он и тотчас открыл диалог, расплываясь в довольной улыбке. Сообщение гласило: «Чуя-сан, вы закончили? Датчики засекли, как вы покидаете штаб. В таком случае, машина будет через минуту у главного входа». Ликуя, он отписался, что, мол, давно уже закончил и ждёт на месте, и со вздохом облегчения убрал телефон обратно в карман. Ветер, доносящийся с порта, вскинул рыжие пряди, но Чуя на это даже не обратил внимания, погружённый в свои мысли. Он думал о том, что он, чёрт возьми, ужасный везунчик, ведь теперь его буквально доставят до дома и ему не придётся раскапывать секретные базы данных, чтобы узнать, где он живёт в этом мире и есть ли у него вообще своё постоянное жильё. Мысли роились в голове, жужжали, как пчёлы над цветочным полем, перемешивались, сплетались, терялись... Пока его не прервал Дазай, неожиданно нарушивший тишину. — Ты странный. — Ха-а? — Ты странный, говорю. Насколько мне известно, в мафии с пленниками далеко не так обращаются. — Ах, вот ты о чём... — Чуя усмехнулся и почесал затылок. — Так ты не пленник, ну, почти. Ты теперь мой напарник. Поэтому я должен позаботиться о том, чтобы с тобой всё было в порядке до и во время нашего совместного задания. Так что сейчас едем ко мне. Подкрепишься, искупаешься, отоспишься. В общем, ты понял. Дазай завис на какое-то время, и Накахара по-доброму улыбнулся этому. Раньше у него почти никогда не получалось заставить Демонического вундеркинда впасть в ступор, а оказалось, что это было куда проще, стоило лишь показать ему самую крохотную часть заботы. Даже... даже если он, на самом деле, всё-таки пленник мафии. Когда машина подъехала, Чуя мягко тронул Дазая по плечу, мол, нам пора, и они немного заторможенно уселись на заднее сиденье, каждый думая о чём-то своём. Автомобиль вскоре тронулся с места, и Хироцу, периодически поглядывая в зеркала заднего вида, ласково улыбался, наблюдая, как два подростка мирно спят, укачавшись плавной поездкой. Вот только Чуя не спал, а лишь делал вид, чтобы и Дазай мог прикрыть глаза и отдохнуть, не боясь, что во сне его застрелят или ещё что-нибудь похуже. Потому что, пока Осаму был ещё без сознания, Накахара ясно разглядел тёмные круги под глазами подростка, явно говорящие, что тут свою руку приложила бессонница. Но теперь Чуя позаботится о том, чтобы новоиспечённый напарник хоть раз в жизни почувствовал себя нужным. Чтобы почувствовал, что и по отношению к нему могут проявить доброту и заботу.